Брайан Наслунд 
Колдовство королевы

Драконы Терры – 2

Звезды новой фэнтези – 

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67970573
«Колдовство королевы»: Азбука; Москва; 2022
ISBN 978-5-389-21803-1
Аннотация

Освоив силу, скрытую в драконьей нити (редчайшем нервном волокне, извлеченном из позвоночника дракона породы призрачный мотылек), королева Эшлин Мальграв единолично испепелила войско мятежных баронов – и все же вынуждена бежать из своей родной Альмиры. Теперь по поручению Окину, императрицы Папирии, и при помощи Бершада Безупречного, лучшего драконьера на всей Терре, Эшлин пытается проникнуть в тайны изысканий, которыми некогда занимался Озирис Вард, злополучно известный королевский инженер Баларии, на острове Призрачных Мотыльков – северном пристанище пиратов. Тем временем построенный Озирисом из драконьих костей баларский воздушный флот отправляется на завоевание остальных держав Терры…
Впервые на русском – продолжение «возможно, лучшего дебюта в жанре темной фэнтези со времен „Ведьмака“ Сапковского» (Grimdark Magazine ).

Брайан Наслунд
Колдовство королевы

Brian Naslund 
SORCERY OF A QUEEN 

Copyright © 2020 by Brian Naslund
© П. Александров, перевод, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022
Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Джесс 

Часть I

Безмятежность природы – иллюзия; обманка для неискушенного взгляда.
Эшлин Мальграв 

1

Бершад

Терра, Море Душ 
После охренительного фиаско в Незатопимой Гавани Бершад, Эшлин и Фельгор отправились на север, в Папирию.
Хороший мореход при попутном ветре проделал бы путешествие меньше чем за две недели, но ветер был встречный, а нескончаемые ливни и шквалы разодрали паруса в лоскуты. После двадцати семи дней плавания беглецы с трудом добрались до Надломленного полуострова – россыпи крошечных скалистых островков на полпути из Альмиры в Папирию.
На двадцать восьмые сутки погода улучшилась, и корабль прибавил ход. Впервые почти за месяц казалось, что удача склоняется на их сторону.
Наконец-то все вздохнули с облегчением. Бершад и Эшлин сидели на корме фрегата, разглядывая ночное небо, перечеркнутое истончающимся прерывистым косяком – последние стаи драконов летели на восток. Курносые дуболомы. Шипогорлые вердены. Громохвосты. Красноголовы. Гризелы. Высоко-высоко над ними парили серокрылые кочевники. Великий перелет подходил к концу. Приятно было сознавать, что все драконы найдут прибежище на дальнем берегу Моря Душ – в месте, которое отвоевали для них Бершад и Эшлин.
Пока Бершад вспоминал свои подвиги, в ожидании завтрака потягивая рисовое вино, пять красноголовов, оторвавшись от стаи, боевым клином устремились к кораблю.
Бершад выругался, вскочил и заметался по палубе в поисках оружия. Драконы с оглушительным рыком кружили над одиноким судном, устрашающе клацая челюстями в предвкушении поживы.
– Дайте мне копье!
– У нас нет копий, – буркнул капитан корабля, Джаку; это его матросы спасли Бершада и Эшлин после битвы в Незатопимой Гавани. – Есть только гарпуны для косаток. – Он махнул рукой на груду рыболовных принадлежностей.
Матросы на палубе сыпали папирийскими проклятиями и взводили арбалеты.
– Арбалетные болты только разозлят этих гадов, – прорычал Бершад, роясь в груде гарпунов, пока не выбрал один, хреново сбалансированный, но с таким острым наконечником, что им можно было резать стекло.
– Ты собираешься в одиночку убить пять красноголовов, альмирец? – спросил Джаку.
– Нет, – ответил Бершад. – Не в одиночку.
Он повернулся к Эшлин. Она уже разматывала драконью нить на запястье. Придурочный внутренний голос настаивал, чтобы Бершад побыстрее увел Эшлин в трюм, но эта самая Эшлин истребила два войска обрывком позвоночного волокна призрачного мотылька. Так что сейчас единственной надеждой на спасение был не Бершад, а именно Эшлин.
– Мы с Сайласом разберемся с драконами, – сказала она. – Все остальные марш в трюм.
Папирийских моряков дважды просить не пришлось. Джаку тоже не стал возражать и быстренько спустился. Фельгор, Хайден и остальные папирийские вдовы остались на палубе. Они дали клятву защищать Эшлин от любой опасности, включая драконов.
– Вы мне ничем не поможете, – сказала Эшлин Хайден. – Будете путаться под ногами и наверняка пострадаете. Ступайте.
Хайден замялась, но вдовы всегда отличались прагматичностью, а к тому же Эшлин была права. Хайден коротко кивнула и вместе со своими сестрами по оружию направилась следом за моряками.
Фельгор пожал плечами:
– Ну, раз уж вдовы рванули в укрытие, то и я не стану почем зря похваляться смелостью. – Он бросился к люку, ведущему в трюм, выкрикнув на ходу: – Постарайтесь не погибнуть!
Бершад оглядел небо. Красноголовы все быстрее и быстрее закладывали круги над кораблем, с каждым заходом сужая витки. Только драконы этого вида охотились подобным образом и никогда не меняли своего поведения.
– Сейчас два дракона отделятся от стаи и нападут с противоположных сторон, – сказал Бершад.
– Знаю, – ответила Эшлин. – Ты какую сторону возьмешь?
– Ту, с которой подлетит дракон поменьше, королева-ведьма, – заявил Бершад.
– Не смей меня так называть! – Она резко рванула нить, зажатую в кулаке; заискрили разряды молнии, которую Эшлин ловко сгребла в ладонь и приготовилась метнуть, как увесистый речной голыш.
Бершад сунул в рот последние комочки божьего мха – остатки запасов, сделанных в Незатопимой Гавани, – и быстро проглотил. Желудок наполнился жаром, а мышцы привычно налились неодолимой силой.
Два дракона разорвали круг. Самки. Громадные.
– Отлично, – пробормотал Бершад и отступил к правому борту.
Эшлин шагнула в противоположном направлении, воздев обвитую молниями руку.
Бершад стал напротив одной из самок красноголова. Она была в два раза больше той, которую он убил под Аргелем, – огромные распростертые крылья, бьющий по воздуху длинный хвост. Дракониха устремила на Бершада взгляд горящих глаз. Бершад ответил ей тем же и покрепче сжал древко гарпуна, выжидая, пока самка не приблизится на сотню локтей.
– Давай! – выкрикнул он и швырнул гарпун.
Эшлин метнула молнию. Гарпун вроде бы тоже попал, только непонятно, куда именно. Дракониха пронеслась над головой Бершада. Мелькнула чешуя, просвистел порыв ветра. Раздался пронзительный визг, что-то громыхнуло, и Бершаду достался резкий удар по затылку. Драконьер ничком грохнулся на палубу. Глаза застил белый высверк.
В падении Бершад сломал себе челюсть и нос, а еще, судя по невыносимой боли, заработал трещину в черепе. Впрочем, божий мох помог телу залечить увечья. Бершад поспешно вправил челюсть, пока кости не срослись криво. Зрение понемногу возвращалось, и он с усилием поднялся на ноги. Эшлин, целая и невредимая, по-прежнему стояла на месте. Оглядывалась. Половину корабельной мачты снесло, оба красноголова оказались в воде. У головы драконихи, которую загарпунил Бершад, расплывалось багровое пятно. Дракониха, сбитая Эшлин, покачивалась на воде брюхом вверх, как дохлая рыбина.
Бершад хмыкнул, ощупывая затягивающуюся трещину в черепе:
– Для начала неплохо.
– Еще бы. Если не считать сломанной мачты и трех оставшихся красноголовов. – Дымящимся пальцем Эшлин указала на драконов, которые закладывали дугу слева; их костяные макушки алели под яркими лучами полуденного солнца. – Они вот-вот нападут.
– Ага.
Бершад вытянул еще один гарпун из груды на палубе. Оставалось только надеяться, что им еще раз повезет.
Красноголовы были не только жестоки, но и очень умны. Увидев, какая судьба постигла двух охотниц, драконы сменили тактику – решили напасть сразу с трех сторон, держась на большом расстоянии друг от друга.
– Фигово, – сказал Бершад, пытаясь сообразить, в какого из драконов лучше метнуть гарпун.
– Ты подбей одного, – сказала Эшлин, снова дернув нить в кулаке, чтобы создать очередной разряд. – Я могу расщепить молнию и ударить сразу в двоих. Наверное.
– Наверное?
– Теоретически такое возможно. Главное – поддерживать равновесие и… Ох, погоди… что за хрень?!
Треск и шипение электрических разрядов затихли.
Бершад обернулся к Эшлин. Ее руку обвивал дым. Эшлин еще раз рванула нить, посыпались искры, но никаких молний не возникло.
Бершад перевел взгляд на ближайшую дракониху, стремительно рассекавшую небеса. Вроде как и справедливо, что он, сознательно уничтоживший десятки драконов, погибнет в море от случайного нападения ящеров. Жаль только, что вместе с ним в последний путь отправится и Эшлин.
Красноголов выпустил когти, раззявил устрашающую пасть.
Бершад встал рядом с Эшлин, взял ее за руку:
– Я люблю тебя, Эш. Всегда любил.
Гигантская тень накрыла палубу. Красноголов рухнул в море.
Краем глаза заметив дымчато-серую шкуру, Бершад запоздало сообразил, что над кораблем пронесся серокрылый кочевник. Самка невероятных размеров.
С громким раскатистым ревом она начала драть красноголова когтями, разбрызгивая над волнами кровь и ошметки внутренностей. Размах ее крыльев был так велик, что в сравнении с ней красноголов казался хилой болотной ящерицей. Два оставшихся красноголова, позабыв о нападении, порскнули в разные стороны, как перепуганные кролики.
Бершад не выпускал из рук гарпуна, опасаясь, что серокрылая кочевница нападет и на корабль, но дракониха просто-напросто подцепила когтями половину туши красноголова и улетела с ней к ближайшему острову, в нескольких сотнях локтей от корабля, где бросила добычу на берег, жадно вгрызлась в нее и начала жевать. Громадные челюсти окрасились кровью. Эшлин, будто зачарованная, молча наблюдала за драконихой. Из трюма на палубу потянулись моряки и остальные путники.
– Что стряслось? – спросил Фельгор.
Бершад пожал плечами:
– Самка серокрылого кочевника загрызла красноголова.
– Она тебе чем-то обязана, что ли? – поинтересовался Фельгор.
– Нет, тут что-то другое, – ответил Бершад.
Все смотрели, как кочевник расправляется с добычей. Наевшись, дракониха обернулась и пристально посмотрела на корабль сияющими голубыми глазами, а потом расправила огромные крылья и за несколько взмахов поднялась высоко в небо. С дымчато-серого брюха стекала морская вода, смешанная с кровью. В сотнях локтей над кораблем дракониха поймала восходящий поток воздуха и по широкой спирали устремилась ввысь, посверкивая в разрывах облаков, пока не стала размером с монетку.
– Я и не знал, что бывают такие громадные драконы, – сказал Джаку, прикрыв рукой глаза от солнца.
– И я тоже, – кивнул Бершад, не сводя глаз с драконихи; за свою жизнь он повидал немало летучих ящеров, но до размера этой драконихи остальным было далеко.
Течение уносило корабль на северо-восток, однако серокрылая кочевница упрямо следовала за ним.
– Похоже, она не собирается с нами прощаться.
– И что теперь делать? – спросил Фельгор.
– А ничего, – ответил Бершад. – Главное, чтобы она не решила к нам спуститься.
– Меня больше беспокоит не дракон, а то, как мы продолжим плавание, – сказала Эшлин.
– Да, с этим придется разбираться. – Джаку кивнул на обломанную мачту. – Для начала хорошо бы придумать, как соорудить новую.
Эшлин указала на близлежащий остров, где высились стройные кедры:
– Нам туда.
– Точно, – согласился Джаку и сказал матросам: – Ребята, сейчас мы с вами поплотничаем. Доставайте-ка пилы и топоры.

Одиннадцать дней они плыли на север, лавируя между островками Надломленного полуострова.
Погода оставалась ясной, но корабль по-прежнему шел медленно. Теперь, когда поставили новую мачту, а шторма и драконы остались позади, возникла новая опасность: флот Линкона Поммола мог обнаружить беглецов.
Трижды они замечали папирийские фрегаты под флагом с черепахой – эмблемой Линкона, – патрулирующие побережье Альмиры. Линкон Поммол считал, что Эшлин погибла, поэтому использовал захваченные корабли для устрашения мелких баронов Атласского побережья. Чтобы не нарваться на неприятности, беглецам пришлось углубиться в хаос Надломленного полуострова. Так называемый полуостров на самом деле был архипелагом: мелкие островки, соединенные сетью извилистых узких проливов, где стремительное течение грозило разбить судно об острые подводные камни или выбросить на мель. Если путники заплывали слишком далеко в лабиринт внутренних островов, то потом тратили несколько дней, чтобы выбраться в открытое море.
Самка серокрылого кочевника все время кружила над ними. Не опускалась на землю. Не меняла курса.
– Интересно, и сколько он будет вот так летать? Ну, без отдыха? – спросил Фельгор, разглядывая серебристо-серого дракона.
– Я же тебе говорила, это не он, а она, – откликнулась Эшлин, сидя на корме и угольком набрасывая очертания драконихи на обрывке парусины. – Из всех драконов Терры кочевники совершают самые длинные перелеты и могут оставаться в воздухе целый месяц.
– А вдруг она проголодается? – не унимался Фельгор.
– Не волнуйся, – сказал Бершад, – если и проголодается, то не скоро. Она сожрала половину туши красноголова.
Он не понимал, каким образом чувствует сытость драконихи. Серокрылая кочевница с туго набитым брюхом кружила в небе, а нутро Бершада ощущало эту тяжесть.
– Дракон следует за нами по всему Надломленному полуострову, как мальчишка-оборванец за тележкой с сосисками, надеясь поживиться лакомым кусочком. По-твоему, это нормально? – спросил Фельгор.
Эшлин отложила уголек и потянулась, разминая затекшие обнаженные плечи, что тут же привлекло внимание папирийских моряков. Битва в Незатопимой Гавани оставила на коже Эшлин темно-синие шрамы, зубчатыми зигзагами тянувшиеся по кровеносным сосудам, начиная с правого запястья, по всей руке и по груди.
– Нет, это очень необычно, – сказала она.
Бершад поднес руку ко лбу, защищая глаза от яркого солнечного света, и тоже взглянул на дракониху. Она парила на потоке восточного ветра, широко раскинув крылья, так что перепонки сверкали под лучами полуденного солнца.
– В последнее время ничего обычного вообще не происходит, – сказал Бершад.
По правде говоря, он не воспринимал постоянное присутствие серокрылой кочевницы как что-то странное. Куда удивительнее было то, что ему совершенно не досаждал зуд в костях, который еще недавно возникал при приближении любого дракона. Вместо этого кровь в жилах драконьера и драконихи словно бы пульсировала в унисон, и эта объединяющая связь была очень прочной: Бершад чувствовал какой-то едва уловимый толчок всякий раз, когда серокрылая кочевница взлетала повыше, опускалась к морю, отлетала подальше или приближалась.
Бершад не мог объяснить, почему это происходит. Однако же он давно привык к тому, что с ним случаются необъяснимые вещи, и оставлял без внимания скрытый в них смысл.
– Уж не знаю, обычно оно или нет, но дракониха распугала всю рыбу. – Капитан Джаку закрепил штурвал потертой кожаной веревкой и подошел к Бершаду. – Тут всегда ловились тунец и марлин, легче легкого. Цапле и то сложнее таскать лягушек из пруда. А из-за этой драконихи вся рыба улепетнула куда подальше. Похоже, придется до самого дома глодать сухари.
– А долго нам еще? – спросил Фельгор, почесывая ухо. – Потому что эти ваши сухари нарушают нормальную работу кишечника. Я уж и не помню, когда в последний раз толком просрался.
Джаку сплюнул за борт.
– Если мы и дальше будем шастать по этому Поломанному Сральнику, а ваш черепаший барон будет нам жопу щекотать, то еще месяц проваландаемся, не меньше.
– Целый месяц? – протянул Фельгор. – Значит, я больше никогда в жизни не просрусь, спаси и сохрани меня Этернита! Между прочим, запор очень вреден для здоровья. У меня был приятель в Бурз-аль-дуне, так он однажды стащил на причале здоровенный ящик хурмы и трескал ее каждый день, пока всю не сожрал. А потом три недели посрать не мог, так что угодил в…
– О боги, Фельгор, будет тебе рыба! – не выдержал Бершад. – Только заткнись.
Он посмотрел на дракониху. Конечно же, днем она распугивает рыбьи стаи – все живые существа, даже подводные обитатели, знали, как опасны днем небеса Терры, – а вот ночью другое дело.
– Я тебе ночью рыбы наловлю, – пообещал Бершад.

– А раньше бывало, что дракон за тобой следовал? – спросила Эшлин, когда они с Бершадом спустились в каюту.
– Ну, пару лет назад я промазал, охотясь на дуболома, так он меня пятнадцать лиг по болотам гонял, пока не надоело. Успокоился только через сутки, тогда я его и убил.
– Не валяй дурака. Я имею в виду вовсе не твои драконьерские промахи.
– Нет, раньше такого не бывало, – со вздохом признался он. – Это что-то новенькое.
Эшлин погрузилась в размышления.
– Все твои раны быстро затягиваются. Дракон от тебя не отстает. Всему этому должно быть какое-то объяснение.
– Ага. Я – демон хренов.
– Ха-ха, очень смешно. Озирис Вард об этом упоминал?
Бершад помотал головой:
– Не-а. Но этот старый псих в детали особо не вдавался.
После побега из Незатопимой Гавани Бершад рассказал Эшлин об Озирисе Варде и о хирургических опытах в подземелье, однако скрыл предостережение Варда о том, что сила в крови в конце концов приведет к смерти Бершада. Говорить об этом он вообще не собирался. Бершад настолько привык к смертным приговорам, что еще один его совершенно не беспокоил.
Эшлин окинула его проницательным взглядом:
– Ты от меня что-то скрываешь, Сайлас.
– Ничего подобного.
– Врешь.
Бершад пожал плечами. Он хранил свою тайну из глупого упрямства, а еще потому, что хорошо знал Эшлин. Если сказать ей, что он обречен, то она начнет искать, как ему помочь, невзирая на то, куда ее это заведет. Бершада не беспокоила дракониха в небесах, он чувствовал, что она не станет нападать. Ему хотелось провести оставшееся ему время в тишине и покое. Поселиться на каком-нибудь из необитаемых островов Папирийского архипелага, где их с Эшлин никто не потревожит. В жизни ему почти не выпадало покоя. Поэтому он и мечтал спокойно прожить хотя бы неделю, месяц или год, сколько бы там ни было ему отпущено, главное, чтобы Эшлин была рядом.
– Ты же понимаешь, что в конце концов я все разузнаю, – добавила Эшлин в ответ на его молчание.
– Может быть. А может, в мире есть и кое-что непознаваемое, королева-ведьма.
– Не смей меня так называть!
– А не то что мне будет?
– Вот то и будет… – с притворной угрозой в голосе пообещала Эшлин.
Она пересекла каюту, ухватила Бершада за горло и заставила его опуститься на колени.

После того как Эшлин уснула, Бершад тихонько соскользнул с узкой койки в каюте и вышел на палубу. Вдохнул соленый ночной воздух и приветливо кивнул вахтенному – бедняга забился в крохотную каморку штурмана и крепко, будто возлюбленную, прижимал к себе арбалет.
Чтобы не лишать вахтенного надежды, пусть даже и обманчивой, Бершад не стал напоминать, что стрелять в серокрылого кочевника из арбалета – все равно что тыкать зубочисткой в воина, облаченного в боевые доспехи.
В груде рыболовных принадлежностей на палубе он отыскал моток прочной бечевки и большой серебристый крюк, потом нацепил на крюк селедку посвежее – далеко не первой свежести – и прошел на корму.
Там он зашвырнул насаженный крюк за борт, и кильватерная струя поволокла бечевку вслед за кораблем. После побега из Незатопимой Гавани беглецы проводили в ожидании долгие часы и даже дни, то скрываясь от погони в рощах, то прячась от проходящих кораблей за скалистыми утесами, но все это время Бершад никогда не оставался в полном одиночестве. Он либо убредал в каюту к Эшлин, либо сражался с драконами, либо сидел на палубе, слушая нескончаемую болтовню Фельгора, а все остальные краем глаза следили за кружащей в небе драконихой.
Сейчас он наслаждался уединением. Ему невольно вспомнились события прошедшего года: переход через Вепрев хребет, гибель Роуэна и Альфонсо в Таггарстане, убийство императора Баларии, жуткие пытки под ножом безумного мерзавца Озириса Варда. Возвращение в Незатопимую Гавань. Невероятные поступки, совершенные Эшлин ради того, чтобы выжить.
Туманная пелена скрыла звезды, не позволяя Бершаду разглядеть в ночном небе силуэт драконихи. Но он знал, что она там. Он ощущал ее присутствие.
Спустя час бечевка в руках Бершада дрогнула и резко натянулась.
Он быстро обмотал ее вокруг локтя, напрягся, чтобы не упасть за борт от внезапного рывка, а потом начал не торопясь подтягивать добычу. Бечевка глубоко впилась в руку, но он радовался боли, потому что она заставляла его сосредоточиться. Когда борешься с огромной рыбиной, способной уволочь тебя в море, нет времени беспокоиться о про́клятой крови, назойливых драконах, потерянных королевствах или колдовских нитях. Бершаду это было по душе.
Минут через десять он вытащил на палубу красноперого тунца размером с жеребенка. Ощущая под пальцами сумасшедшее биение рыбьего сердца, он снял с пояса нож и убил рыбину ловким ударом в голову.
Запахи рыбы и крови ощущались резко, гораздо сильнее, чем обычно. Бершад с какой-то звериной жестокостью склонился над тунцом, срезал увесистый шматок с рыбьего бока и впился зубами в кровоточащую, солоноватую плоть.
Подгоняемый первобытным инстинктом и голодом, он наелся до отвала. Утер кровь с губ, посмотрел на огромную тушу – ее хватило бы, чтобы накормить всю команду корабля, и больше чем достаточно, чтобы прочистить кишечник Фельгора. А серокрылая кочевница сожрала красноголова уже несколько недель назад и с тех пор ничего не ела. Бершад не знал, почему она следует за ним, но чувствовал себя в ответе за нее. Он оглянулся. Вахтенный все еще подремывал в своей каморке и не видел улова.
Бершад высвободил крюк из рыбьей пасти и столкнул тунца в море.
Поначалу ничего не происходило. Рыбья туша, сверкая чешуей, легонько покачивалась на волнах. Бершад пожалел, что так легко расстался с добычей, но тут над водой мелькнула серая тень, подхватила тунца и снова скрылась в тумане.
Бершад почувствовал, как дракониха перекусила рыбину пополам, проглотила сначала голову, а потом и остаток туши. Солоноватая плоть теперь покоилась и в желудке Бершада, и в брюхе драконихи. Бершад кивнул и направился к носу корабля.
– Я слышал какой-то шум, – сказал вахтенный. – Ты что-нибудь поймал?
– Ага. Вот только рыба сорвалась с крючка.
В каюте Бершад отыскал склянку с Багряной Башней, растер комочки мха по ладоням, до крови изрезанным бечевкой, и перемотал их чистыми бинтами. К утру раны затянутся. Бершад улегся на койку, скользнул под грубую дерюгу и прижался к теплому телу Эшлин, сосредоточившись на биении ее сердца, но все равно ощущал присутствие драконихи в небе.
Прежде чем уснуть, он подумал, что, наверное, они наконец-то оторвались от рыскающих вдоль побережья кораблей Линкона Поммола и что теперь, когда завершился Великий перелет, можно мирно и спокойно доплыть под ясными небесами до самой Папирии.
Он ошибся и в том и в другом.

2

Джолан

Альмира, провинция Дайновая Пуща 
Спустя час после восхода солнца Джолан заметил стервятников.
Вот уже два месяца он бродил по логовищам на юге Дайновой пущи. Почти все альмирские драконы уже отправились в Великий перелет через Море Душ, поэтому Джолан без опаски бродил по заповедным лесам и бесчисленным пещерам. Его котомку распирало от ценных и редкостных ингредиентов: шесть склянок чешуи иловки-келарии, семь баночек с корешками иондрила, три печени дайновых лис, два фунта светящихся шляпок грибов-соляриев, пять фунтов спартанийского мха и столько же – Багряной Башни. С такими запасами Джолан вполне мог бы открыть аптекарскую лавку, если бы его не изгнали из гильдии алхимиков. Однако же истинная ценность добычи заключалась совсем в другом.
В глубине древнего драконьего логовища, у корней необычного раскидистого дерева, Джолану удалось собрать целых два фунта божьего мха. Потом он долго пытался отыскать в джунглях такие же деревья, но их больше не попадалось.
Божий мох стоил тысячи золотых монет. Если продать его в Незатопимой Гавани какому-нибудь зажиточному торговцу, то на вырученные деньги можно безбедно прожить всю оставшуюся жизнь. Но Джолана не интересовали ни богатство, ни безбедное существование. Он хотел поселиться в хижине, где-нибудь близ Гленлока, и проводить там опыты с божьим мхом, чтобы раскрыть тайну того, что произошло прошлой весной в Выдрином Утесе. Тайну Бершада Безупречного.
Однако сначала надо было выбраться из лесной глуши.
Вот уже два месяца он странствовал по лесам и соскучился по цивилизации. Он брел по берегу ручья, представляя, как потратит часть денег на горячую ванну, несколько больших кружек ливенеля и кровать с пуховой периной, как вдруг заметил стервятников.
Не меньше двадцати птиц кружили над лесом примерно в полулиге к северу. Джолан поначалу хотел пройти мимо – ведь там, где стервятники, ничего хорошего не обнаружится, – но потом все-таки решил проверить, в чем дело. Если там какой-нибудь раненый зверь, то его можно будет использовать для опытов с божьим мхом. Гильдия алхимиков требовала, чтобы первые эксперименты проводили на мелких насекомых, постепенно увеличивая размер подопытных экземпляров, но ради науки Джолан готов был пренебречь правилами и взяться за кролика или оленя.
Он добрался до опушки леса, сдавленно охнул, присел и спрятался в зарослях папоротника.
На опушке оказались три воина – все в масках, в боевых доспехах и при оружии. Самый мощный из троих сидел на пеньке, опираясь на громадный двуручный меч, чуть ли не выше Джолана. Его приятели стояли рядом. Но самым страшным были не живые, а десяток трупов на поляне.
Джолан попытался успокоиться, но сердцебиение не замедлялось. Тогда он начал медленно отползать, надеясь незаметно добраться до ручья и продолжить путь в Гленлок.
За спиной послышался металлический щелчок.
– А кто это у нас тут? – спросил кто-то с говором уроженца Дайновой Пущи. – Черепаха, что ли?
Джолан не шевельнулся. И не ответил.
– Если и дальше будешь молчать, заработаешь арбалетный болт в черепушку.
– Я… малец, – сказал Джолан, чуть приподнявшись и всем своим видом изображая невинность.
Молчание. Потом по траве затопали сапоги. На лицо Джолана упала тень. Он поднял взгляд, увидел четвертого воина с арбалетом наизготовку и чуть не блеванул от страха.
– Малец, говоришь?
– Ага.
– Ну тогда вставай.
Джолан повиновался, машинально отвернувшись от арбалета, будто это заставит оружие исчезнуть.
– Шагай через поляну. К остальным.
Джолан двинулся вперед, с ужасом представляя, как в его мозг вонзается арбалетный болт.
– Эй, гляньте-ка, что я в папоротниках нашел! – крикнул воин товарищам.
Они оглянулись. Теперь Джолан ясно видел, что все они в масках ягуара.
Значит, это воины из Дайновой Пущи.
– Еще одну черепаху? – спросил самый высокий, в кроваво-красной маске с черной полосой посредине; он встал с пенька, но опирался на меч, будто на костыль.
– Не-а, какого-то пацаненка.
– Да? Ну ладно, подойди поближе.
Джолан сократил расстояние между ними до пяти шагов, и воин предостерегающе поднял руку:
– Стоп! Ты кто такой?
Он окинул Джолана взглядом.
– Я… кхмм… – У Джолана пересохло в горле, а ладони вспотели. – Кхмм…
– Кхмм – не имя, малец. Назовись, и побыстрее.
– Джо… Джолан, – выдавил он.
Воин ткнул толстым пальцем в котомку Джолана:
– А тут у тебя что?
– Запасы.
– Какие запасы?
– Всякие лекарственные травы и целительные зелья…
Воин, обнаруживший Джолана, выступил вперед и снял сине-белую маску ягуара, открыв узкое лицо с длинным подбородком.
– Целительные? А найдутся такие, чтобы с хера не капало? А то у меня тут неприятность назрела… – Он поддернул штаны, звякнув двумя боевыми топориками на поясном ремне.
– Ну… – задумчиво протянул Джолан, – триппер лечится смесью спартанийского мха с Кедровым Пальцем и…
– Виллем, да погоди ты со своим хером! – Воин в красной маске приподнял руку и повернулся, показывая Джолану сломанный арбалетный болт, вонзившийся в грудную клетку между пластинами доспеха. – Ты можешь вот эту хрень вытащить так, чтобы не отправить меня в последний путь по реке?
Джолану только однажды довелось наблюдать, как мастер Морган извлекал стрелу у пациента после несчастного случая на охоте. По правде сказать, саму процедуру он видел плохо – слишком много крови и судорожных подергиваний. Однако же, судя по суровым лицам и по оружию в руках воинов, сейчас отказываться было неосмотрительно.
– Я попробую.
Он начал обеззараживать щипцы в кипящей родниковой воде, размышляя, сколько еще раненых убийц встретится ему в лесной глуши. Похоже, их будет немало.
Пока Джолан подготавливал инструменты, воин в красной маске – его звали Камберленд – снял доспехи и рубаху. Ему было лет за сорок, во встрепанной черной шевелюре поблескивали серебряные кольца, и Джолан решил, что он похож на Бершада Безупречного, только ростом пониже.
– Почти готово, – сказал Джолан, проверив щипцы.
Камберленд устало кивнул, взял палку и приготовился ее закусить.
– Этого не понадобится, – сказал Джолан.
– Из тебя когда-нибудь стрелу вытягивали, малец?
– Нет, но как только я смажу рану особым раствором, то смогу отрезать тебе три ребра и желудок, а ты ничего не почувствуешь. – Джолан вытащил из котомки пузырек с густой синей жидкостью.
– Она не опасная? – спросил Камберленд.
– Почему-то все об этом спрашивают, – вздохнул Джолан. – В битве, например, тоже опасно, но ты же все равно ввязался.
– Тоже верно. Только ты мне все-таки ответь.
Обезболивающий раствор был улучшенной разновидностью того, который Джолан использовал прошлой весной, вытаскивая обломок драконьего клыка из руки Гаррета. Первоначальное зелье, изготовленное из ядовитых лягушек Дайновой пущи, Джолан перегнал с вытяжкой из печени и сердец огромных карпов кои, водящихся в логовищах, что значительно усилило обезболивающий эффект. Именно то, что сейчас и требовалось, потому что арбалетная стрела сломала Камберленду два ребра и извлечь ее будет непросто.
– Нет, раствор не опасный, – сказал Джолан. – Ну что, приступим?
Камберленд неохотно кивнул.
Спустя час Джолан вытащил из раны древко болта, треснувший наконечник и три его осколка, стянул рану семью ровнехонькими швами, обложил ее спартанийским мхом и перевязал шелковым бинтом.
Разумеется, можно было добавить и божьего мха, но Джолан боялся, что один из воинов узнает ценное растение и наверняка захочет его украсть. Или просто отобрать, а самого Джолана убить.
Джолан плохо разбирался в людях, зато хорошо понимал, что не стоит соблазнять ценностями тех, кто зарабатывал на жизнь, отнимая жизнь у других.
Камберленд придирчиво осмотрел перевязанную рану:
– Неплохо. В прошлый раз какой-то пьяный мясник выдирал из меня стрелу чуть ли не всю ночь. Колено до сих пор в дождь ноет, ну а в Дайновой пуще так вообще каждый гребаный день.
– Эта рана заживет, только шрам останется. – Джолан сложил вещи в котомку, сглотнул и добавил: – С тебя три золотых.
Камберленд уставился на него:
– Точно знаешь?
– Столько стоят использованные ингредиенты, – сказал Джолан. – За свои услуги я с тебя ничего не возьму.
– Да неужели? И с какой же стати такая щедрая скидка?
Джолан выпрямился и не отвел взгляда:
– Я знаю, кто вы. Воины-ягуары из Дайновой Пущи – отважные бойцы, которые не считаются с законами остального мира. Поэтому я обслужил вас по себестоимости. Но за бесплатно работать не намерен.
Вот-вот – больше не намерен.
Камберленд покосился на товарищей, которые коротали время за выпивкой и игрой в кости.
– Эге, да ты у нас смельчак, малец.
Джолан пожал плечами:
– Ну надо же как-то на жизнь зарабатывать. Так же, как и вам.
– Гм… – Камберленд задумался. – Вот только золото сейчас вряд ли у кого найдется. Война все-таки.
– Война? Какая война?
– Ты что, все лето в пещере просидел?
– Да.
Камберленд склонил голову набок:
– Похоже, ты много пропустил. Седар Уоллес, большой любитель повоевать, взял в осаду Незатопимую Гавань. И если верить слухам, Эшлин испепелила все его долбаное войско каким-то демоническим колдовством, но при этом и сама погибла.
Джолан удивленно наморщил лоб:
– Но если Эшлин погибла, кто же правит Альмирой?
– А, вот об этом сейчас и спорят. – Камберленд пнул сапогом ближайший труп в маске черепахи. – По большей части все подмял под себя этот гаденыш-барон.
– Линкон Поммол? – уточнил Джолан.
– Ага.
Джолан посмотрел на воинов. Судя по всему, они не собирались его убивать. А ему надо бы разузнать побольше, прежде чем искать в Альмире безопасное местечко, чтобы и дальше изучать чудесные свойства божьего мха.
– А почему Воинство Ягуаров выступило против Линкона Поммола?
– Потому что Линкон Поммол – мудак, – рассмеялся Виллем.
Камберленд тоже хохотнул, но потом посуровел.
– Ты знаешь, кто мы. Ты знаешь, что мы – люди опасные. Но что еще тебе известно о Ягуарах, малец?
– Раньше вы служили Бершадам. И никогда не меняли масок, даже когда служили Элдену Греалору.
– Догадываешься почему?
Джолан пожал плечами.
– Уроженцы Дайновой Пущи живут по своим законам, – сказал один из воинов, единственный, кто еще не снял свою маску, выкрашенную в желтый и зеленый; в отличие от своих товарищей, сложенных как быки, он был сухощав и жилист.
– Точно, – сурово подтвердил Виллем.
Остальные закивали.
– После того как Сайлас навлек на себя позор резней в Гленлокском ущелье, у нас не было другого выбора. Пришлось смириться с Элденом Греалором, – продолжал Камберленд. – Тогда много наших заклеймили синими татуировками на щеках, потому что Гертцогу Мальграву не терпелось истребить под корень все Воинство Ягуаров. В общем, мы терпели. А теперь, когда в Альмире все пошло наперекосяк, решили сами выбирать свою судьбу.
– И пока в моих жилах не остынет кровь, – добавил Виллем, – я не позволю, чтобы Линкон Поммол перебрался через Горгону и отымел Дайновую Пущу. Этот мерзавец вырубит больше дайнов, чем клятые Греалоры.
– А кто вами командует? – спросил Джолан. – У вас же наверняка есть начальник?
– Карлайл Лайавин, – ответил Камберленд. – Он стоял во главе дворцовой гвардии Эшлин Мальграв в Незатопимой Гавани, каким-то чудом уцелел вместе с горсткой своих людей и возглавил Воинство Ягуаров. А мы расправились с этими сволочами, – он указал на трупы воинов-черепах, – и теперь возвращаемся в Умбриков Дол, к своим. – Он хлопнул Джолана по плечу. – И ты пойдешь с нами.
Джолан замялся:
– Вообще-то, мне надо в Гленлок…
– Да, конечно, – согласился Камберленд, будто лично составлял маршрут путешествия Джолана. – Но среди нас только Тимальт хоть чуть-чуть владел искусством исцеления. Вон он, там лежит. – Он кивнул на обезглавленный труп воина шагах в двадцати от них. – Кстати, Виллем, ты нашел его голову? А ракушку в рот вложил?
– Ага. Теперь он наверняка доберется до моря.
Камберленд вздохнул:
– Если бы Тимальт не отправился в последнее плавание, то занимался бы моими ребрами, а я бы орал во всю глотку и осыпал его проклятиями. А у тебя, малец, в голове и в котомке несметные сокровища, поэтому в обозримом будущем мне хотелось бы сохранить их при себе. С Линконом Поммолом мы разделаемся еще не скоро, так что тебе будет кого лечить.
Джолан посмотрел на суровое лицо Камберленда, перевел взгляд на остальных воинов. Они перестали играть в кости и уставились на него. Джолан запоздало сообразил, что все они очень хорошо вооружены.
– Да, пожалуй, мои планы можно и переменить, – сказал он.
– Отлично! – воскликнул Камберленд, будто у Джолана был выбор. – В таком случае давай я тебя со всеми познакомлю. Ну, того, кто триппер подцепил, ты уже знаешь – Виллем. А справа от него – Стэн, с рожей как покоцанный медный таз.
– Эй, давай-ка без оскорблений! – потребовал Стэн, хотя его круглая физиономия в оспинах очень напоминала упомянутый предмет.
– Ага, – продолжил Камберленд. – И наконец Оромир. Да сними ты уже эту хрень с морды!
Оромир внимательно разглядывал сокола, кружившего над головой, но, услышав окрик Камберленда, обернулся и стянул маску.
Ему было лет шестнадцать. Черноволосый, с острыми чертами лица и бледно-голубыми глазами.
– Мне нравится моя маска, – сказал он.
– Это потому, что ты ее всего два месяца носишь, – сказал Стэн. – А когда лет через десять она насквозь пропитается потом и кровью, будешь сдергивать ее, как только битва закончится.
Оромир пожал плечами:
– Рад познакомиться, Джолан.
Камберленд снова кивнул:
– Ну вот, все и подружились. Прекрасно. А теперь проверьте, нет ли на трупах чего ценного, вложите каждому по ракушке в рот – и в путь. Нужно за четыре дня дойти до Умбрикова Дола.
– А с чего такая спешка? – спросил Виллем. – Нам же недавно бродячий торговец сказал, что драконы дотла испепелили весь флот Линкона Поммола и горе-король порастерял свой гонор.
– Торговец говорил не про драконов, – поправил его Оромир, – а про корабли-неболёты, сделанные из драконьих костей и серого металла.
– Такого не бывает. Это драконы, припозднившиеся во время Великого перелета, решили спалить корабли. Драконы же наши, альмирские. Они не потерпят флотилии, которой командует какой-то мерзавец.
– Только придурки верят россказням бродячих торговцев, – сказал Камберленд. – Торговцы врут, как дышат, лишь бы слушатели поскорее раскрыли и опустошили свои кошельки. Пока я своими глазами не увижу эти твои неболёты, будем считать, что их нет, флотилия Линкона Поммола курсирует вдоль берега, а нам надо выиграть войну. Так что вперед.
Джолан начал складывать вещи в котомку, но тут заметил, что к нему подошел Виллем и стоит, смущенно почесывая в паху.
– Тут это… мне б помочь…
– Погоди. – Джолан полез в котомку за мазью. – Спускай штаны. Посмотрим, что ты там подцепил.

3

Бершад

Терра, Море Душ 
– А ты мне обещал рыбу, – укоризненно заявил Фельгор, постукивая пальцем по зажатому в кулаке сухарю. – Весь такой заносчивый, уверенный в себе, фу-ты ну-ты, в общем, как обычно, когда надо сделать то, что считается невозможным например, убить дракона или отрастить отрезанную ногу. И вот пожалуйста – утро наступило, а рыбы у Фельгора как не было, так и нет.
– Я тебе ничего не обещал.
– Обещал-обещал. Можно сказать, имплицитно гарантировал.
Бершад укоризненно посмотрел на Эшлин.
– Ну, импликация там все-таки присутствовала, – признала она.
– Спасибо за поддержку и лояльность, королева.
– Слепая лояльность не идет на пользу никому, драконьер.
– Плевать мне на вашу лояльность, – сказал Фельгор. – Я рыбы хочу! А то все Море Душ переплывем, а я так и не просрусь. Между прочим, всем известно, что длительный запор…
– Заткнись, – прошипел Джаку. – Нам сейчас не до твоего сортирного расписания, у нас неприятности побольше.
Он указал на юг, где три фрегата Линкона Поммола на всех парусах и на веслах шли вдоль берега.
– Черные небеса! – выругалась Хайден. – Ну вот опять.
Капитан начал выкрикивать приказы, матросы засуетились, полезли на мачты ставить паруса, травить шкоты и вращать валки. Мрачный Джаку направил корабль новым курсом.
Фельгор, не дожидаясь приказов, повалил набок тяжеленный бочонок сухарей и столкнул его за борт.
– Ты что, охренел, баларин?! – заорал Джаку.
– Надо избавляться от лишнего груза. Тогда корабль станет легче и прибавит ход.
– Эй, останови своего придурочного приятеля! – взмолился Джаку, оборачиваясь к Бершаду. – У преследователей попутный ветер. Вдобавок их фрегаты идут на веслах, в трюмах у каждого борта сидит по дюжине гребцов. Сбрасывать провиант за борт – все равно что ссать в море, надеясь приблизить прилив.
– Тогда давайте посадим Бершада на весла, – предложил Фельгор. – Он сильный.
– Таких силачей не бывает, – проворчал Бершад.
– А у нас и весел-то нет, – добавил Джаку.
Все уставились на фрегаты. Преследователи были в трех или четырех лигах от беглецов, но сокращали расстояние с пугающей быстротой.
– Почему они идут намного быстрее нас? – спросил Бершад.
– Говорю же, ветер попутный. – Джаку окинул взглядом берег. – А тут никаких укромных бухт и никаких проливов, ведущих вглубь архипелага. Спрятаться негде. Они нас нагонят, и если в придачу к гребцам у них есть еще и отряд воинов, то нам придется туго.
Хайден и ее вдовы уже взяли на изготовку пращи и обнажили клинки.
– Нам не впервой сражаться с превосходящими силами альмирцев.
Фрегаты выстроились атакующей формацией: два корабля – впереди, третий – немного позади. Бершад уже различал на палубах силуэты воинов, сверкающие мечи и копья.
– Эшлин, нам не обойтись без твоего демонического колдовства.
Вместо того чтобы размотать драконью нить на запястье, Эшлин указала на облачную полосу над фрегатом:
– Что это?
Все посмотрели туда. На фоне белого облака темнела точка, стремительно снижаясь с высоты.
– Еще один дракон? – спросил Джаку.
– Нет, он крыльями не машет. – Прищурившись, Бершад вгляделся в приближающееся пятнышко и похолодел.
– Это корабль из драконьих костей, – сказала Эшлин.
Неподвижные крылья на самом деле были длинными балками, торчащими из корпуса корабля, с привязанными к ним кожистыми парусами, наполненными ветром. Вместо мачт над палубой высился огромный раздутый мешок, соединенный сотнями канатов и тросов с корпусом, сделанным из странной мешанины металла и драконьих костей.
– Не может быть, – пробормотал Джаку. – Корабли – не воробьи.
– Если десятитонный красноголов способен летать, то и корабль тоже, – заметила Эшлин.
– Это какая-то неправильная логика, – заявил Фельгор, перерубая растяжки, удерживающие на палубе еще один бочонок сухарей.
– Нет, это самая обычная транзитивность, – сказала Эшлин.
– Транзи-что?
– Да забудь ты про логику, – сказал Бершад, не сводя глаз с корабля-неболёта. – Меня куда больше волнует, что именно он собирается делать, а не то, как он это делает.
Все следили за приближением корабля. Ветер утих, сменившись жутковатым штилем. Обвисшие паруса тихонько хлопали о мачту. Один из папирийских матросов нервно щелкал затвором арбалета.
Неболёт приблизился к первому фрегату и сбросил на него какой-то шар.
– Он обосрал их, что ли? – удивился Фельгор.
В следующий миг фрегат взорвался. Обломки дерева, обрывки парусов и горящие тела разлетелись над морской гладью, как горсть мелкой гальки, которую швырнули в озеро. Уцелевшие воины, сброшенные с палубы за борт, отчаянно били по воде руками, но тяжелые доспехи, надетые перед битвой, быстро утянули всех на дно.
Два оставшихся фрегата повернули в разные стороны, и вправду напоминая черепах, пытающихся улизнуть от голодного наги-душеброда. Неболёт снизился и пролетел между двумя фрегатами, осыпая их градом стрел. Ярко полыхнуло пламя, раздались взрывы, хотя и не такие мощные, как первый, и оба корабля тоже затонули.
– Взрывчатые стрелы, – пробормотала Эшлин.
Над морем витал запах горящего драконьего масла.
Неболёт снова набрал высоту и сменил курс, направляясь прямо к беглецам.
– Эшлин, надо бы…
– Знаю. – Она закатала рукав и направилась на корму. – Отойдите все подальше.
Неболёт был примерно в двух лигах от беглецов. Эшлин привычным рывком пропустила драконью нить через сжатый кулак, процарапав кожу до крови. Облако искр окружило вытянутую руку, на подставленную ладонь опустился клубок молний, шипя и потрескивая от напряжения. Как только неболёт приблизился на лигу, Эшлин метнула в него молнии.
Выпущенный разряд зигзагом расколол небо, ударил в нос корабля и растекся по корпусу. Никаких повреждений. Неболёт не изменил курса.
– Черные небеса, – выругалась Эшлин. – Нужен божий мох, чтобы увеличить силу заряда.
– Божьего мха у нас не осталось, – сказал Бершад. – Я съел последний комок, когда сражался с красноголовами.
Все снова уставились в небо.
– А пусть твой дракон на него нападет, – сказал Фельгор, указывая на серокрылую кочевницу, которая парила над берегом, следя за неболётом.
– Как это? – спросил Бершад.
– Ха, все знают, что дракон за тобой хвостом увивается, Сайлас. Вот и науськай его.
– Фельгор, это же не дрессированная собачка!
– Ну, у тебя в жилах драконья кровь или что-то в этом роде. Так что давай попробуй, – проворчал Фельгор.
Драконья кровь. Не совсем так, но не то чтобы совсем не так.
Бершад обернулся к Хайден. Вдова сжимала короткий меч, будто готовилась швырнуть его в неболёт.
– Дай-ка сюда.
Бершад схватил протянутый клинок и вспорол себе ладонь.
– Ты что задумал? – спросила Эшлин.
– Самая обычная транзитивность, королева, – ответил он, дожидаясь, пока в горсти не наберется целая лужица. – Когда ты прикладываешь к своей драконьей нити божий мох, то можешь уничтожить целое войско. А как нам известно, между моей кровью и божьим мхом тоже существует какая-то связь.
– Ага, известно, – буркнул Фельгор. – От божьего мха у тебя отрастают отрубленные ноги.
– Так вот, давай проверим, что произойдет, если смазать драконью нить моей кровью. – Бершад вытянул окровавленную руку и заметил сомнение во взгляде Эшлин. – Все равно ведь через минуту погибать.
– Ладно, – согласилась Эшлин, подставляя ему запястье.
Бершад растер свою кровь по ее предплечью. Как только он коснулся Эшлин, все его тело завибрировало от разряда энергии.
Новое облако ярких искр облепило руку Эшлин, а потом разряды взбежали к плечу и обволокли все тело, с головы до пят; волосы встали дыбом и зашевелились.
– О боги, – прошептала Эшлин, пораженная нахлынувшей силой.
Бершад отступил на шаг. Драконья нить раскалилась добела, будто обломок железа, который провел много часов в кузнечном горне. Кожа запястья Эшлин зашкворчала, на Бершада пахнуло жареным мясом.
– Эшлин! – встревожился он.
Она не ответила. Из приоткрытого рта вырвался стон – то ли от боли, то ли от экстаза. Глаза остекленели.
Неболёт был уже в двух сотнях локтей над палубой их судна.
– Эшлин!
Она вздрогнула и направила руку на приближающийся летучий корабль. Выпустила молнии.
Яркая вспышка. Ужасающий грохот. Ослепительный свет застил глаза.
Что-то раскатисто затрещало, как будто весь мир был деревянным и его разломили пополам.
Когда к Бершаду вернулось зрение, оказалось, что неболёт, объятый огнем, падает в море.
Молнии, лучившиеся из тела Эшлин, исчезли, как пламя задутой свечи. Эшлин обмякла, и Бершад подхватил ее на руки как раз тогда, когда горящий неболёт рухнул в воду. В тот же миг огромная волна, хлынув через борт, окатила всех на палубе.
– Эшлин… – Бершад дотронулся до ее щеки; холодные капли морской воды быстро испарялись с разгоряченной кожи. – Что с тобой?
Эшлин открыла глаза. Сглотнула. Поморщилась. Коснулась горла:
– Все в порядке. В глотке дерет.
Бершад подозвал Хайден, взял у нее фляжку, напоил Эшлин. Она жадно заглатывала воду.
– Хоть что-то получилось? – наконец спросила Эшлин.
Бершад взглянул влево, где дымящийся остов сожженного неболёта быстро погружался под воду.
– Получилось.
– Других неболётов нет?
Все обшарили взглядами опустевшее небо. Серокрылая кочевница по-прежнему следовала за ними, ничуть не встревоженная ни молниями Эшлин, ни уничтожением летучего корабля.
– Все чисто.
Эшлин встала и посмотрела за борт, на дымящуюся груду драконьих костей. Сощурила глаза, задумалась. Бершад покосился на ее руку. Дочерна обгоревшая драконья нить вплавилась в обожженную кожу Эшлин.
– Надо бы ее как-то снять, – заметил Бершад.
– Боюсь, это невозможно, да и времени у нас нет. – Эшлин притронулась к ожогу рядом с закопченной нитью, поморщилась от боли. – Проще наложить повязку. Но прежде всего надо спасти как можно больше обломков неболёта, пока все не затонуло.
– Зачем? – спросил Джаку. – Он же разрушен.
– Вряд ли это первый и единственный летучий корабль на всей Терре, – сказала Эшлин. – Но это первый и единственный неболёт, который я смогла уничтожить с помощью этой нити. Я обязана разобраться в его устройстве.
До самых сумерек Джаку и его команда вылавливали обломки из воды, пока Эшлин наконец не решила, что накопилось достаточно. Она отобрала из груды какие-то предметы и унесла их в каюту, где целых два часа сосредоточенно изучала добытое.
– Это явно баларская работа, но механизмы гораздо сложнее, чем обычные баларские часы, подъемные механизмы и всякая сантехника, – наконец сказала она Бершаду, поглаживая пластину, вырезанную из ребра громохвоста и утыканную стальными болтами; рядом лежал обугленный драконий череп с прикрепленными к нему шестеренками, клапанами и поршнями. – Мерсер Домициан ничего подобного не конструировал. Интересно, кто все это изобрел?
– По-моему, до этого додумался тот же мудак, который построил по заказу императора катапульты для массового уничтожения драконов, – сказал Бершад. – А еще отреза́л мне ноги в своем подземелье.
– Озирис Вард. – Эшлин кивнула. – Логично.
Бершаду совсем не хотелось вспоминать о пережитом.
– И что ты можешь сказать про эти механизмы?
– Они работают на драконьем масле, – объяснила Эшлин. – Вот эти трубки наверняка соединяются с двигателем – в одной видны следы драконьего масла, другая явно повреждена паром. Для того чтобы корабль держался в воздухе, необходима мощная двигательная установка, которая потребляет огромное количество драконьего масла. Но меня больше волнует не это.
– А что?
Она снова посмотрела на обломки:
– Костяк неболёта составлен из драконьих скелетов, потому что это единственный материал на Терре, который и достаточно легок для воздухоплавания, и способен выдержать напряжение, создаваемое двигателями при полете. Однако я не понимаю, как ему удалось остановить разложение драконьих костей. Единственный известный мне образец законсервированной кости я видела у тебя – твой кинжал из драконьего клыка. Как тебе удалось его изготовить?
Этот же вопрос Эшлин задавала Бершаду прошлой весной, когда отправляла его на убийство императора Баларии. Тогда Бершад ей солгал, потому что не хотел, чтобы она знала, кто он такой и на что способен. Но теперь не было смысла держать это в секрете.
– С помощью моей же крови, – ответил он. – Серокрылый кочевник цапнул меня за живот. Клык застрял в кишках. Роуэн его выдернул, отшвырнул в сторону и занялся раной. Клык, перепачканный моей кровью, угодил в котомку и провалялся там несколько дней. Потом я его обнаружил и заметил, что он размягчился, но не загнил. Я смыл кровь и заточил клык. После этого он снова затвердел, и с тех пор на нем не появилось ни царапины.
Бершад умолк. Ему невольно вспомнился Роуэн, а потом и убийца Роуэна. Мерзавец Валлен Вергун. Тот самый, кто отобрал у Бершада кинжал из драконьего клыка.
– Значит, твоя кровь законсервировала клык серокрылого кочевника. А теперь самка серокрылого кочевника следует за тобой через Море Душ.
– Мне всегда нравились кочевники, – сказал Бершад. – Наверное, я им тоже нравлюсь.
Эшлин не рассмеялась, а сосредоточенно наморщила лоб:
– Кровь… В общем, способ понятен, но вот объем…
– Что ты имеешь в виду?
– Сам посуди… – Эшлин указала на драконьи кости. – Не станет же Озирис Вард вспарывать живот таким, как ты, когда ему понадобится очередная кость.
Бершад пожал плечами:
– Этот псих еще и не на такое способен. Он запросто калечит людей. Вдобавок он упоминал, что на свете есть другие, такие как я… по его выражению, завязи.
– Но таких вряд ли много, ведь иначе алхимики знали бы о влиянии божьего мха на человеческое тело. А если этот феномен почти никому не известен, значит он чрезвычайно редко встречается. Однако же, судя по всему, Озирис Вард законсервировал десятки драконьих скелетов. Или даже сотни. – Эшлин осеклась, склонила голову, закрыла глаза и потерла виски. – Невероятно! Это просто невозможно представить.
– Десять лет назад ты не могла представить, что с помощью спинного волокна призрачного мотылька будешь кидаться молниями.
– Верно. Но здесь, в трюме, среди драконьих костей и металлических шестеренок, все это никак не поможет мне разобраться, как именно создан неболёт.
Эшлин вздохнула, коснулась своей перебинтованной руки, поморщилась от боли.
– Как ты вообще себя чувствуешь? – спросил Бершад, пытаясь отвлечь ее от тяжелых мыслей.
Эшлин отвернулась от груды костей и металла, осторожно размотала повязку. Драконья нить впилась в руку, как корни тысячелетнего дайна в землю. Кожа вокруг закопченной нити побагровела и покрылась волдырями, но остальная рука выглядела здоровой.
– Такое ощущение, что кость сплавилась с чем-то чужеродным. – Она ковырнула ногтем кожу у самой нити; выступила кровь. Эшлин размазала алую каплю по закопченной нити и несколько раз согнула руку; ничего не произошло. – Удалить нить невозможно. Но и разрядов молнии больше не получится.
– Значит, моя кровь уничтожила свойства нити? – Бершад плеснул охлажденное рисовое вино в чашу и протянул ее Эшлин.
– Не уничтожила, а изменила, – ответила она, пристально разглядывая свое запястье. – Нить больше не создает молний, но я ощущаю ее энергию в костях. Как жар. Это кое-что объясняет.
– Что именно?
– Нити разогревают кровь призрачных мотыльков, потому драконы этой породы и гнездятся на зимовьях в северных пределах Терры. Там же зимуют и наги-душеброды, но они зарываются в подземные берлоги, где теплее, и впадают в спячку. А во время спячки кровь у них загустевает.
Эшлин умолкла, провела пальцем по зигзагообразным шрамам над жилами на предплечье. Там, где шрам пересекался с нитью, синеватый рубец почернел.
– Если бы нечто подобное случилось два дня назад, я бы обрадовалась. Все, что произошло в Незатопимой Гавани… все эти тысячи погибших… Я убила их в считаные секунды. И красноголова тоже. Никто не должен обладать такой силой, хотя она и спасла нам жизнь. Но сейчас, когда появились эти неболёты… Мне очень нужна действующая нить. Но ее больше нет.
Оба помолчали. Высоко в небе серокрылая кочевница попала в бурный поток холодного воздуха и попыталась взлететь повыше. От ее отчаянных усилий желудок Бершада болезненно сжался. Бершад поморщился.
– Что с тобой? – спросила Эшлин.
– Не со мной, а с драконихой. – Он указал на потолок. – Поднялся сильный ветер, а она старается держаться вровень с нами, не хочет отставать.
Эшлин сощурила глаза:
– Послушай, я уже долго терплю твое вранье и уклончивые отговорки. Надеяться, что ты дашь прямой ответ на вопрос, – все равно что рвать зубы у козла, но мне просто необходимо знать абсолютно все, что рассказывал тебе Озирис в своем подземелье. И чем скорее, тем лучше.
– Почему?
– Потому что все это взаимосвязано. Твоя кровь консервирует драконьи кости. На нас напал неболёт, построенный из огромного количества драконьих костей. И в центре всего этого – Озирис Вард. Я должна знать все, что знает он. Помоги мне.
Бершад замялся. То, что за ним увязалась самка серокрылого кочевника, не особо разрушало его мечту о безмятежной жизни с Эшлин на каком-нибудь далеком островке. Но флотилия неболётов под командованием Озириса Варда ставила под угрозу все планы о покое и о счастливом будущем.
– Говорю же, старик не вдавался в подробности.
– Давай без подробностей.
Бершад отпил рисового вина.
– Озирис обозвал меня парадоксом. Сказал, что я создатель и разрушитель драконов. – Он пожал плечами. – Я решил, что в конце концов превращусь в дракона.
– Нет, не превратишься.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что драконы – рептилии. Они спариваются, откладывают яйца, из яиц вылупляются дракончики, и цикл продолжается. В нем нет места для чудесного человеческого преображения. У природы свои непреложные законы.
– Сначала ты требуешь ответов, а потом обсираешь то, что я тебе рассказываю.
– Я должна знать все, что рассказал тебе Озирис. Выкладывай.
Бершад скрипнул зубами:
– Тебе не понравится.
– Все равно, я должна это знать.
Бершад вздохнул:
– По его словам, та же сила, что долгие годы сохраняла мне жизнь, в конце концов меня погубит. Не знаю как. Знаю только, что это неизбежно. И очень болезненно. И когда это случится, тебе лучше держаться подальше от меня.
Эшлин заморгала. Отвела глаза. Кашлянула. Потом сказала напряженным голосом:
– Продолжай.
– А продолжать-то и нечего. После этого Озирис Вард начал отрубать мне всякие части тела и делать какие-то записи.
– Это очень полезные сведения. Для меня очень важно, как твое тело реагирует на боль.
– Ага. И в конце концов оно меня и убьет.
– Ох, Сайлас! – Она шагнула к нему.
– Не надо, – сказал он. – Если ты расчувствуешься до розовых соплей, я сразу пойму, что мне хана.
– Ничего подобного.
– Откуда ты знаешь? Ты же не догадываешься, что со мной происходит!
– Потому что в Альмире, когда я только начала изучать драконью нить, то чувствовала себя девчонкой, которая забрела в мелкий пруд и притворяется, что понимает океан. Тогда я остро ощущала свою неадекватность, но теперь все изменилось. Может, я и не выяснила, как действуют и как взаимосвязаны между собой все системы этого мира, но научилась распутывать их секреты, постепенно, раз за разом. – Она помолчала. – Я найду способ тебе помочь, Сайлас. Обещаю.
Инстинктивно Бершад хотел ответить, что все это не важно и что он готов отправиться в последний путь по реке, как только его подхватит течение. Именно так он начал относиться к жизни с тех пор, как много лет назад получил свой первый смертный приговор. Но, по правде говоря, теперь, когда он снова был с Эшлин, выяснилось, что совсем неплохо было бы провести еще несколько лет на Терре. Поэтому вместо ответа Бершад поцеловал Эшлин – нежно, ласково, чувствуя у нее на губах вкус рисового вина и морской воды.
– Я тебе верю, – сказал он. Он и впрямь ей верил. Он погладил ей плечи, обхватил ладонями ее бедра. – Но прежде, чем разбираться с моей проклятой кровью и с моей проклятой участью, хорошо бы разобраться с этими неболётами.
Она придержала его руки, не давая им двинуться ниже.
– Говорю же, все это взаимосвязано.

4

Вира

Балария, Бурз-аль-дун, императорский дворец 
– Ганон, ты жив? – ласково спросила Каира.
Вместо ответа баларский император блеванул в фарфоровый унитаз – третий раз за утро.
– Похоже, он там еще задержится. – Каира отошла от двери в уборную, уселась в мягкое кресло у окна и опустила ложечку из драконьей кости в чашку чая. Отпила глоток и снова принялась читать какие-то бумаги.
Пока они дожидались появления императора, Вира беспрерывно скользила взглядом по дверям и альковам королевских покоев, в такт часам, подрагивавшим на внутренней стороне запястья. Вообще-то, Вире не нравились всевозможные баларские изобретения: по большей части они были шумные, изрыгали пар и пахли горящим драконьим маслом. Но синхронизированные часы на наручах воинов баларской армии были очень полезны, позволяя сотням и тысячам солдат организованно осуществлять совместные действия как в городе, так и во всей империи.
Единственной проблемой было громкое тиканье. Вира его не выносила, потому что звук с легкостью выдавал врагу твое местоположение. Она пожаловалась на это Озирису Варду, и через неделю тот вручил ей особые беззвучные часы – они отмечали время едва заметной пульсацией, легко ощутимой кожей запястья.
Хотя Виру и учили ни в коем случае не полагаться на какое-нибудь одно орудие или оружие, ей неохотно пришлось признать, что часы все-таки приносят пользу.
– Ты когда-нибудь прекратишь озираться? – спросила Каира, перевернув страницу.
– Нет, императрица.
– Но ведь здесь нет никого, кроме нас.
– Ты просто думаешь, что здесь нет никого, кроме нас, хотя полностью в этом не уверена, – сказала Вира.
Она поправила меч за спиной – старый клинок Бершада. Не самое удобное оружие для боя в узких коридорах и дворцовых покоях, но меч нравился Вире куда больше, чем пульсирующий наруч. Папирийский клинок напоминал ей о доме.
Вдобавок для ближнего боя и узких коридоров Вире вполне подходили ее верные кинжалы – Овару и Кайса.
Ганон еще раз блеванул, выругался, сплюнул, дернул цепочку механического слива и немного погодя вышел из уборной.
У императора были воспаленные глаза, бледная, покрытая испариной кожа и встрепанные, слипшиеся от пота волосы. Однако же, несмотря на все признаки тяжелого похмелья, невозможно было отрицать, что Ганон Домициан – невероятно привлекательный мужчина. Орлиный нос и светлые глаза вкупе создавали отточенную симметрию, в сравнении с которой обычные лица выглядели перекошенными.
Впрочем, проведя всего несколько месяцев в Баларии, Вира уяснила, что за потрясающей красотой императора скрывается характер, который оставляет желать лучшего.
– Я еще посплю. – Ганон улегся на громадную кровать посреди комнаты и накрылся толстыми одеялами.
– Вот-вот начнется военный совет, – напомнила ему Каира. – Получены известия о боевых действиях армады за рубежом.
– А еще один военный совет соберется на следующей неделе. И вообще, военные советы проводятся один за другим, с тем же постоянством, с каким Этернита передвигает по небосводу солнце и луну.
Каира отпила чаю, поджала губы.
– Ганон, я так надеялась, что именно на сегодняшнем совете ты задашь несколько важных вопросов.
Предыдущим вечером Каира пила наравне с Ганоном, а под конец даже подзадоривала его пропустить еще по рюмочке, но в отличие от супруга лицо императрицы было свежим, а глаза – ясными. Даже после самой разгульной пирушки она обходилась лишь парой часов сна, а наутро подбадривала себя чашкой крепкого чая. Вот и сегодня она проснулась на заре и уже три часа изучала документы, доставленные вместе с завтраком.
– Я не намерен задавать какие-либо вопросы. Пусть Актус разбирается со всей этой хренью. Ради этого я и назначил его главнокомандующим. – Ганон приоткрыл налитый кровью глаз и растянул губы в похотливой ухмылочке. – А почему бы тебе тоже не прилечь? Ты же знаешь, какой я с похмелья?
– Знаю, – ответила Каира. – Ты заботишься только о своем удовольствии, а о моем забываешь.
Ухмылочка исчезла.
– Так что давай я схожу на совет вместо тебя, – предложила Каира.
Ганон задумался. Вот уже несколько недель она отправляла его на заседания правительственного совета со списком всевозможных вопросов, пытаясь разобраться в работе баларского бюрократического аппарата. Как правило, император возвращался без ответов или, в лучших случаях, с обрывочными объяснениями, но Каире было довольно и этого. Вдобавок она никогда прежде не выражала желания лично побывать на совете.
– Актусу это не понравится, – сказал Ганон.
– Актус Шип служит тебе, а не ты ему, – напомнила Каира и встала. – Кстати, не понимаю, зачем ты дал ему такую власть. Если лишить его поста, то можно…
– Еще раз начнешь нудить, что Актуса надо снять с поста, отправлю тебя в клоаку.
Услышав угрозу, Каира надменно выпрямилась, но больше ничем не выказала своего раздражения.
– Я все поняла, мой дражайший супруг. И все же кто из нас пойдет на совет?
Ганон со вздохом зарылся поглубже под одеяла.
Каира скрестила руки на груди:
– Ну, что скажешь?
– Ладно. Ступай, поиграешь в императрицу. Только без эксцессов. Кстати, прикажи слугам, чтобы принесли мне чего-нибудь тонизирующего. С имбирем, – заявил он и добавил: – А еще можжевеловой водки.

– Может, хватит уже ходить за мной тенью? – сказала Каира Вире, идя по дворцовому коридору. – Иди рядом, как обычные люди.
– Я – не обычный человек, – ответила Вира. – Я твоя вдова.
– За всю великую и славную историю твоего ордена сколько вдов, кроме тебя, побывало в Бурз-аль-дуне?
– Ни одной.
– В таком случае, раз уж мы с тобой первые и единственные в своем роде, можно и не соблюдать освященную веками традицию церемонного шествования по дворцовым коридорам.
Вира неохотно зашагала рядом со своей подопечной. Мимо пронесся сухопарый инженер с пальцами в чернильных пятнах, а за ним семенил помощник с кипой документов в руках. В одной из ниш перешептывались министры в роскошных одеяниях. Два хореллианских стража из личной гвардии императора Баларии патрулировали периметр дворца, вооруженные мечами и копьями. Оба с неодобрением покосились на Виру, очевидно опасаясь конкуренции.
– Ты слишком явно выказываешь Ганону свое презрение, – укоризненно заметила Каира.
– Вот уже в третий раз за неделю он с перепою отлеживается в постели.
– По-твоему, я выбрала себе недостойного супруга?
– По-моему, ты заслуживаешь спутника жизни, способного держать себя в руках.
– Это скучно. А когда Ганон в хорошем настроении, он просто прелесть. Только он знает, как меня рассмешить.
Вира промолчала, хотя и считала, что чувство юмора не затмевает многочисленные недостатки Ганона.
– Зато если бы Ганон был таким же суровым и рассудительным, как его старший брат, то мы с тобой сейчас не шли бы на совет, – продолжила Каира. – И у нас не было бы поводов для веселья.
– Кстати, что за документы ты читала все утро? – спросила Вира.
Каира отличалась острым умом, но не любила изучать реестры и отчеты. Ее больше интересовали дворцовые сплетни и интриги.
– Да так, ничего интересного. Сводки министерства сельского хозяйства о распределении и выдаче продовольствия. Ради них вчера мне пришлось целый час флиртовать с помощником министра. Оказывается, чиновники с тощими ручонками на удивление крепко цепляются за свои бумаги, что весьма досадно.
– А зачем тебе это?
– Увидишь, – с хитрой улыбкой сказала Каира.
– Поосторожнее с Актусом Шипом, – предупредила ее Вира. – Ганон даровал ему титул премьера, что подразумевает неограниченные полномочия.
– По-твоему, в присутствии мужчин с неограниченной властью я веду себя неосмотрительно? – спросила Каира.
Вира невольно улыбнулась:
– Нет, императрица.
– Не волнуйся, я буду соблюдать абсолютно все правила приличия. – Она умолкла, на миг сложив губы в счастливую улыбку, которая, как хорошо знала Вира, означала, что Каира замышляет что-то хитроумное. – Но для начала мне надо, чтобы вельможи напряглись. Появление моей непобедимой зловещей вдовы – как раз то, что нужно. Ты готова?
– А может, не стоит?
– Если их напугаешь ты, то мне не придется им угрожать.
Вира вздохнула, соглашаясь с логикой задуманного.
– Что ж, императрица, я готова изобразить угрозу.

Вира так резко распахнула дверь и так решительно ворвалась в зал заседаний, что пятеро хореллианских гвардейцев, вытянувшихся по стойке смирно у большого стола, тут же схватились за клинки. За столом сидело четверо: премьер Шип, военный министр Локс, министр сельского хозяйства Корнелиус и Озирис Вард, загадочный имперский инженер, создатель баларской армады неболётов.
Актус Шип уставился на Виру, сцепив зубы и сжав кулаки. В мускулистых руках и широкой груди все еще была заметна сила пехотинца. Актус Шип дослужился до самого высокого звания в баларской армии и получил самый высокий пост в имперском правительстве.
Вира окинула зал проницательным взглядом. Здесь и без того было слишком много стражников, да и Актус всегда появлялся в сопровождении гвардейцев. За ними придется следить.
– Премьер, министры! Императрица Каира Домициана соизволила удостоить вас своим присутствием.
Вира отступила на шаг вправо, пропуская Каиру в зал, а затем пошла следом за ней – в двух шагах позади и в шаге вправо. Обычно вдовы держались слева от подопечных, потому что большинство мечников – правши и с левой стороны легче отразить нападение. Но Вира точно знала, что Актус Шип, самый опасный человек в зале, был левшой.
– Как вы заметили, Вира очень серьезно относится к своим обязанностям, – сказала Каира, занимая пустующее кресло, предназначенное для ее супруга. – Что я пропустила?
Министр Корнелиус откашлялся:
– Императрица Домициана, прошу прощения, но, по-моему, император…
– Ганон вчера выпил лишнего, поэтому вместо него пришла я. Но похоже, вы не стали дожидаться ни императора, ни тем более меня. – Каира улыбнулась. – Так что, пожалуйста, продолжайте.
Военный министр Локс взглянул на Актуса – убедиться, что тот не возражает. Недовольный премьер жестом велел ему продолжать.
– Мы обсуждали присланное армадой донесение о первом сражении с альмирским флотом.
– Великолепно. Мне не терпится узнать, что произошло.
– Операция проведена успешно, – с гордостью заявил военный министр Локс. – Линкон Поммол отправил папирийскую флотилию, захваченную у вашей сестры, патрулировать восточное побережье Альмиры. Неболёты рассеялись вдоль побережья и сожгли весь флот дотла. Особенно отличились лучники: дальность полета их взрывчатых стрел – нечто невероятное. Даже самые быстроходные корабли не смогли ускользнуть.
– Понятно. А у нас есть потери?
– Один неболёт не вернулся с задания, – сказал Локс. – Его отправили к островам Надломленного полуострова, где нередки шторма. Предположительно он попал в бурю и потерпел крушение. Неболёты – мощное оружие, но, к сожалению, не всегда справляются с атмосферными условиями. Однако же мы потеряли лишь один летучий корабль из тридцати, зато уничтожили весь альмирский флот. Так что, императрица, это беспрецедентная победа.
– И беспрецедентные расходы, – хмуро добавил Актус Шип, обернувшись к Озирису Варду, который задумчиво глядел в окно на гигантскую центровую шестерню, безостановочно и размеренно вращавшуюся посреди императорского дворца. – Вард, а можно снизить расход драконьего масла в неболётах? А то они его хлебают, будто свиньи – помои.
Озирис повернулся к столу и с холодным презрением взглянул на генерала Актуса – так питон, собравшийся заглотить крысу, оценивает ее размер.
– Все можно, премьер. Но поскольку Мерсер Домициан в своей прозорливости планировал, что баларская экономика будет обеспечена практически неисчерпаемыми запасами драконьего масла, в мою задачу не входило создание топливосберегающего двигателя. Гораздо важнее было добиться стабильности воздушных мешков, и в итоге их расположили над палубой, а не под распорками крыльев. Подобная улучшенная конструкция и стала причиной того, что мы потеряли не всю армаду, а один-единственный неболёт.
– Мерсер Домициан погиб, а вместе с ним сгинули и его планы. – Актус подался вперед. – Из-за нехватки драконьего масла неболёты разобьются на полпути при исполнении следующего задания. Так что теперь самое важное – сконструировать улучшенный двигатель.
– Что ж… – Озирис потер узловатые ладони. – Между прочим, два моих лазутчика недавно обнаружили в Незатопимой Гавани сведения, которые помогут мне создать более эффективное устройство.
Каира кашлянула:
– В Незатопимой Гавани? А твои лазутчики узнали что-нибудь об Эшлин?
Актус Шип недовольно покосился на нее, но выражение лица Варда смягчилось. Вира заметила, что Озирис Вард, хотя и любил досаждать Актусу Шипу и его министрам, относился к Каире с несвойственными ему добротой и терпением, несмотря на ее весьма ограниченную сферу влияния. Все это вызывало у Виры определенные подозрения.
– Да, императрица, – ответил Вард. – Судя по всему, Эшлин Мальграв погибла в битве у Незатопимой Гавани. Других сведений у нас нет. – Он склонил голову. – Мои соболезнования, императрица.
– Жаль. – Каира закусила губу. – А правда, что она уничтожила все войско Седара Уоллеса демонскими чарами? Вчера на пиру только об этом и говорили.
– Демонские чары – безграмотное и бессмысленное определение, – сказал Озирис Вард.
– И все же. Очевидно, она использовала какой-то новый тип энергии, – не унималась Каира. – Ты не знаешь, какой именно?
– Да, я кое о чем догадываюсь, – улыбнулся Озирис Вард. – И как я уже сказал, моим лазутчикам удалось раздобыть некоторые материалы ее исследований. Однако эти разработки очень сложны, для их тщательного изучения требуется время. – Он обернулся к Актусу. – Если мне вернут мою лабораторию и доставят туда новые образцы, дело пойдет быстрее.
– Твоя лаборатория – настоящая живодерня, – сказал Актус Шип. – Слуги, расчищавшие подвалы после пожара, отказываются туда возвращаться. Даже не верится, что все эти ужасы творились во дворце с позволения Мерсера, пусть даже и в подземелье.
– Мерсер Домициан понимал, что таков путь к прогрессу. В этом и заключается проблема военных и чиновников: вы пользуетесь плодами моих исследований, но брезгливо морщитесь, видя, как все создается. Если хочешь получить улучшенный двигатель, верни лабораторию и не мешай мне работать.
Актус скрипнул зубами:
– Объясни, как все твои измывательства над несчастными тварями в темных подвалах помогут создать двигатель, потребляющий меньше драконьего масла в небесах?
– А никак. Зато в конце концов они приведут к созданию двигателя, который вообще не потребляет драконьего масла. Не знаю, каким образом на поле боя Эшлин Мальграв исхитрилась получить доступ к источнику чистой энергии… Можно сказать, чистейшей.
К удивлению Виры, последнее слово Вард произнес с заметной завистью, хотя обычно презрительно отзывался о достижениях окружающих.
– В таком случае почему Эшлин погибла? – спросил Актус Шип.
– Некоторые утверждают, что ее испепелила эта самая энергия. Выжгла дотла. На самом деле все было гораздо проще. Эшлин одержала победу в сражении, а Линкон Поммол предал ее и убил. И теперь его воины повсюду этим похваляются.
– Поэтому нам следует отпраздновать уничтожение его флота, – заявил Локс, стараясь привлечь внимание к себе, потому что остальные собеседники словно бы забыли о его присутствии.
– Тем не менее альмирцы восприняли это как враждебные действия Баларии, – сказала Каира. – Так ли уж необходимо было уничтожать корабли Поммола?
– Императрица, вы не имеете права подвергать сомнению мои приказы, – с нажимом сказал Актус Шип, подавшись вперед. – Ваш супруг наделил меня абсолютной властью над армией и правительством. Я действую так, как считаю нужным.
– Разумеется, премьер. Я ни в коем случае не ставлю под сомнение ни вашу мудрость, ни ваше воинское мастерство, а просто хочу понять, в чем здесь дело. Не угодно ли вам просветить юную несмышленую императрицу?
Актус Шип сменил угрожающую позу на расслабленную и откинулся на спинку кресла:
– Нападение на Альмиру понадобилось по двум причинам. Во-первых, альмирцев следовало примерно наказать за убийство императора Мерсера Домициана. Возможно, сам Линкон Поммол и не был заказчиком убийства, но ему пришлось дорого заплатить за беспричинную агрессию Эшлин Мальграв. А во-вторых, боевые качества неболётов необходимо было испытать в относительно легком бою, прежде чем отправлять армаду в Листирию.
Как только известие о смерти императора Мерсера докатилось до Листирии, там вспыхнул мятеж. Бунтовщики разгромили семь гарнизонов, а целый баларский полк пропал без вести – вполне возможно, что его постигла участь флотилии Линкона.
– Благодарю за весьма исчерпывающее объяснение, премьер Шип, – сказала Каира, не обращая внимания на снисходительный тон генерала. – Вы помогли мне осознать смысл ваших действий. А когда неболёты отправятся в Листирию?
– Это зависит от целого ряда причин. – Актус Шип повернулся к Озирису. – Когда будут готовы новые мундиры?
– Когда я завершу работу над термическими прокладками, необходимыми для полетов на большой высоте в условиях суровых листирийских зим, – ответил Озирис Вард. – Решение этой сложной проблемы займет некоторое время и…
– Чем быстрее, тем лучше, – перебил его Шип. – Как только неболёты вернутся из Альмиры, я отправлю их подавлять мятеж.
– Армада все еще в Альмире? – удивилась Каира.
– Да, императрица. Неболёты не просто так задержались у вас на родине. Вам известно о нехватке продовольствия?
– Вчера на пиршестве я беседовала с одним из министров, который упомянул что-то о спорынье злаковых культур в Галамаре… – Последние слова Каира произнесла медленно, чуть ли не по слогам, будто не понимая их смысла.
– К сожалению, проблема не только в скудных урожаях, – сказал Корнелиус, министр сельского хозяйства.
Вире нравился Корнелиус, потому что в отличие от генерала Актуса и министра Локса он никогда в жизни не держал в руках ничего опаснее столового ножа. Тем не менее, если бы Корнелиус и попытался угрожать императрице, Вира не раздумывая всадила бы ему кинжал в сонную артерию.
– А в чем еще? – спросила Каира.
Министр откашлялся:
– Восьмой и Девятый торговые кварталы Бурз-аль-дуна обеспечиваются зерном из галамарской Портовой провинции. К несчастью, в этом году именно там свирепствует голод, поэтому объемы поставок существенно снизились. – Корнелиус облизнул губы; теперь, когда беседа касалась торговых отношений, он заговорил гораздо увереннее: – Запасов зерна хватит еще на месяц. Может быть.
– Всего на одну луну? – От изумления Каира использовала родной альмирский оборот. – А Мерсер об этом знал?
– Покойный император Мерсер Домициан знал о возможной нехватке продовольствия. А я известил императора Ганона сразу же после коронации. Увы, он, э-э…
Корнелиус осекся, опасливо взглянул на Каиру, потом на Виру – в ее присутствии баларские чиновники начинали нервничать. Вире это нравилось. Если умело применять тактику устрашения, то можно обойтись и без стальных лат.
– Корнелиус, не волнуйтесь. – Каира одарила его ласковой улыбкой, из тех, с помощью которых располагала к себе альмирских вельмож на всевозможных пирах в Незатопимой Гавани; министр растаял, как комок драконьего жира в пламени очага. – По правде говоря, все мы хорошо знаем, что моему супругу-императору совершенно неинтересно править Баларией. Поэтому он и не явился на сегодняшний совет. Именно поэтому он и назначил Актуса Шипа премьером для руководства страной. Однако же меня волнуют проблемы государства и власти. Необходимо обеспечить народ продовольствием. Как обстоят дела с поставками из других галамарских провинций?
Корнелиус снова кашлянул:
– Императрица, увы, но весь Галамар находится в таком же прискорбном положении.
– А Листирия?
– Там мятежи, а продовольствия тоже нет.
– Мятежи как раз и начались из-за неурожаев, – нетерпеливо вмешался Актус Шип. – Да и вообще, нехватка продовольствия остро ощущается во всей империи.
– Во всей империи… – повторила Каира. – Понятно. Значит, есть и третья причина, по которой неболёты задержались в Альмире. Вы хотите захватить урожай, собранный в сезон Ясных Небес.
– Совершенно верно, – сказал Актус. – Сейчас, когда в небе над Альмирой не осталось ни одного дракона, альмирские крестьяне собирают вдесятеро большие урожаи, чем до Великого перелета. Я приказал армаде захватить все продовольственные запасы Альмиры. Эта временная мера позволит обеспечить жителей Баларии продуктами на целый год.
– Не понимаю, почему бы нам не завоевать Альмиру, – задумчиво протянул Корнелиус.
– Потому, болван, что ты ничего не понимаешь в войне, – отрезал Актус. – С виду альмирцы – грязные дикари, но их воины – лучшие во всей Терре. Ты когда-нибудь пробовал воевать с людьми, которые всю жизнь учатся убивать?
– Нет, – прошептал Корнелиус.
– А мне вот довелось, – сказал Шип. – Тридцать лет назад, во время вторжения в Альмиру, я видел, как воин с распоротым животом несколько часов отражал наши атаки. На его месте любой баларский солдат выл бы от боли и звал мамку, а потом бесславно издох бы в куче собственного дерьма. А этот гад косил балар, как траву, направо и налево. В любой альмирской долине, на каждом пригорке и в каждом замке полным-полно таких убийц. По-твоему, сейчас, когда в Баларии свирепствует голод, а северные провинции бунтуют, мы должны еще и покорять Альмиру?
Корнелиус покраснел от смущения и промолчал.
– Ничего, придет время, и мы завоюем Альмиру, – продолжил Шип. – Но сначала добудем продовольствие и оставим один неболёт патрулировать западное побережье, чтобы туда не высадились папирийцы.
– Неужели Окину открыто ввяжется в войну? – спросил Локс.
– Вполне возможно, учитывая, что у нее прочные связи с Альмирой. Если Папирия захочет помочь своим альмирским союзникам, то, разумеется, высадит свои войска именно на западном побережье. Именно это и необходимо предотвратить. – Актус Шип повернулся к Озирису. – И обещанные неболёты с улучшенными двигателями станут в этом большим подспорьем.
– Да-да, конечно, – сказал Озирис.
Каира негромко кашлянула.
– Премьер Шип, я законная наследница альмирского престола. Нельзя ли найти выход из положения с помощью дипломатии?
– Очень разумное предложение. Между прочим, именно дипломатическими методами и пытался воспользоваться император Мерсер Домициан, когда с риском для жизни отправился в Альмиру, чтобы заключить ряд торговых соглашений с Эшлин Мальграв. Но тут вы с Ганоном устроили свои дебильные любовные игрища и в итоге свели на нет все усилия императора.
Вира выступила вперед, сжимая рукояти кинжалов. Хореллианские гвардейцы за спиной Актуса сделали то же самое.
– Придержи язык, Шип.
– Угомонись, вдова! Если попробуешь обнажить клинок, то вы с императрицей мигом отправитесь в последний путь к морю. – Он небрежно махнул гвардейцам и обернулся к Каире. – Чем меньше ты будешь вмешиваться в государственные дела, тем больше шансов, что все пройдет успешно. Сперва я добуду продовольствие в Альмире, а потом разберусь с листирийцами. А ты возвращайся к своим пирушкам и оргиям при луне. Все важное сделают специально обученные люди.
– Что ж, Актус, – холодно, с неожиданной серьезностью сказала Каира. – Должна признать, что в твоем замысле есть рациональное зерно, однако же он не устраняет проблемы. Даже если тебе удастся захватить продовольствие в Альмире, бо́льшую часть добытого придется потратить, чтобы накормить войска, которые ты отправишь в Листирию. А то, что останется, не спасет от голода жителей Бурз-аль-дуна. Разумеется, торговцам и чиновникам кое-что достанется, но обитатели трущоб не получат ни крошки.
Актус Шип не ответил, хотя министры смущенно переглянулись, будто подтверждая правоту слов Каиры. Она это тоже заметила.
– Интересно, как долго бедняки выдержат без еды, прежде чем взбунтуются? – продолжала Каира. – Порядок на улицах Бурз-аль-дуна всегда держался на гарантии ежедневного трехразового питания каждого горожанина. А если запасы продовольствия закончатся? Возможно, мятеж в Листирии удастся подавить, но за стенами Бурз-аль-дуна тут же вспыхнет другой.
– Может быть. А может, и нет. Ты сегодня пришла на совет, чтобы отвлекать нас гипотетическими ситуациями?
– Нет, я пришла для того, чтобы гипотетические ситуации не стали реальностью.
– И как ты этого добьешься?
– По-твоему, женщине не место на военном совете. Согласна, я в этом плохо разбираюсь, зато знаю толк в зрелищных церемониях. Я могу сделать жителей Бурз-аль-дуна счастливыми, несмотря на войны и голод. И для этого мне нужна от тебя одна-единственная вещь.
– Какая?
– Мой собственный неболёт.
Актус Шип хмыкнул:
– Ты шутишь? Я ни за что не отдам тебе военный корабль.
– Разумеется. Однако Озирис Вард недавно разработал неболёт новой конструкции, который подойдет мне гораздо больше.
– Тебе что, уши грязью залепило? Ты же слышала, драконье масло у нас в дефиците. Его только-только хватает на нужды армады, а вдобавок необходимо, чтобы работала центровая шестерня. Запасов осталось всего на год. Знаешь, что произойдет, если центровая шестерня остановится? Все пропускные пункты закроются, и в городе начнется сущий кошмар. Прошлым летом, когда шестерня всего на несколько дней вышла из строя, здесь был настоящий бардак. В Одиннадцатом квартале целый месяц продолжались беспорядки.
– Мне не нужен работающий двигатель, – ответила Каира. – Мне просто нужен неболёт.
– Зачем?
– Я не собираюсь летать на своем неболёте. О горючем для двигателя речи не идет.
– И что ты будешь делать с летучим кораблем, который не поднимается в небо?
– Премьер, воображение – мощное орудие управления. Торжественная церемония в честь завершения строительства личного неболёта императрицы развлечет народ. Конечно, со свадьбой она не сравнится, но празднества в честь моей свадьбы были достаточно скромными в силу трагических обстоятельств. Однако же в данном случае сгодится и летучий корабль. Фрегаты армады строились втайне, они устрашают, а не вдохновляют. Но если народу показать совсем другой неболёт – яркий, веселенький, роскошно украшенный, а не грозный и мрачный, то мы сможем завладеть их сердцами.
– Императрица, вряд ли бедняки в трущобах забудут о голоде, если показать им яркую игрушку, – сказал министр Локс.
Каира обернулась к нему.
– Вам не хватает воображения, министр, – сказала она с милой улыбкой и, помедлив, добавила: – Возможно, это и не отвлечет горожан, зато я займусь чем-то поинтереснее ваших заседаний.
Актус погрузился в размышления и в конце концов спросил Озириса:
– Ты можешь дать гарантию, что материалы для постройки нового неболёта не понадобятся армаде?
– Да. Военные неболёты создавались по образу и подобию драконов. В сравнении с ними летучий корабль императрицы – просто воробушек.
– Вот и славно. – Актус пренебрежительно махнул рукой. – Будет тебе неболёт. Но если вдруг вздумаешь просить у меня драконье масло, я сожгу твою игрушку. – Он встал. – Все, заседание окончено.
Озирис кашлянул:
– Простите, премьер, но я так и не понял, что будет с моей лабораторией? Мне нужны подопытные особи…
Актус уставился на Озириса Варда:
– Твои личные исследования и опыты омерзительны. Я их не потерплю. Сначала построй мне улучшенный неболёт с топливосберегающим двигателем, а там посмотрим. Если я останусь недоволен результатом, то выпровожу тебя из города.
Озирис выдержал взгляд Актуса, но потом все-таки кивнул:
– Для начала мне нужен пергамент. Или бумага. Почти все мои записи сгорели при пожаре, а мне необходимо делать заметки о ходе работы.
– Будет тебе бумага. Но больше ты ничего не получишь, пока не сконструируешь новый двигатель.
Актус покинул зал заседаний решительной поступью военачальника, возвращающегося на поле боя. За ним последовали хореллианские гвардейцы. Министры тоже откланялись и вышли.
Двери захлопнулись. В зале остались только Каира, Вира и Озирис Вард.
– Ужасно неприятный тип, – сказал имперский инженер.
Каира захохотала.
– Кстати, ты просила меня быть поосторожнее с Шипом, – со смехом сказала она Вире, – а сама чуть ли не пригрозила его убить! – Она скорчила надменную гримасу и с притворной укоризной произнесла: – Ах, Вира, Вира, такое отсутствие самообладания очень огорчительно!
– Он не имеет права так с тобой разговаривать! – сказала Вира, сжимая рукояти кинжалов и глядя на дверь, за которой скрылся Актус Шип.
– Если обращать внимание на дурные манеры и злобные выпады, то ничего не добьешься. Зато теперь нам удалось сделать первый шаг.
– Первый шаг к чему? Зачем тебе неболёт? От этих празднеств и церемоний один вред. Игрушки императрицы – плохое утешение для голодных людей.
– Разумеется, – кивнула Каира. – Я же не дура. Но подготовка к торжественной церемонии позволит мне совещаться с другими министрами и влиятельными людьми в правительстве. Сейчас мне не пошатнуть авторитет Актуса Шипа, но я постепенно, шаг за шагом, расширю свою сферу влияния. У каждого человека есть сокровенное желание, Вира. Иногда людям даже давать ничего не надо, можно просто пообещать… – Она осеклась и посмотрела в окно, на центровую шестерню. – Вот в этом моя сестра и допустила ошибку. Эшлин прекрасно разбиралась в драконах, растениях и всяких умных книгах, но совершенно не понимала людей. Поэтому она и погибла. Но я поступлю иначе. Склоню членов правительства на свою сторону и добьюсь того, чтобы Актуса Шипа сместили.
Вира, украдкой покосившись на Варда, выразительно посмотрела на свою подопечную.
– Не волнуйся, – отмахнулась Каира. – Озирис хочет того же, что и я.
– С чего бы это?
Имперский инженер рассеянно сплетал сальные пряди бороды в тоненькую косицу.
– Мы с императором Мерсером Домицианом достигли взаимовыгодной договоренности. Я создавал инструменты, позволявшие ему эффективно управлять империей, а взамен получал неограниченный доступ к материалам для проведения своих опытов.
Виру очень встревожил отзыв Актуса о лаборатории Озириса Варда. А еще ей не нравилось, что Вард очень уклончиво описывает свои исследования.
– Вот про материалы хотелось бы услышать поподробнее.
– Ну вот, например, драконье масло. Ценные минералы для плавильных печей. Экзотические животные и насекомые из дальних стран… – Озирис Вард умолк, а потом с улыбкой продолжил: – Подопытных особей много не бывает, Вира. Никогда не бывает. – Он со вздохом выпустил бороду из кулака. – К сожалению, мне не удалось договориться с Актусом. Как и следовало ожидать, он забрал мои неболёты, но ничего не дал взамен. И я вряд ли могу надеяться на его щедрость даже после того, как сконструирую улучшенный двигатель. Актус Шип все у всех отбирает. Натура у него такая, этого не изменишь. А мне бы хотелось иных отношений с правителем Баларии. Я знаю, что когда Каира добьется своего, то не забудет своих друзей.
– Подобные разговоры обычно приравнивают к государственной измене, – сказала Вира. – Если нас разоблачат, то нам грозит смертная казнь.
– Тоже верно… – Каира пожала плечами. – Но если нас разоблачат, то мы просто улетим на том самом неболёте, который разрешил построить Актус Шип.
– Что-что?
– Вообще-то, я хотела использовать неболёт для обзорных экскурсий… Ну, после того как накормлю голодающих Баларии и разберусь с Актусом. Но если тебя это больше устраивает, я готова считать, что неболёт лучше использовать для побега. Впрочем, он прекрасно подходит и для одной, и для другой цели.
– А как мы улетим без двигателя?
– Двигатель у нас будет, – вмешался Озирис. – Новый, улучшенный. Актус Шип, несмотря на все свои неприятные черты характера, прав в одном: неболёты потребляют слишком много драконьего масла. Нужен двигатель радикально нового типа, компактнее и мощнее, чем двигатель центровой шестерни в Бурз-аль-дуне. Материалы исследований, обнаруженные в Альмире, позволят мне создать именно такое устройство. Пока трудно сказать, сколько времени для этого понадобится, но, по-моему, на это уйдет не больше… одной луны, – произнес он, выговаривая слова на манер альмирцев. – Новый двигатель будет гораздо эффективнее, особенно для сравнительно мелкого неболёта императрицы.
Вира сощурила глаза:
– Ты обещал новый двигатель для неболёта армады в Альмире.
– Да, но у меня хватит материалов, чтобы сконструировать не один, а два двигателя. Разумеется, Шипу я об этом говорить не стал.
– А где взять топливо?
– Не волнуйся. Неболёт Каиры будет отличаться не только красотой, но и экономичным использованием драконьего масла. В сравнении с летучими кораблями армады, которые жадно хлебают топливо, неболёту императрицы понадобится всего лишь несколько глотков.
– К тому же небольшое количество драконьего масла можно достать разными путями. Мы с имперским инженером недавно это обсуждали, – добавила Каира и попросила Озириса: – Расскажи Вире о теневой экономике и черном рынке Бурз-аль-дуна.
Вира крепче сжала рукоять клинка. Ей очень не нравилось сотрудничество Каиры с Озирисом, особенно то, что они собирались использовать незаконные методы, дабы лишить власти одного из самых жестоких и коварных военачальников Терры.
Озирис Вард подошел к столу. Вира шагнула вперед, чтобы одним движением перерезать сонную артерию имперского инженера, если он попробует коснуться Каиры.
– В министерстве энергетики закрывают глаза на то, что ежемесячный объем рафинированного драконьего масла, производимого центровой шестерней, не совпадает с запланированным. К примеру, в прошлом месяце было произведено на один и две десятых процента меньше предполагаемого объема, а в позапрошлом – на ноль целых семь десятых меньше. Император Мерсер отказывался признавать несовершенство введенной им системы пропускных пунктов и предпочитал объяснять разницу сбоями в работе очистной аппаратуры, а не хищениями топлива и его тайным вывозом из Баларии. Мерсер Домициан мыслил стратегически, но, к сожалению, ему очень мешала его самонадеянность. А теперь, после его смерти, Актуса больше волнует мятеж в Листирии, чем незначительные потери в промышленном производстве драконьего масла.
– Один и две десятых процента от общего количества… – повторила Вира. – Сколько это бочек в общей сложности?
– Примерно три сотни. Как я уже упоминал, неболёт Каиры будет предназначен для исследовательской деятельности. В отличие от тяжеловесных летучих кораблей Актуса он будет легок. Пятидесяти бочек топлива хватит на несколько недель непрерывного полета.
– Теперь понятно? – сказала Каира Вире. – Отберем у воров награбленное, и тебе больше не придется вести себя как перепуганная курица-наседка.
– А зачем нам что-то отбирать? Можно ведь просто купить драконье масло на этом самом черном рынке, – напомнила ей Вира.
– Увы, не получится, – возразил Озирис Вард, потирая костяшки пальцев. – Актус Шип приказал учитывать каждую бочку масла, и все они отправляются прямиком армаде. В светильниках на городских улицах уже несколько недель жгут козий жир, куда для аромата добавляют сосновую эссенцию, чтобы у жителей не возникало вопросов. Так что единственный способ обеспечить топливом неболёт императрицы – отобрать награбленное у воров. – Он обернулся к Каире. – Императрица, я обязан предупредить, что с баларскими преступниками очень непросто иметь дело. Обращаться к таможенникам бесполезно, потому что многие сотрудничают с преступными бандами в Таггарстане. А если отправить на задание гвардейцев или обычных воинов, то Актус тут же об этом узнает и отнимет все добытое.
Каира сосредоточенно наморщила лоб.
– Однако же я все устроил, – продолжил Озирис. – Недавно мне сообщили, что основным поставщиком контрабандного топлива за границу является некий торговец шелком, из местных. В ближайшее полнолуние он намерен отправить в Таггарстан большую партию драконьего масла.
– А почему в полнолуние? – спросила Вира.
– Потому что в полнолуние самые благоприятные условия для прохождения Залива Сломанных Часов, – пояснил Озирис. – По слухам, партия очень большая, но охранять ее будет относительно небольшой отряд наемников. – Он с улыбкой посмотрел на Виру. – Если один прекрасно обученный и опытный человек согласится нам помочь, то мы сможем заполучить всю партию.
– Прекрасно обученный и опытный человек… – повторила Каира. – Вира, конечно же. Отлично. А что ей нужно сделать?
– Во-первых, необходимо выяснить имя торговца. К сожалению, несмотря на все мои попытки, этого пока не удалось разузнать, а время поджимает. Не хотелось бы упустить возможность отобрать именно эту партию. Как мне сообщили, свои сделки на черном рынке он заключает в «Милости Этерниты», одной из таверн Четвертого квартала. Если Вира посетит эту таверну и… убедит кого-нибудь из завсегдатаев назвать имя торговца, то я смогу определить, где именно он хранит украденное драконье масло.
– Каким образом?
– Зная имя жителя Бурз-аль-дуна, можно проверить кадастровые реестры и прочие списки недвижимого имущества, где указано, какими зданиями и сооружениями владеет тот или иной человек и какие складские помещения он арендует в порту. Пропускная система не позволяет использовать для этого выдуманные имена. Вот поэтому контрабандисты и стараются сохранять анонимность.
Вира задумалась. Объяснение звучало логично, но слишком уж складно. Судя по всему, Озирис Вард давным-давно разработал этот план. Вире показалось, что они с Каирой – просто винтики и шестеренки какой-то огромной машины, сконструированной имперским инженером. И теперь Озирис привел эту машину в движение. Вире все это очень не нравилось.
– Каира, вообще-то, грабить контрабандистов – не мое…
– Прекрасный план! – воскликнула Каира. – Сегодня же вечером Вира сообщит тебе имя. Спасибо, Озирис. Увидимся позже.
Имперский инженер встал:
– Разыскать контрабандистов и отобрать у них драконье масло – задача не из сложных, императрица. Куда сложнее совершить дворцовый переворот. Баларская внутренняя политика – то еще болото. С твоего позволения, я готов предоставить документы, содержание которых поможет тебе понять, как лучше всего лишить власти Актуса Шипа.
– Спасибо, не стоит.
Вард недоуменно вскинул брови:
– Императрица, за тобой не стоит армия. Очень трудно устранить военного диктатора одними политическими маневрами.
– Политика – дело сложное. Люди – куда проще. Не волнуйся, Озирис, я знаю, что делаю.
Вард поклонился:
– Как тебе угодно, императрица.
Как только он вышел из зала заседаний, Каира обернулась к Вире:
– Вот только не надо снова объяснять мне, что именно входит в обязанности вдовы.
– Если бы я думала, что ты это усвоила, то не растолковывала бы раз за разом, – сказала Вира. – Я твоя телохранительница, а не наемный убийца.
– Да неужели? Моя папирийская тетушка только и делает, что использует своих вдов как наемных убийц. И не говори мне, что это неправда. Мы с тобой наслышаны о подвигах Сосоне Калары Сун.
– Я не Сосоне. А ты вовсе не обязана подражать своей кровожадной тетушке.
– К сожалению, обязана, – хмуро ответила Каира. – Знаешь, в Альмире, под защитой крепостных стен замка Мальграв, я только и делала, что пировала, пьянствовала и трахалась с сынками мелкопоместных баронов, так что для моей безопасности вполне хватало телохранительницы. Но здесь, в Баларии… мне хочется чего-то большего.
– Ничего большего ты не дождешься, если останешься без защиты и тебя убьют, пока я буду добывать драконье масло.
– Мне не нужна защита, – отмахнулась Каира. – Во дворце сотни хореллианских гвардейцев, которые поклялись уберечь меня от любой опасности.
– Мужчины, – пренебрежительно сказала Вира. – Им нельзя доверять.
– Ты же доверяла Сайласу Бершаду.
Вира недовольно скривилась. Каира была не совсем права, но кое-что в ее словах было верно.
– Мне нужна была его помощь для того, чтобы спасти тебя, – сказала Вира. – Кстати, прежде, чем убить императора, Сайлас расправился с восемью хореллианскими гвардейцами. Так что неуязвимыми их не назовешь.
– А ты бы смогла его остановить?
– Если бы мне поручили охранять Мерсера, то я вообще не допустила бы такой ситуации.
– Вира, мне понятна твоя точка зрения и твои советы. Я рада, что ты делишься со мной своими тревогами. Но я сбежала из Альмиры не для того, чтобы Актус Шип запер меня в очередную золотую клетку. Так или иначе, я намерена самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Тебе не обязательно со мной соглашаться, вот только отговорить меня ты не сможешь. Я знаю, что это опасно, но я не боюсь рисковать.
Вира укоризненно посмотрела на нее.
– Я тебя разочаровала, – сказала Каира.
– Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности. А ты задумала и делаешь все с точностью до наоборот.
– Значит, тебя больше устраивает, чтобы я стала верной собутыльницей Ганона и каждую ночь кувыркалась с ним в койке? Чтобы я жила разгульной жизнью, а через пару десятков лет сдохла в луже собственной блевотины, упившись можжевеловой водкой?
– Ну должна же быть какая-то золотая середина между смертью от пьянства и смертью на плахе за государственную измену!
– У того, чего я хочу добиться, золотой середины не бывает.
– А чего именно ты хочешь добиться? Помнится, ты упомянула, что хочешь власти. И что ты будешь делать, когда заполучишь эту самую власть? – спросила Вира и мысленно добавила: «Если нас раньше не убьют».
Каира устремила холодный взгляд бирюзовых глаз на Виру и серьезно произнесла:
– Я считала Альмиру захолустьем. Сломленной, отсталой страной, где царит несправедливость, где дороги раскисли, а жестокие воинственные бароны выжимают из народа все соки, чтобы набрать денег для очередного набега на соседские земли и для разнузданных оргий в полуразрушенных замках. Запуганным людям остается только молиться лесным богам и наскоро слепленным глиняным истуканам в отчаянной надежде выжить в жалких хижинах, под постоянной угрозой нападения безжалостных драконов. Разумеется, я была несчастна. Кто назовет такую жизнь счастливой? В глубине души я верила, что в Баларии все будет лучше. – Она вздохнула. – Но здесь, во дворце с водопроводом, среди множества тикающих часов и летучих кораблей, я поняла, что ничего особо не изменилось. Баларский министр отличается от альмирского военачальника лишь чисто вымытой головой. И тем, что держит народ в узде не с помощью меча, а посредством налогов. Несправедливость царит не только в Альмире, но и по всей Терре. Но я намерена все это изменить.
– По всей Терре? – удивилась Вира. – Каким образом?
– Постепенно, шаг за шагом.
– Это не ответ.
Каира снова посмотрела на центровую шестерню:
– Я знаю, что делаю. Первый шаг – лишить Актуса Шипа власти и сместить его с поста. Знаешь, если тебе так противно, то можешь не отправляться за драконьим маслом. Я и без него обойдусь. Это ты вечно беспокоишься о возможных последствиях.
Вира вздохнула. По тону Каиры было ясно, что настроена она решительно. В прошлом такое уже бывало: как только Вира взяла на себя роль строгой воспитательницы, Каира сбежала из дворца, и за ней пришлось гнаться через всю Терру. Нет, как бы там ни было, Вира больше не допустит такой ошибки. Вдобавок она хорошо помнила о верности и о священном долге вдовы.
Однако же никогда прежде она не слышала от Каиры таких слов. Впрочем, за долгие годы, проведенные в коридорах дворцов и покоях королев, королей, императоров и баронов, она ни разу не слыхала, чтобы кто-то обсуждал недостатки системы власти. Даже Эшлин, сестра Каиры, намеревалась использовать раздробленное и коррумпированное альмирское правительство в своих интересах и ради своих целей. Эшлин не хотела менять систему. А вот Каира другая. Возможно, даже лучше своей сестры.
– Каира, я тебе помогу.
– Отлично. – Каира встала. – Только поторопись. До пропускных пунктов Четвертого квартала путь неблизкий.

5

Джолан

Альмира, провинция Дайновая Пуща 
– Ты откуда, малец? – спросил Виллем, набивая рот курятиной.
Курятиной они завтракали уже третий день.
Джолан сосредоточенно жевал мясо, сухое и жесткое, как кусок дерева. Стэн, кашевар отряда, не блистал кулинарными талантами.
– Меня зовут Джолан, – наконец сказал он, с трудом протолкнув курятину в глотку.
– Джолан. Малец. Какая разница? Ну, ты откуда?
– Из Выдрина Утеса.
– Никогда про такой не слышал.
– Это деревня на Атласском побережье, – сказал Оромир.
Джолан заметил, что Оромир уже ухитрился расправиться со своей порцией обугленной курицы – наверное, выбросил тайком, потому что быстро съесть жуткую стряпню было совершенно невозможно.
– В двух днях пути к западу от долины Черных Сосен, там, где в Атлас впадает приток с севера, – добавил Оромир.
– Верно, – удивленно протянул Джолан.
– Откуда ты знаешь про какую-то паршивую деревушку далеко на севере? – спросил Виллем.
Оромир пожал плечами:
– Я люблю карты.
– Карты он любит, – проворчал Виллем. – Странный ты, Оромир.
– Какой уж есть.
– Мой отец погиб у Черных Сосен, – сказал Камберленд, не отводя глаз от костра.
– И мой тоже, – вздохнул Стэн, деловито лепя глиняного божка и украшая его клевером и куриными косточками. – Вместе со всеми моими дядьями. А вся слава досталась Седару Уоллесу и его отважному отряду. Никто и не вспоминает о воинах Дайновой Пущи, которые всю ночь пробирались к флангам баларского войска, чтобы напасть одновременно с атакой Уоллеса.
– А что, это было важно для исхода сражения? – спросил Джолан.
Морган заставил его выучить историю Альмиры и Терры, но не делал особого упора на военную стратегию и тактику, потому что они не представляли никакого интереса для алхимиков.
– Нападение с флангов отвлекло балар и разделило их войско. Это изменило ход битвы и обеспечило победу Альмиры. Но воины Дайновой Пущи попали в окружение. – Камберленд порылся в тотемном кошеле, достал синий камешек и протянул его Стэну. – В тот день поганые шестереночники отправили в путь по реке воинов в ягуаровых масках, всех до одного.
– А теперь о битве при Черных Соснах вообще забудут, – внезапно заявил Джолан, и все уставились на него. – Ну, после сражения у Незатопимой Гавани…
– Да уж, – буркнул Камберленд. – По вечерам у очага куда интереснее слушать, как королева-ведьма всех зажарила.
Джолан до сих пор не выяснил, что же все-таки произошло в Незатопимой Гавани. Никто из отряда Камберленда не присутствовал при сражении, но утверждали, что Эшлин Мальграв убила Седара Уоллеса на дуэли, метнув молнию из руки. А после этого колдовством уничтожила войско Уоллеса. Разумеется, все эти рассказы были недостоверными, ведь альмирцы объявляли колдовством любые явления, которых не понимали. Включая алхимию. Но Джолан не мог сообразить, какое из природных явлений положило начало этим слухам. Маловероятно, а то и вовсе невозможно, что на дуэли в одного из соперников ударила молния. А если допустить, что разряд молнии все-таки был, и даже больше – не один, а несколько, то это все равно не объясняло почти поголовное уничтожение войска.
Разобраться в происшедшем не удавалось из-за скудости достоверных сведений. Чем усерднее Джолан пытался найти ответы, тем больше возникало вопросов.
– Ну что, сегодня вернемся в Умбриков Дол? – спросил Виллем, утирая рот рукавом. – Там есть булочница, ее зовут Эландра… У нее такие хорошенькие веснушки. Я обещал к ней заглянуть. Теперь, когда Джолан решил мою, гм, проблему, нам с Эландрой будет чем заняться.
– Вернемся, но не сразу, – сказал Камберленд. – Сначала пойдем на мельницу, здесь недалеко, на востоке.
– Недалеко – это где?
– Лигах в десяти, а то и в пятнадцати отсюда.
– Эй, а ты раньше не мог сказать, командир? Я уже несколько недель без бабы, понастроил себе планов, а теперь придется все менять.
– Печально.
Виллем вздохнул:
– Что, опять за голубями из Папирии?
– Да.
– Ничего не понимаю, – сказал Виллем. – Зачем какой-то императрице с далеких островов понадобилось помогать нам бороться с Линконом Поммолом?
– Не знаю, – ответил Камберленд. – Но вот на днях мы заманили в засаду отряд черепах, потому что птичка из Папирии предупредила нас, где их ожидать. Голубиная почта нам помогает. Карлайл сказал, что на мельнице нас ждет новое сообщение.
– Мы Карлайла давным-давно не видели. Откуда ему известно, куда прилетит очередной голубь?
– Не знаю. – Камберленд цыкнул зубом и отшвырнул обглоданную куриную косточку.
– Это почтовые голуби, – сказал Джолан. – Специально обученные прилетать в определенные места. Когда императрица Папирии посылает сообщение, то указывает в нем, куда прилетит следующий голубь.
– Надо же. А не проще научить голубей летать из одного места в другое? – спросил Виллем.
– По-моему, это невозможно, – сказал Джолан.
– Правда? Даже если их долго-долго учить?
– Слушайте, умники, кончайте уже трепаться про голубей, – оборвал их Камберленд. – Нам еще шагать и шагать.
Все начали собирать вещи. Джолан поглядел на остатки курятины и, сообразив, что жевать их бесполезно, выбросил в заросли черники.
Он решил, что на следующий день сам вызовется кашеварить.

У мельницы собралось семь воинов в черепашьих масках. Пятеро столпились у двери, а двое патрулировали периметр, охраняя подходы к мельнице. Основное внимание они уделяли каменному мосту через реку.
– Семь демонов на долбаном дереве! – выругался Стэн, глядя с холма на мельницу.
Джолан и воины растянулись на земле, в густых зарослях папоротников.
– Откуда здесь люди Поммола?
– Неизвестно, – сказал Камберленд. – Но они нам мешают.
Он чуть повернулся и, поморщившись, приложил руку к ребрам. Джолан, хоть и был умелым целителем, не мог всего за пару дней залечить рану от арбалетного болта.
– А семь воинов – это много? – шепнул Джолан Оромиру, который лежал, прижавшись к нему плечом.
Джолан знал, как смешивать эликсиры и готовить всевозможные целительные зелья, но понятия не имел, есть ли шансы на победу у четверых воинов против семи.
– Справимся, если нападем неожиданно, – шепотом ответил Оромир.
– А почему их так мало? – спросил Джолан.
– Потому что мы уже много месяцев прореживаем отряды противника в Дайновой пуще. В конце концов они сообразили, что лучше передвигаться незаметно, небольшими группами. Так же, как и мы. Северяне хоть и туго соображают – особенно в том, что касается военных действий, – но все-таки учатся на своих ошибках.
– Ну, приступим? – нетерпеливо спросил Виллем у Камберленда.
– Не спеши. Подождем, посмотрим, что они делать будут.
– Подождем? – уточнил Виллем.
– Пока подождем. – Камберленд поудобнее устроился среди папоротников и уставился на мельницу.
Три воина-черепахи вошли внутрь. Двое остались на страже у двери, а еще двое продолжали обходить мельницу кругами. Виллем вопросительно уставился на Камберленда, но тот оставил его взгляд без внимания.
Стэн начал лепить очередного божка, вдавил в глину пару ржавых кольчужных колец и черную речную гальку вместо глаз.
Десять минут спустя один из воинов вышел из мельницы, приподнял маску, сплюнул и снова надвинул ее на лоб.
– Что скажешь? – спросил один из стражников у двери.
– Там, наверху, голубятня, но ни птиц, ни записок нет.
– А что мельник говорит?
Воин поглядел на свои разбитые в кровь кулаки:
– А он молчит. Упрямый попался.
– Тут одних кулаков мало. Ты б лишил его чего нужного. Помнишь же, нам приказано убить всех голубей и без записки не возвращаться.
Воин с разбитыми кулаками замялся.
– Ох, ну ты и нюня! – Стражник у двери снял с пояса нож. – Давай я тебе покажу, как надо. Прежде чем задавать вопросы, выковыряй у него глаз…
Оба вошли внутрь. Снаружи остались один стражник и двое патрульных.
– Пора, – сказал Камберленд, вытаскивая из заплечных ножен двуручный меч.
Оромир и Стэн тоже обнажили мечи. Свистнула сталь, и Джолан невольно поежился: при виде клинков он всегда вспоминал Гаррета.
– А теперь, значит, суетимся, – сказал Виллем. – Вот не надо было тратить время и пялиться на гребаных…
– Заткнись, – оборвал его Камберленд. – Готовь арбалет.
Виллем укоризненно посмотрел на него, пристроил арбалетный болт на ложе и пару раз ловко повернул рукоять ворота, натягивая тетиву.
– Мы со Стэном снимем того, кто у двери. Виллем и Оромир разберутся с патрульными.
Все согласно кивнули и закрыли лица масками.
– А я? – спросил Джолан.
Камберленд взглянул на него:
– Ты остаешься здесь, пока я за тобой не приду. – Он схватил Джолана за плечо и сжал так сильно, что тот едва не взвизгнул от боли. – Предупреждаю, малец, захочешь улизнуть – я пойду по твоему следу, где угодно тебя разыщу, даже в Стране джунглей. Если мне придется за тобой гоняться, то вежливости от меня не жди.
Джолан тяжело сглотнул и выдавил:
– Понятно.
– Вот и славно. Как закончим, мы тебя позовем.
Камберленд и его воины двигались с хищной уверенностью волков, загоняющих лося. Виллем и Оромир вильнули вправо, скрылись под мостом и переправились через реку. Камберленд и Стэн свернули влево и спрятались на краю поля. Как только патрульные прошли мимо, оба вскочили и, пригнувшись, промчались через все поле к мельничной стене. Камберленд подкрался к южному углу мельницы. Присел на корточки. Стражник у входа ничего не заметил. Стэн скользнул в противоположную сторону и, посмотрев из-за северного угла на патрульных, поднял руку. Камберленд следил за ним.
Патрульные направились в обход моста. Из глубины мельницы раздался пронзительный вопль, но Камберленд со Стэном, застывшие, будто статуи, даже не шевельнулись.
Заметив, что патрульные отдалились от моста шага на три, Стэн резко махнул рукой.
Камберленд бросился за угол и одним ударом снес голову стражнику у входа.
Отрубленная голова еще катилась по земле, а Оромир и Виллем уже выскочили из-за моста.
Оромир стремглав метнулся к патрульным. Виллем поднял арбалет, прицелился и выстрелил в спину воина-черепахи. Болт вонзился в левый бок, прямо в сердце. Патрульный ничком повалился в грязь.
Второй воин-черепаха обернулся, выхватив меч. Оромир начал осыпать патрульного градом ударов, заставляя его отступать. Клинок Оромира мелькал с такой быстротой, что Джолан не успевал за ним уследить. В мгновение ока Оромир вонзил меч в сердце противника. Воин-черепаха обмяк. Оромир выдернул клинок, и патрульный упал на землю.
Не останавливаясь, Оромир побежал к мельнице. Виллем закинул арбалет на плечо, снял с пояса боевые топорики и последовал за товарищем. Камберленд уже высадил дверь, мощным пинком сорвав ее с петель.
Четверо воинов-ягуаров ворвались на мельницу. Послышался звон клинков. Выкрики. Вопли. Стоны. Джолан не сводил глаз с двери. Во рту у него пересохло, сердце отчаянно колотилось. Внутренний голос настойчиво уговаривал бежать, ведь в Дайновой пуще легче легкого уйти от погони, но от страха Джолан не мог двинуться с места.
Спустя минуту на порог мельницы вышел Камберленд в перемазанной кровью маске.
– Джолан! Нам нужна твоя помощь.
Возглас вывел Джолана из оцепенения – наверное, потому, что голос Камберленда звучал с той же настойчивостью, что и голос мастера Моргана. Джолан схватил котомку и побежал к мельнице.
За выломанной дверью оказалось жилое помещение: в одном углу – чугунная кухонная плита и стол, в другом – большой соломенный тюфяк. У стола валялся труп воина-черепахи с выпущенными кишками, еще один, вспоротый от ключицы до паха, истекал кровью на тюфяке.
Посреди комнаты стоял стул, на котором сидел связанный мельник с распухшим, избитым лицом и кровоточащей глазницей. Мельник тяжело дышал.
– Приведи его в порядок, – приказал Камберленд Джолану, будто ждал, что беглый недоучка-алхимик тут же достанет из котомки чудесный эликсир и восстановит утраченный глаз.
Джолан кивнул, подошел к мельнику, осмотрел раны. Нос сломан. Глаз выдавлен чьим-то пальцем. Придется удалить остатки нервных окончаний, промыть глазницу и наложить на нее повязку.
– Принесите родниковой воды, – сказал Джолан, роясь в котомке. – Вскипятите, остудите, а потом я скажу, что делать дальше.

Спустя два часа Джолан очистил рану, промыл ее обеззараживающим раствором и смазал целебной мазью. Потом вырезал кружок из оленьей кожи, чтобы прикрыть пустую глазницу, и приготовил для мельника недельный запас обезболивающего и противовоспалительного эликсира.
Пока Джолан все это проделывал, воины-ягуары вышли подышать свежим воздухом. С мельником остался только Камберленд.
– Каждый день принимай по две порции эликсира: одну – с утра, вторую – после ужина. Это снимет боль и воспаление.
– Спасибо, – сказал мельник.
Болезненную операцию он перенес стоически, только время от времени крепко сжимал сиденье стула. Руки и предплечья мельника покрывали старые шрамы, и Джолан догадался, что его пациент не всю жизнь работал на мельнице.
– К сожалению, ничего больше я сделать не могу, – сказал Джолан.
К обычной целебной мази он добавил крошечную щепотку божьего мха, так же как к ране Бершада в Выдрином Утесе, и две чешуйки иловки-келарии, ускоряющие некоторые химические процессы. Джолан таил надежду, что выдавленный глаз чудесным образом восстановится, но ничего такого не произошло. Зато теперь организм отвергнет любую заразу, даже если мельник вотрет в рану навоз.
Что ж, один опыт поставлен, осталось провести еще пару тысяч.
Джолан начал складывать свои зелья в котомку. Камберленд подошел к мельнику и хлопнул его по плечу:
– Годрик, прости, что спрашиваю, но…
– Голубь уцелел. И записка тоже. Погоди.
Годрик с кряхтением поднялся со стула, подошел к плите, перегнулся через нее, кочергой выковырял из стены кирпич, просунул руку в углубление и вытащил оттуда голубя-сизаря. Птица, склонив голову, огляделась.
Камберленд с облегчением вздохнул:
– Вот и славно.
Джолан уставился на голубя – самый обычный, почтовый.
– И что же в нем особенного?
– Это один из последних голубей Эшлин Мальграв, способный долететь до Папирии, – сказал Камберленд, осторожно взяв птицу огромными ладонями. – Мне приказано доставить в Умбриков Дол и голубя, и записку. Карлайл предупредил, что этого сообщения ждет какая-то вдова.
– А правда, что вдовы носят доспехи из акульей шкуры? – спросил Годрик.
– Ага.
– С юга надвигается буря, – сказал Годрик. – Так что отведи своих людей ко мне в амбар.
Камберленд кивнул:
– Спасибо, дружище.
– Нет уж, ты от меня так просто не отделаешься. – Годрик подошел к шкафчику у плиты и достал бутыль водки. – Я ранен, а мы с тобой старые приятели. Неплохо бы выпить и почесать языками. В общем, расскажи-ка мне о моем героическом прошлом. И о том, как я обучал тебя воинской премудрости.
Камберленд усмехнулся:
– А то!

Виллем, Стэн и Оромир заняли добрую половину амбара, разложив по полу свое оружие и доспехи. Они точили мечи и проверяли прочность кольчужных колец. Виллем разобрал арбалет на пять частей и протирал ветошью изогнутые плечи оружия. Все трое негромко переговаривались, подшучивая друг над другом.
Джолан отошел в дальний угол амбара, зажег свечу и начал выкладывать из котомки свои запасы, обдумывая следующий опыт.
Все известные целительные смеси с добавками божьего мха были очень действенными и высоко ценились. Поэтому вот уже сотни лет никто в гильдии алхимиков не пытался изобрести что-то новое. Но Джолан считал, что можно добиться большего, ведь его учитель держал в секрете какое-то особое зелье. Мастер Морган вообще был человеком скрытным и вел тайную переписку с гильдией алхимиков в Паргосе. Джолан намеревался опытным путем восстановить секретный рецепт.
Для начала следовало выяснить, что в него не входит. Джолан решил исследовать клубни канеллума.
Это редкое растение из драконьих логовищ часто использовали для повышения действенности настоек, разжижающих кровь. Может быть, у него есть и другие, пока еще неизвестные свойства. Минут десять Джолан стерилизовал флягу и подготавливал ингредиенты. Он мелко нарезал клубни, отмерил щепотку божьего мха и осторожно растолок все стальным пестиком.
Снаружи завывала осенняя буря, от порывов ветра дрожали дощатые стены и трепетало пламя свечи. К сожалению, амбар мало чем походил на тихую, прекрасно изолированную лабораторию в аптекарской лавке, где Джолан когда-то проводил опыты.
Он смешал кипяченую родниковую воду и соль с Атласского побережья, а потом наполнил флягу теплым солевым раствором. Тщательно, стараясь не допустить загрязнения, закрыл флягу крышкой, хорошенько встряхнул и отставил в сторонку. Смесь забродит и будет настаиваться несколько недель. Джолан разглядывал флягу с взбаламученной водой и думал, что бы еще попробовать.
– Где ты этому научился?
Вздрогнув от неожиданности, Джолан оглянулся. Пока он размышлял над возможными составами целительных настоек, к нему неслышно подошел Оромир.
– Я был учеником алхимика.
– Правда?
– Да. Меня, десятилетнего, отдали в обучение к мастеру Моргану. Я жил с ним в аптекарской лавке, каждый день собирал лекарственные растения, учился отмерять ингредиенты. А еще мы с ним пытались отыскать противоядие или средство для уничтожения ядовитых красных улиток, расплодившихся на берегах реки близ Выдриного Утеса. И он учил меня основам военно-полевой хирургии.
– Военно-полевой хирургии? Неужели в Выдрином Утесе требовались такие умения?
– Шипогорлые вердены облюбовали предгорья близ деревни. А когда драконы нападали на жителей, к нам засылали драконьеров.
– А, понятно. Ты, наверное, учился накладывать швы на трупах драконьеров.
– Вовсе нет, – негромко возразил Джолан.
– Но ты же больше не алхимик?
Джолан помотал головой:
– Это я так, из любопытства изучаю.
– А для чего эта настойка?
Джолан пожал плечами:
– Сам не знаю. Вот, захотелось придумать что-нибудь новенькое. Ну, тут очень сложно объяснить.
– Что ж, не буду тебе мешать, – сказал Оромир, заметив смущение Джолана, и собрался вернуться к спутникам.
– А где ты научился так хорошо владеть мечом? – спросил Джолан, чтобы его остановить.
В конце концов, опыты могут и подождать, а Джолан провел в джунглях целых два месяца и соскучился по дружеской беседе.
Оромир посмотрел на него, лукаво улыбнулся и совсем другим тоном спросил:
– С чего ты взял, что я хорошо владею мечом?
– Я видел, как ты выскочил из-под моста. Гораздо быстрее остальных.
– Вдвое быстрее, вдвое слабее, – выкрикнул Стэн.
Джолан смущенно потупился:
– Ну а мне понравилось. Ты очень красиво двигаешься.
Выражение лица Оромира смягчилось.
– Чтобы научиться хорошо владеть мечом, нужно заниматься каждый день. Это как в любом ремесле – в шитье, там, в стряпне или во врачевании. – Он взглянул на Джолана ярко-зелеными глазами, вытащил из кармана флягу и сделал глоток. – Хочешь бренди? – Оромир протянул флягу Джолану. – Из Заповедного Дола, две серебряные монеты заплатил.
Джолану вспомнилась приятная расслабленность после того, как он выпил ливенеля с Гарретом в Заповедном Доле. Вот и сейчас, после всех событий этого дня, неплохо было бы расслабиться.
– Да, спасибо.
Оромир дал флягу Джолану и сел рядом – так близко, что они касались плечами. Джолан хлебнул из фляги, стараясь ничем не показать, что бренди обожгло ему глотку, а к глазам подступили слезы. Ливенель нравился ему куда больше.
– Отличное бренди.
– Для тебя, Джолан, – только лучшее.
– Ха, Оромир подбивает клинья, – пробормотал Виллем из дальнего угла амбара.
– Вы только шум не поднимайте, – добавил Стэн. – Не надейтесь, что буря заглушит ваши ласки-таски.
– О чем это они? – спросил Джолан.
– Не обращай внимания. Они просто завидуют, что у них под боком бабы нет.
– Что-то я не пойму…
Оромир снова улыбнулся и взял флягу у Джолана.
– Они решили, что мы с тобой начнем трахаться.
– А… – У Джолана екнуло под ложечкой. Он не знал, куда девать глаза, и в конце концов уставился на стропила.
Оромир отпил бренди и рассмеялся:
– Не волнуйся, Джолан. После сегодняшнего мне вовсе не до этого. Устал я. – Он озабоченно нюхнул подмышку. – Да и пованиваю. – Он снова протянул Джолану флягу. – Кстати, раз уж зашел такой разговор, ты кого предпочитаешь?
– В каком смысле?
– В смысле с кем ты любишь трахаться – с мужиками или с бабами? Или тебе без разницы?
Джолан замялся. Мастер Морган никогда не заговаривал об интимных отношениях, а половые связи обсуждал исключительно с научной точки зрения, поэтому Джолан считал секс лишь средством продолжения рода и причиной неприятных заболеваний, которые ему неоднократно приходилось лечить, вот как триппер Виллема или мандавошки у жителей Выдрина Утеса. Разумеется, сейчас об этом вспоминать не стоило.
– Ну… вообще-то, я пока ни с кем не трахался…
– Но должны же у тебя быть какие-то предпочтения. Неужели в Выдрином Утесе тебе никто не нравился?
– Выдрин Утес – крошечная деревушка, жителей там не много. И… – Джолан умолк, не в силах связно выразить словами весь вихрь своих мыслей.
– Да не волнуйся ты так, – сказал Оромир. – Я все понял. Никого у тебя не было. А что ты представляешь, когда дрочишь?
Джолан решил, что никогда еще не краснел так сильно, как теперь.
– Ничего себе! – воскликнул Оромир и так же громко продолжил: – Ты что, никогда в жизни не дрочил?
– Да дрочил я, дрочил, – шепотом ответил Джолан, надеясь, что Оромир понизит голос; ему очень не хотелось, чтобы в обсуждении приняли участие еще и Виллем со Стэном, которым наверняка нашлось бы что добавить. – Просто… просто я в таких случаях ни о ком особо не думаю.
Оромир удивленно вскинул брови:
– Правда? Очень странно.
Нет, вот теперь Джолан покраснел так сильно, как никогда.
– Ну извини, я ничего такого не имел в виду, – торопливо добавил Оромир. – Сам я в таких случаях всегда о ком-то думаю. – Он отхлебнул бренди. – А если ты ни о ком особом не думаешь, то о чем ты вообще тогда думаешь?
Джолан замялся. К этому времени бренди придало ему достаточно смелости, чтобы продолжить разговор.
– Я… я думаю просто… просто о прикосновении. О том, как чьи-то теплые руки скользят… ну, повсюду. Ко мне еще никогда и никто так не прикасался. Поэтому мне хватает и того, чтобы просто это вообразить, ну как-то так.
– Мм… вообще-то, неплохо. – Оромир сделал большой глоток бренди и уставился в потолок. – А я… был такой воин, его звали Лок. Каждый вечер, на закате, он выходил во двор своего дома и рубил дрова. Без рубахи. О боги, видел бы ты его руки… – Он прерывисто вздохнул и предложил Джолану бренди. – Ну что, еще глоточек – и спать? Нам завтра целый день идти.
Джолан кивнул, сделал глоток бренди, не отводя взгляда от Оромира, который тоже пристально смотрел на Джолана.
– Не волнуйся, тут и на следующий раз осталось, – сказал Оромир, ушел в свой угол, улегся, накрылся одеялом и через пару минут захрапел.
Джолан тоже старался уснуть, но гром, шум дождя и мысли о чьих-то прикосновениях отгоняли сон.

6

Вира

Балария, Бурз-аль-дун, Четвертый квартал 
Таверна «Милость Этерниты» пропахла медью и эвкалиптом. Похоже, хозяин таверны смазал механизмы для подачи напитков каким-то ароматическим маслом, поэтому всякий раз, когда он наполнял очередную кружку, краник окружало облако благоуханного пара.
Вообще, работа всех механических устройств в Бурз-аль-дуне сопровождалась искусственно поддерживаемыми приятными запахами. Вире все это было не по нраву. Ей отчаянно хотелось вернуться в непроходимые джунгли Альмиры или вдохнуть освежающий, просоленный морем воздух Папирии.
Но в Бурз-аль-дуне теперь жила Каира. Поэтому и Вира оставалась здесь.
Она направилась к длинной барной стойке в глубине таверны, мимо медных столов, за которыми сидели посетители, в основном дородные торговцы с озабоченными выражениями лиц, проводившие дни в удобных креслах за изучением корабельных манифестов. Однако же за столом в самом дальнем углу сидели два типа – широкоплечие, с настороженными взглядами. Из-под пол длинных черных камзолов выглядывали рукояти коротких мечей, обмотанные замызганной, потемневшей от времени бечевой.
Наемные охранники.
Даже самые недалекие бурз-аль-дунские чиновники понимали, что баларские солдаты преданы своему генералу, Актусу Шипу, а не государственным деятелям, поэтому состоятельные министры и торговцы окружали свои роскошные особняки наемной охраной. Однако же наемники не были завсегдатаями таверн, где для поддержания порядка в основном полагались на контрольно-пропускные пункты и присутствие баларских солдат.
Посетители дружно уставились на Виру. Их внимание привлек не только черный доспех папирийской вдовы, но и длинный меч Бершада за ее спиной. Вира хотела оставить меч во дворце и сменить наряд на шелковое одеяние куртизанки, чтобы смешаться с толпой и осторожно разведать обстановку, но никакая маскировка не могла бы спрятать смуглую кожу и гладкие папирийские черты лица, резко выделявшиеся среди остроносых бледнолицых балар. Вира знала, что в этом городе она напоминает черную цаплю среди заснеженного поля, поэтому никогда не скрывала ни своего происхождения, ни рода своих занятий, а наоборот, всячески их подчеркивала.
Кроме того, тщательная маскировка требовала времени, а Вира не хотела надолго оставлять Каиру одну.
Вира скинула оружие с плеча, положила на стойку перед собой и уселась спиной к стене. С облюбованного места ей были хорошо видны и вход в таверну, и боковая дверь за барной стойкой. Перед уходом из дворца Вира посетила имперский архив, где изучила план таверны и прилегающего к ней квартала. Боковая дверь внушала определенные опасения: она вела в небольшую кладовую, откуда можно было попасть в узкий переулок, который тянулся почти целую лигу и оканчивался тупиком у гладкой мраморной стены в семьдесят локтей высотой, ограждавшей квартал, как было принято в Бурз-аль-дуне. Проблема заключалась в том, что в том же переулке имелось как минимум двадцать семь нигде не учтенных подземных ходов, ведущих неизвестно куда. А в них самих могло оказаться что угодно.
Когда Фельгор тайком провел Бершада и Виру через городскую клоаку в императорский дворец, то упомянул, что в подземельях Бурз-аль-дуна обитают воровские общины. А таггарстанские контрабандисты проникают на крытые пристани и причалы города и ведут там прибыльную подпольную торговлю опиумом в обмен на драконье масло. Именно этим путем попала в Заводной город и сама Вира.
Столица Баларии на первый взгляд выглядела чистой и благоуханной, но гладкая кожа города скрывала прогнившую плоть и почерневший остов. В памяти Виры Химейя, столица Папирии, осталась совсем другой – тихой, незапятнанной и безупречной. Такие вот воспоминания десятилетней давности. Интересно, какой предстанет перед ней ее родина теперь, после всех ужасов, пережитых на чужбине?
– Что вам угодно, госпожа? – спросил хозяин, изогнув намасленную бровь и старательно отводя взгляд от меча на барной стойке. – Есть шипучее вино, можжевеловая водка…
– Пиво.
– Прекрасный выбор, госпожа. Пиво мы варим на хмеле, который нам поставляют из свободных земель Юно. В нашей таверне этого добра в достатке.
– Вот и славно. – Вира подалась вперед. – А какого еще добра у вас в достатке?
– Простите, госпожа, не пойму, на что вы намекаете.
– Например, на драконье масло.
Хозяин таверны смущенно хохотнул:
– Хорошая шутка. Минуточку, я подам вам пиво.
Пока он наполнял кружку, Вира окинула взглядом таверну. За столом у входа сидели три солдата в багряных плащах, прикрепленных к доспехам серебряными застежками в форме стрел. Лучники. Двое уже сильно захмелели, третий все еще пребывал в легком подпитии. Особой угрозы они не представляли, но за ними стоило приглядывать.
Вира взяла поставленную перед ней кружку, сделала долгий глоток и принялась ждать.
Не успела она отпить и половины, как к барной стойке подошел подвыпивший лучник и устроился бок о бок с Вирой, хотя свободных мест было много.
– Хороший меч.
Вира посмотрела на него: лет тридцати, светлоглазый и длинноносый, как все балары, но черты лица грубее, чем у вельмож и дворцовых гвардейцев, – обветренная загорелая кожа, мелкие шрамы и оспины на лбу и на щеках, словно бы от осколков камней или шрапнели. Доспехи и плащ не скрывали массивных плеч и широкой груди. Впрочем, лучники все такие – хлюпику не натянуть тугую тетиву огромного лука.
– Спасибо, – сказала Вира.
– Меня зовут Децимар Баурус, лейтенант седьмого взвода имперского полка лучников.
Вира промолчала.
– А тебя как зовут? – не отставал Децимар.
Вира пристально посмотрела на него:
– Ты знаешь, как меня зовут.
Он улыбнулся, спокойно и уверенно:
– Конечно знаю. Для меня большая честь встретиться с тобой. – Он оглянулся. – И я рад, что со мной товарищи – хоть и пьяные, но все равно свидетели. Иначе никто в гарнизоне не поверит, что я пил пиво с Вирой – папирийской вдовой.
– Я с тобой не пью.
– Пока не пьешь, – поправил ее Децимар и, подозвав хозяина, заказал пива Вире, себе и своим приятелям. – А что ты делаешь в «Милости Этерниты»?
– Это я тебя должна спросить, – сказала Вира. – Тебе по чину сюда ходить не положено. Доступ в Четвертый квартал имеют только высшие армейские чины, а для вас открыты только с Десятого по Пятый кварталы. Как ты со своими товарищами здесь оказался?
– Просто удивительно, что ты, чужестранка, так хорошо разбираешься в нашей системе пропусков.
Через неделю после прибытия в Бурз-аль-дун Вира наизусть заучила карты всех пятнадцати городских кварталов, а также все требования пропускной системы. Баларское законодательство целиком и полностью основывалось на пропусках, и Вире необходимо было как можно быстрее ознакомиться со всеми существующими правилами.
– Отвечай, не увиливай.
– Видишь ли, сегодня нам в награду выдали разрешение, которое действует до двух часов утра. – Он взглянул на часы, вставленные в правый наруч. – Так что у нас есть время пропустить кружечку.
Полк лучников находился на особом положении и не считался частью регулярной баларской армии. Их вооружение и тактические методы настолько отличались от инфантерии, что не имело никакого смысла объединять их с подразделениями пехотинцев. Вдобавок в лучники шли десяти- и одиннадцатилетние мальчишки, которые к восемнадцати годам набирались сил и с легкостью могли натягивать тетиву огромных луков. В некотором роде лучники походили на папирийских вдов – их лишали детства и превращали в смертельно опасных воинов.
– А чем вы заслужили такую щедрую награду? – спросила Вира.
– Военная тайна, – ответил Децимар. – Но мы потрудились на славу.
Он и не подозревал, что Вире прекрасно известно, чем они отличились: те, кто испепелил все вражеские корабли до единого, заслуживают выпивки.
За спиной Децимара громко расхохотались его приятели.
– Для воина щедрая награда – предвестник кровавых сражений, – сказала Вира.
Децимар удивленно взглянул на нее:
– А где ты научилась так хорошо говорить по-баларски?
– Я знаю все языки, на которых говорят возможные враги.
На самом деле вначале Вира с трудом изъяснялась на баларском, но Каира заставила ее ежедневно заучивать характерные баларские обороты и выражения, добиваясь беглости речи и четкого понимания, хотя, по правде сказать, тонкостей воровского жаргона Вира так и не постигла.
– Понятно. И как, в этой таверне сегодня есть враги?
Хозяин принес им кружки пива, старательно делая вид, что не подслушивает разговор.
– Да не то чтобы враги, – сказала Вира. – Так, несколько контрабандистов.
Намасленные брови хозяина встревоженно дрогнули. Он тут же спохватился, но поздно.
– Контрабанда – дело серьезное, – заметил Децимар, поднося кружку к губам.
– Долго они не протянут.
– Это почему?
На разных зверей охотятся по-разному. На кролика расставляют силки, оленей загоняют, а вот к вепрю требуется иной подход. Отыщи его логово, вымани зверя и гляди в оба, не промахнись, когда он на тебя бросится.
Сейчас шла охота на вепря.
– Потому, что я пришла их убить, – заявила Вира, повысив голос, чтобы наверняка привлечь внимание хозяина, который стоял к ним спиной и делал вид, что вытирает бокал.
Децимар отставил пивную кружку, так и не донеся ее до губ.
– Значит, правду говорят про вдов.
– Гм, не знаю… – сказала Вира. – А что именно говорят про вдов?
– Что с вами лучше не связываться.
– Верно. Те, кто связывается, быстро об этом жалеет, – кивнула Вира, следя за хозяином таверны, который торопливо подошел к дальней оконечности барной стойки, вручил бокал шипучего вина толстяку в белом шелковом одеянии и что-то зашептал.
Толстяк в свою очередь предупредил о чем-то двух типов с настороженными взглядами и короткими мечами. Тот, что повыше, поспешил прочь из таверны, но, судя по кивку, который достался толстяку-торговцу, ясно было, что заведение он покинул ненадолго.
– И что же стало с тем мудаком, который лишил тебя мизинца?
– А с чего ты взял, что это был он, а не она? – спросила Вира, буравя взглядом Децимара.
Он беспомощно пожал плечами.
– Не волнуйся, лейтенант, я пошутила. Мудак, который выломал мне мизинец, сдох на Вепревом хребте. А тот, кто отсек мне искалеченный палец… пропал без следа.
Вира очень хотела разузнать о судьбе Бершада, но из Альмиры в Баларию доходили лишь обрывочные слухи, а сведениям, поступавшим от соглядатаев Озириса Варда, верить и вовсе было нельзя. Наверняка было известно лишь одно: Бершад и Фельгор выбрались из Бурз-аль-дуна на украденном корабле и исчезли. Поговаривали, что Бершад пришел на помощь Эшлин в сражении у Незатопимой Гавани, но всей правды на этом берегу Моря Душ никто не знал.
А после сражения ни Бершада, ни Эшлин, ни Фельгора больше не видели. Вира подозревала, что все они погибли, хотя прекрасно помнила, как затягивались жуткие смертельные раны на теле Бершада в трюме корабля таггарстанских контрабандистов.
В общем, заставить Бершада расстаться с жизнью было нелегко.
– Эй, Неприметная Звезда! – окликнул Децимара один из приятелей-лучников. – Брось заигрывать с папирийкой! Лучше принеси нам выпить!
– Неприметная Звезда? – удивленно спросила Вира.
Децимар отхлебнул пива:
– У лучника должно быть хорошее зрение. А чтобы в совершенстве овладеть луком, начинать приходится с раннего детства. В ясные ночи армейские рекрутеры приходят в трущобы, ищут мальчишек посильнее и заставляют их смотреть на звезды. Тех, кто может разглядеть четыре звезды из шести в созвездии Призрачного Мотылька, забирают в полк.
– И сколько звезд ты разглядел?
– Семь.
– Ты же сказал, что их всего шесть!
Децимар кивнул:
– Седьмая – самая далекая и тусклая. Ее так трудно заметить, что ее даже не считают частью созвездия.
– Неприметная звезда… – медленно повторила Вира. – Значит, у тебя прекрасное зрение.
– Да уж получше, чем у многих.
Вира промолчала.
– Ну вот, теперь ты знаешь, как я получил свое прозвище. А как ты раздобыла такой громадный меч? – спросил Децимар.
Вира отвернулась и снова оглядела таверну. Самое время распрощаться с Децимаром.
– Ступай-ка ты к товарищам, лейтенант. У них глотки пересохли.
Децимар огорченно пожал плечами и ушел. Приятели похлопали его по плечу, захохотали и вернулись к выпивке.
Вира отодвинула недопитое пиво – ей нужна была трезвая голова. Около часа она сидела, не сводя глаз с торговца, который предупредил наемников. Он поеживался под ее взглядом, но явно чего-то дожидался. Когда Децимар с товарищами ушли, Вира сделала вид, что не заметила этого, и продолжала смотреть на торговца.
Наконец высокий наемник вернулся, сел за стол к приятелю и снова кивнул торговцу. Едва заметно. Торговец утер испарину со лба – белый шелк под мышками насквозь пропитался отвратительным желтым потом, – одним глотком допил шипучее вино и прошмыгнул в боковую дверь.
Вира швырнула хозяину баларский медяк, взяла со стойки меч и направилась следом, даже не озаботившись взглянуть, пойдут ли за ней наемники.
Она и так знала, что пойдут.
В полутемном переулке медные трубы, вьющиеся по стенам, шипели и постукивали, будто в них и по ним бегали громадные крысы. Из стыков в трубах вырывались клубы пара, затягивали все вокруг туманной дымкой. Торговец повернул налево и засеменил в конец переулка, к тупику. Не спуская глаз с белесого пятна шелкового одеяния, Вира выхватила меч из-за плеча и прижала к левому бедру, для большего удобства.
В извилистом переулке Вира старалась держаться шагах в пятидесяти от торговца, не выпуская его из виду и на ходу отсчитывая люки подземных ходов. Счет в уме хорошо успокаивал нервы.
После двадцать третьего люка и очередного поворота торговец исчез. На его месте возникли три типа с обнаженными короткими мечами и в некоем подобии доспехов – кожаных куртках, подбитых стальными полосами.
Зеленоглазый громила с аккуратно подстриженной черной бородкой выступил вперед:
– Слишком грубо действуешь, папирийка.
– Строго по обстоятельствам, – ответила Вира, быстро проверив, нет ли кого за спиной; еще два приятеля бородача надвигались с боков. – А вот вы здорово лоханулись с вашим внезапным нападением.
– Ага. Ты прям надеялась, что в темном переулке, в полулиге от ближайшего пропускного пункта, тебя подстерегут пятеро.
– Кто нанял вас охранять «Милость Этерниты»? – спросила Вира.
– Вопросы здесь задаем мы, – заявил бородач.
– Ну так задавай, – пожала плечами Вира.
– Кто настучал шпионам Безумца?
Вира знала, кого он имеет в виду. Даже дворцовые вельможи и министры в разговорах между собой называли Озириса Варда не иначе как Безумцем.
– Это ты сам у Безумца спроси.
– Значит, это он тебя сюда послал. А почему?
Вира улыбнулась. Уклончивых ответов от нее больше не требовалось.
– Потому что торговля драконьим маслом на черном рынке запрещена.
– Ну и что? С каких это пор вдове императрицы дают такие поручения?
– Круг моих обязанностей значительно расширился. – Вира разжала правую ладонь и снова сжала ее в кулак. – В общем, не будем тянуть кота за хвост. Назовите мне имя торговца, который вас нанял, и убирайтесь восвояси.
– Ха, ты про Тровиса, что ли? – ухмыльнулся бородач. – Да эту вонючую крысу знают все в Четвертом квартале. Вот еще, ради него ноги бить!
Судя по всему, он говорил о торговце в белом одеянии.
– Нет, не про Тровиса, – ответила Вира. – А про того, кто ему приказывает. Тот самый торговец шелком, который скупает драконье масло, чтобы к следующему полнолунию отправить его в Таггарстан.
Бородач больше не ухмылялся. К Озирису Варду Вира относилась с той же подозрительностью, что и к дракону-красноголову, но в данном случае сведения, полученные от имперского инженера, оказались верны.
– А что такого? – невинно осведомилась Вира. – Это секрет, что ли?
– Ты бы лучше поинтересовалась не его именем, а тем, что он приказал нам сделать с тобой, вдова. – Бородач кивнул своим приятелям. – Вот ты в переулок вошла, но больше отсюда не выйдешь.
Вира пристукнула большим пальцем по рукояти меча. Разумеется, ответы из этого типа можно вышибить силой, но обнаженная сталь, как правило, приводит к нежелательным последствиям. В таких случаях лучше полагаться на золото.
– И сколько денег тебе за это посулили? – осведомилась Вира. – Императрица Домициана заплатит куда больше.
Бородач помотал головой:
– Зря стараешься.
Что ж, попытка – не пытка.
– Ладно, – сказала Вира. – Будь по-твоему.
Бородач снова кивнул и, пригнувшись, двинулся к Вире. Два типа из таверны последовали его примеру.
Едва бородач занес ногу для следующего шага, Вира рванулась вперед и саданула его в лицо рукоятью меча. Бородач с размаху плюхнулся на задницу, рассыпая осколки зубов. Левой рукой Вира схватила ножны и швырнула за спину, в одного из громил, которому пришлось отбить их взмахом клинка. Вира тут же метнула в него свой меч, который, будто копье, пронзил ему сердце насквозь.
Тем же движением Вира увернулась от неуклюжей атаки наемника из таверны, выхватила Кайсу и ловко вскрыла обе артерии на его шее.
Оставшаяся парочка продолжала наступать на Виру с медлительностью черепах. Вира отшатнулась от вражеского клинка, который вонзился в медную трубу, откуда вырвалась тугая струя горячего пара. Наемник взвыл от боли в обваренной руке, но тут же умолк – Вира перерезала ему голосовые связки.
Последний громила только собрался нанести удар сбоку, как вдруг ему в предплечье воткнулась Кайса, и он отшатнулся. Вира выхватила Овару, и клинок вошел под подбородок наемника, вонзившись прямо в мозг. Тело еще не упало наземь, а Вира уже выдернула кинжалы из трупа и шагнула к бородачу, который пытался отползти подальше, будто краб. Из разбитого рта бородача хлестала кровь.
Вира саданула наемника между ног – не так сильно, чтобы он потерял сознание, но вполне чувствительно. Он застонал и свернулся в клубок от боли. Вира умела соизмерять свои силы, поскольку вдов обучали, как именно следует ущемлять мужское достоинство, чтобы добиться желаемого результата. Сейчас Вира хотела выпытать у наемника все его секреты.
Она присела перед ним на корточки:
– Давай-ка попробуем еще раз. Кто тебя нанял?

7

Джолан

Альмира, провинция Дайновая Пуща 
Целые сутки Джолан шел с отрядом воинов по северной кромке Дайновой пущи. Они двигались врассыпную, по звериным тропам и вдоль ручьев, держась подальше от проторенных дорог. По пути Джолан собирал грибы и старательно делал вид, что оказывается рядом с Оромиром по чистой случайности. Всякий раз, когда он приближался к молодому воину, в горле вставал ком, а сердце билось чаще. Джолан постоянно вспоминал ночной разговор в амбаре.
– А какой сегодня день? – Виллем перебросил голубиную клетку с одного плеча на другое (пробираясь через джунгли, все воины по очереди несли почтового голубя). – Мы не пропустим рыночный день? Умбриков Дол славится своим рынком в сезон Ясных Небес.
Сезон Ясных Небес наступал каждые пять лет, осенью после Великого перелета. Пока драконы собирались на брачные игрища в восточных логовищах, альмирским земледельцам не грозила напасть с неба. Громадные ящеры не мешали сбору урожая, так что зерна, овощей и фруктов было намного больше, чем в обычные годы. Во всех альмирских городах, включая Умбриков Дол, устраивали огромные рынки.
– Не волнуйся, – ответил Стэн. – Там еще неделю будут торговать. Вряд ли туда уже весь урожай доставили. Будут тебе и ананасы, и бананы, и апельсины. А вдобавок в Умбриковом Доле делают отменную ветчину и окорока.
– Эх, я так люблю ананасы из Дайновой пущи! – сказал Виллем. – Надо бы запастись впрок соленьями и вареньями, а то в прошлый сезон Ясных Небес не рассчитал, все дочиста подъел еще до зимнего солнцеворота.
– И как ты всю эту провизию потащишь? На себе? – спросил Стэн.
– Нет, конечно. Я ее зарою.
– А спорим, на следующее утро ты и не вспомнишь, где горшки закопал? Так что о зимнем солнцевороте и думать забудь.
– Да пошел ты, Стэн! У меня память – кремень. Я накрепко запоминаю, что, где и когда зарыл.
– И что же ты там позарывал, кроме своих какашек?
– Не твое дело, – огрызнулся Виллем.
– Виллем-бурундук… – задумчиво протянул Стэн. – А ничего так прозвище.
Путники взобрались на вершину горы, откуда открывался вид на широкую долину. Все поселение было перед ними как на ладони.
Умбриков Дол, новый город, раскинулся вокруг древней крепости, некогда сложенной из тяжелых гранитных плит; теперь плиты растрескались, а ветхие, кое-как подправленные стены выглядели шатко и жалко. А вот городские дома, лавки и таверны, построенные из свежих бревен и крытые красной черепицей, все как один были новехонькими и окружали крепость пятью концентрическими кругами. Дорога, кольцом идущая под крепостными стенами, была заставлена громадными возками и телегами, до краев полными продовольствия; здесь были и кукуруза, и фасоль, и пшеница, и рис, и разнообразные овощи, и всевозможные фрукты. Снеди с лихвой хватило бы, чтобы прокормить не только город, но и все окрестные фермы на много лиг вокруг. Перед возками стояли зазывалы, громко расхваливали товар, торговались с покупателями.
– А вот и ананасы! – завопил Виллем, указывая на груду плодов. – Целая гора.
В восточных предгорьях были разбиты кофейные плантации, а на западе, в самом сердце Дайновой пущи, виднелись десятки лесопилок и широкие просеки, прорезавшие джунгли. Упряжка волов тянула в город длинную телегу, полную свежеспиленных бревен.
Камберленд злобно сплюнул:
– Умбрик, гаденыш, не успокоится, пока не вырубит весь лес.
– Ну еще бы, – сказал Оромир. – Все Греалоры по-гибли, Воинство Ягуаров взбунтовалось, налогов никто не взимает, вот Умбрик и гребет деньги лопатой. Чистый доход.
– Все равно он мерзавец, – ответил ему Камберленд. – Ты по молодости не помнишь, как здесь было раньше, когда провинцией владели Бершады. Ни одной лесопилки на всю Дайновую пущу! – Он поглядел вдаль. – Такая была красота… По утрам все затягивал густой туман, ягуары дремали среди ветвей, птичьи трели звенели на все джунгли…
– Так ведь птицы никуда не делись, – заметил Виллем.
– Ну и что? Сейчас все по-другому.
– А мартышки? Они весь день за нами гоняются, визжат на все голоса, – не унимался Виллем.
Джолан прислушался, недоуменно наморщил лоб:
– Не слышу я никаких мартышек.
Все умолкли и тоже прислушались.
– Твоя правда, – сказал Стэн. – Все затихло. С каких это пор?
– Не важно, с каких пор, – буркнул Камберленд, оглядывая небо и деревья. – Тут другое. С чего бы это они?
На долину упала огромная тень. Джолан было подумал, что это дракон, но вспомнил о Великом перелете. Тень не скользила по земле, как при полете дуболома или вердена, а зависла над долиной – тяжелая, неподвижная. Туча?
Джолан взглянул в небо и ничего не понял.
Сначала он решил, что это странный, никому не ведомый дракон, в два раза больше наги-душеброда, но черно-серый, с громадным горбом на спине.
Нет, не с горбом, а со здоровенным раздутым мешком, сшитым из обрывков темной шкуры. Под мешком висел корпус корабля, сработанный не из дубовых досок, а из драконьих костей. Невероятно! Скелеты драконов быстро гниют и разлагаются, их невозможно сохранить. А для постройки корабля таких гигантских размеров нужны десятки, а то и сотни драконьих скелетов.
– Это летучий корабль, – сказал Джолан, сам не веря своим словам.
Стальные балки и медные тросы обвивали корабельное днище, словно переплетенные корни запущенного сада. С корабля доносился гулкий металлический звон и стук, будто сотни кузнецов били по наковальням. В носу Джолана защекотало от резкого запаха сосновой смолы – на корабле жгли драконье масло.
– Демоново отродье! – пробормотал Стэн, разглядывая корабль в небесах.
Джолан посмотрел на город. Из окон высовывались люди, размахивали руками, кричали. Какой-то горожанин выронил кошелки с малиной и рисом и, забыв о двух малых детях, со всех ног помчался в лес.
Корабль накренился, сделал поворот и замер над крепостью. В днище распахнулся квадратный люк, оттуда на землю сбросили черные канаты.
Крики перепуганных горожан заглушили механический шум летучего корабля. Жители Умбрикова Дола бросились наутек, по улицам и проулкам, пытаясь найти укрытие под покровом джунглей. Тот, кто помчался первым, уже скрылся в темноте чащи.
Воины в доспехах соскользнули на землю, рассыпались по рыночной площади, начали цеплять канаты к возкам и телегам с продовольствием.
– Знакомые доспехи, – буркнул Камберленд. – Это балары.
– Поганые шестереночники? – переспросил Стэн. – Что им здесь понадобилось?
Ему никто не ответил, потому что никто не знал. Впрочем, спустя минуту ответ стал очевиден.
Воины запрыгнули в возки с продовольствием. Послышался резкий возглас, канаты натянулись и стали подниматься, унося в чрево летучего корабля знатную добычу – весь урожай сезона Ясных Небес. Однако люк в днище не закрылся, и корабль по-прежнему висел над городом.
Из люка на рыночную площадь упал стальной шар размером с лошадь. Из железной коробочки на верхушке шара торчали медные провода и трубки.
– Это что, часы? – спросил Виллем.
– Не знаю. Никогда таких не ви…
Яркая вспышка заставила Джолана зажмуриться что было сил. Потом раздался оглушительный грохот, словно тысячи молний одновременно ударили в город.
Когда Джолан открыл глаза и проморгался, оказалось, что крепость исчезла. На ее месте осталась лишь груда дымящихся развалин. Все постройки в сотне локтей от развалин были охвачены пламенем.
Все, не веря своим глазам, уставились на разрушения.
Из глубины корабельного корпуса послышался механический рык и рев. Корабль стремительно помчался на восток и вскоре превратился в темную точку на горизонте.
– А торговцы-то не врали, – ошеломленно прошептал Виллем. – Надо же, а я им не верил. О боги!
– Вперед, – сказал Камберленд, решительно направляясь вниз по склону.
– А вдруг они вернутся? – спросил Виллем.
Не отвечая, Камберленд ускорил шаг.

На одной из улочек отряд наткнулся на труп женщины в желтом платье; тело наполовину обгорело дочерна. Джолан машинально опустился на колени и, скинув с плеча котомку, начал смешивать мазь от ожогов.
– Прекрати! – прикрикнул Камберленд.
– Но ей нужна мазь, чтобы…
– Ей нужна ракушка, малец. А кого-то другого еще можно спасти. Пойдем.
Джолан вгляделся в женщину. Сообразил, что она умерла. Стэн наклонился над телом, вытащил ракушку из-за нагрудной пластины, что-то пробормотал и вложил в рот несчастной.
Они прошли по главной улице, где еще не просохла грязь от недавних ливней, и наконец добрались до рыночной площади. На землю медленно падали хлопья сажи. Во рту чувствовался медный привкус, пахло горелым мясом. Четыре неощипанные куриные тушки у входа в лавку мясника еще дымились, воняло подпаленными перьями.
В лавке что-то громыхнуло, дверь распахнулась, и на пороге появился мясник в замызганном фартуке, пошатываясь и прижав ладони к лицу. Между пальцами струилась кровь. Он сделал шаг и упал бездыханным.
Джолан бросился к нему, но тут заметил еще одного горожанина на противоположной стороне площади. Несчастный лежал на боку, одну ногу оторвало начисто, другую – раскровенило в клочья. В нескольких шагах от него женщина склонилась над ребенком, зажимая обеими руками глубокую рану в животе девочки.
«Нельзя метаться от одного раненого к другому, – сообразил Джолан. – Они все слишком далеко друг от друга. Прежде чем что-то предпринять, надо составить план действий».
Джолан никогда не оказывал первую помощь на поле боя, но за свое недолгое ученичество прочел все пятнадцать томов справочника «Услуги алхимика в военное время и обработка ран в полевых условиях», поэтому знал, что делать. Просто у него не было практического опыта.
«Сосредоточься. Не делай глупостей».
Джолан скинул котомку с плеча и начал выкладывать из нее целебные травы.
– Здесь я буду проводить триаж, – заявил он, надевая целительные рукавицы мастера Моргана. – Приводите ко мне всех пострадавших. А для тяжелораненых сделайте какие-нибудь носилки – например, выломайте дверную створку, осторожно уложите на нее пациента и подтащите ко мне. Вначале я займусь теми, кто получил самые серьезные увечья.
Джолан огляделся. Горожане не двигались с мест, оцепенев от ужаса.
– Эй! – крикнул Джолан, чтобы вывести их из ступора. – Людям нужна помощь. Ведите пострадавших ко мне.

Пять часов спустя Джолан сделал все, что мог.
При взрыве погибли шестьдесят три человека. Еще двадцать девять скончались на глазах у Джолана, дожидаясь своей очереди. Двадцать три пациента с жуткими ожогами не протянут и недели. Еще девятнадцать, с серьезными увечьями, скорее всего, выживут. Пятьдесят три человека с незначительными ранениями полностью поправятся.
– Не снимай повязку три дня, – сказал Джолан, обложив обгоревшее плечо горожанина божьим мхом. – Чтобы не допустить заражения.
– Спасибо, – прошептал раненый. – Спасибо тебе за все.
Джолан пустил в ход половину своего запаса божьего мха. Он знал, что растратил целое состояние, но от ожогов пострадали дети и младенцы. Даже если божий мох им не поможет и они умрут, Джолан утешал себя мыслью, что сделал все возможное для их выживания.
Наконец последний раненый ушел. Джолан опустился на корточки, закрыл глаза и вздохнул. Почти стемнело.
– Невероятно!
Джолан открыл глаза. Перед ним стоял Оромир, сжимая рукоять меча у пояса.
– Не то слово, – пробормотал Джолан, кивнув на распростертые вокруг тела; Стэн и Камберленд вкладывали ракушки в рот покойникам. – Столько смертей. Я не смог всех спасти.
– Если бы не ты, многие отправились бы в последнее плавание к морю. – Оромир присел рядом с Джоланом, взял его руки в свои. – У тебя есть драгоценный дар. Ты остаешься спокоен, даже если вокруг царит хаос. Ты быстро и уверенно смешиваешь настойки, готовишь мази, зашиваешь раны, делаешь семь вещей одновременно и не путаешься. Невероятно. Просто поразительно. Честное слово.
Оромир поглядел на ладони Джолана, сжал его пальцы.
– Спасибо, – сказал Джолан.
Его еще никто и никогда так не хвалил. Если бы мастер Морган был жив, он просто кивнул бы Джолану и, может быть, на следующее утро позволил бы ему выпить лишнюю чашку кофе.
Оромир хотел что-то добавить, но осекся, тут же вскочил и схватился за меч, резко повернувшись влево.
Там стояла женщина с иссиня-черными волосами, уложенными в тугой пучок, и в странном черном доспехе, испещренном глубоко процарапанными завитками. Ее лицо пересекал раздвоенный шрам. В руке она сжимала мясницкий тесак.
– Кто здесь главный? – спросила она с сильным папирийским выговором.
– А ты кто будешь? – настороженно отозвался Оромир.
– Меня зовут Сосоне Калара Сун. Я пришла помочь Воинству Ягуаров.
– Помочь в чем?
Она указала в небо:
– Помочь вам разобраться с баларами.

Оромир привел Сосоне к Камберленду. По приказу Камберленда все собрались в одном из немногих строений, не поврежденных взрывом, – в сапожной лавке.
– Армада неболётов пересекла Море Душ и осуществила тщательно спланированное нападение на Альмиру, – сказала Сосоне.
– Где именно? – спросил Камберленд, расстелив карту на полу сапожной лавки, где со стен свисали десятки недошитых сапог.
– Сначала они атаковали Гленлок, потом двинулись вдоль северной оконечности Дайновой пущи и по долине Горгоны, – объяснила Сосоне, проводя рукой в черной перчатке по карте Альмиры. – Вот сюда. В Глиновал. В Вермант. В Зеленошпор.
Джолан украдкой косился на оружие Сосоне. У одного бедра папирийки висел мясницкий тесак, а у другого – длинный кинжал с рукоятью из кости косатки.
– Значит, они напали на Дайновую Пущу и на долину Горгоны. А как обстоят дела в Незатопимой Гавани и на Атласском побережье?
Сосоне покачала головой:
– Насколько мне известно, эти области не пострадали.
– Балария заключила союз с Линконом Поммолом? – спросил Стэн.
– Вряд ли. Три недели назад армада неболётов уничтожила весь его флот.
– Я же говорил, что это правда! – выкрикнул Виллем из угла; он где-то отыскал кувшин ливенеля и теперь жадно прикладывался к горлышку. – А мне никто не верил.
– Ты недавно признался, что сам не поверил торговцу, – напомнил ему Стэн. – Забыл, что ли?
– А, ну да.
– Странно, что они не тронули столицу и Атласское побережье, – удивился Камберленд.
Сосоне снова покачала головой:
– Их больше интересуют запасы продовольствия. А в Дайновой Пуще и в долине Горгоны в этом году собрали богатый урожай.
– Вдобавок на Атласском побережье куда больше воинов, – добавил Оромир. – Эшлин призвала все войска в Незатопимую Гавань. Воинство Ягуаров рассеяно по джунглям, мы случайно оказались в Умбриковом Долу и стали свидетелями нападения. В долине Горгоны воинов не осталось, ведь почти все войско Седара Уоллеса было уничтожено в битве при Незатопимой Гавани.
– Да, малец прав, – признала Сосоне.
– Я тебе не малец, – резко отозвался Оромир. – Я с честью ношу маску воина. Я ее заслужил.
Сосоне пристально посмотрела на него и скупо улыбнулась:
– Я не хотела тебя обидеть, древесный кот.
– Ягуар, – поправил ее Оромир.
– Ягуар, – повторила Сосоне. – Как скажешь.
Напряжение разрядилось так же быстро, как возникло. Оромир расслабился и снова поглядел на карту.
– Между прочим, из корабля высадилось только двадцать воинов, не больше, – сказал он. – Вполне достаточно, чтобы похитить продовольствие, но, вообще-то, маловато. Горожане могли бы дать им отпор. Наверное, балары решили, что летучий корабль всех распугает, хотя наверняка знать этого не могли. – Он повернулся к Камберленду. – По-моему, у балар не так уж и много солдат.
– Согласен, – кивнул Камберленд. – Это дает нам некоторое преимущество.
– Преимущество? – переспросил Джолан. – Похоже, вы забыли, что здесь произошло. За пять минут один-единственный неболёт разрушил полгорода. А сколько людей погибло!
Под холодным взглядом Сосоне Джолан тут же стушевался.
– А вот этого можно называть малец? – осведомилась она.
– Можно, – ответил ей Стэн.
– Зеленый, как древесная лягушка, – поддакнул Виллем.
Оромир промолчал, лишь неловко пожал плечами и кивнул Джолану.
– Он тоже станет воином? – недоверчиво уточнила Сосоне. – По-моему, этому древесному коту придется долго карабкаться.
– Мы не древесные коты, – возразил ей Оромир. – Мы…
– Джолан – наш лекарь, – оборвал его Камберленд. – А мы отвлеклись. Мне тебя нужно о многом расспросить, вдова. Во-первых, откуда тебе столько известно о летучих кораблях? Они же недавно появились в Альмире.
– Баларские корабли летают быстро, – прозвучал мужской голос, – но не быстрее голубей Эшлин Мальграв.
Все обернулись. Увидев, кто стоит в дверях, Камберленд вскочил и коротко кивнул:
– Военачальник Лайавин! Рад встрече.
Остальные воины-ягуары, услышав имя, на миг замерли, но больше ничем не выказали вошедшему командиру особого почтения.
– Обойдемся без титулов и без чинов, – отмахнулся Лайавин. – Когда ты гонял меня по пыльному плацу в Заповедном Доле, то звал меня просто Карлайл, а еще чаще – засранец. А теперь, когда я возглавил весь этот жалкий сброд, церемонии нам и вовсе ни к чему.
Карлайл говорил четко и уверенно, чисто произнося каждое слово. Джолан понял, что этот человек провел много времени при королевском дворе, где отучился от протяжного провинциального выговора.
– Если тебе не по нраву командовать, не надо было поднимать людей на бунт, – сказал Камберленд.
– Тогда пришлось бы пресмыкаться перед этим придурком, который предал Эшлин и намерен уничтожить Дайновую пущу, – вздохнул Карлайл. – Рано или поздно мы одолели бы воинов-черепах, но эти проклятые неболёты…
– Я знаю, что делать, – встрял Виллем. – Собрать манатки и спрятаться поглубже в джунгли. В чаще нас не отыщет ни одна сволочь.
– Так и проживешь всю жизнь в чаще? – спросил Стэн.
– Я в чаще родился, туда и вернусь.
– Может, тебе оно и лучше, – сказал Карлайл. – Но в нашей провинции люди живут и в городах, и на фермах, и в долинах. В джунглях всем не спрятаться. Надо избавиться от летучих кораблей раз и навсегда, иначе не видать нам прежнего привольного житья.
Виллем задумался.
– А может, ты умеешь молнии выпускать? Как Эшлин Мальграв. Ну, из елдака? Вот было бы здорово! Мы б живо всех разогнали.
Карлайл поглядел на Виллема и сказал:
– Во-первых, у Эшлин нет елдака, так что молнии она выпускала не оттуда.
– Ну, ясное дело, она их из другого места…
– Во-вторых, – оборвал его Карлайл, – похоже, что все это ее так называемое колдовство сгинуло вместе с ней после битвы. Так что придется нам уничтожать летучие корабли другим способом.
Все умолкли. Наконец Виллем кашлянул и заявил:
– Драконьи ссаки! Это же невозможно.
Карлайл снова посмотрел на Виллема и то ли поморщился, то ли едва заметно улыбнулся:
– Вот как обстоят дела: нам стало известно, что в Альмире действовало шесть неболётов. Пять загрузились украденным продовольствием, разбомбили города и снова улетели за Море Душ. А шестой остался в Альмире и захватил Черный Утес.
– Столицу провинции Седара Уоллеса? Зачем баларам это понадобилось?
– В Черном Утесе вторая по величине альмирская гавань. Там удобнее всего высадиться папирийской армии. По ночам неболёт зависает над городом, а днем патрулирует западное побережье. Мы считаем, что он охраняет берега, чтобы не дать императрице Окину прийти на помощь Альмире.
Камберленд повернулся к Сосоне:
– Окину собирается прийти к нам на помощь?
– Ее всевечное величество императрица предпочитает не разглашать свои планы, – ответила вдова.
– Ну-ну, – с сомнением произнес Камберленд. – Значит, ты намерен уничтожить шестой летучий корабль?
Карлайл с улыбкой поднял упавший табурет и уселся посреди лавки.
– Кто-нибудь помнит об Осенней войне в долине Горгоны?
Виллем сплюнул на пол:
– Не-а, ваша милость. Пока некоторые просиживали штаны в библиотеках, мы воевали в проклятых джунглях.
Карлайл посмотрел на Виллема все с тем же непонятным выражением лица.
– Вот потому мне и нравятся молодые Ягуары. Они любят тратить силы почем зря.
– Молодые? Кто бы говорил! Да ты меня всего лет на пять старше.
– Все зависит от того, какого опыта наберешься за эти пять лет. – Карлайл помолчал, дернул гвоздь, торчавший из табурета; гвоздь не поддался. – Так вот, я вспомнил об Осенней войне, потому что именно тогда альмирцы впервые применили арбалеты. – Он указал на оружие за спиной Виллема. – Сейчас с ними умеют обращаться многие воины, но на самом деле арбалет – баларское изобретение.
Виллем неуклюже переступил с ноги на ногу, встревоженный неожиданной новостью, – оказывается, все это время он пользовался вражеским оружием.
– Это было задолго до баларского вторжения, тогда Альмира свободно торговала с Баларией. Один из горгонских баронов привез из-за Моря Душ несколько сотен арбалетов, и когда Воинство Ягуаров вторглось в его владения, их превратили в дикобразов. Такого поражения Ягуары не знали несколько десятков лет. Пришлось им с позором убираться в джунгли, поджав хвост. – Карлайл покосился на Виллема и снова дернул гвоздь. – Однако же при отступлении один из Ягуаров поумнее сообразил прихватить с собой неизвестное оружие. В те стародавние времена Ягуары сочли странную конструкцию из дерева и металла творением демонов. Тогда они еще не видели рычагов, пружин или стрел, способных с легкостью пронзать стальной доспех, а потому хотели уничтожить загадочный предмет, принести его в жертву лесным богам в обмен на удачу в следующем набеге. Но кому-то, у которого то ли мозгов было побольше, то ли суеверий поменьше, пришла в голову мысль отнести оружие алхимику, чтобы тот разобрал его на части, выяснил, как оно устроено, а потом сделал такие же арбалеты.
Виллем откашлялся:
– Я к тебе со всем почтением, Карлайл, но зачем ты нам рассказываешь эту байку про арбалеты?
– А вы как думаете? – спросил Карлайл остальных.
– Летучие корабли – то же самое, что арбалеты, – сказал Джолан. – Новое оружие. Новая технология. То, что можно разобрать на части, понять, как оно устроено, и воссоздать заново. – Помолчав, он добавил: – Ты хочешь не уничтожить неболёт, а украсть его.
– Умный малец, – сказал Карлайл. – Именно этого я и хочу.
– Командир, – начал Камберленд. – Мне понятны и твоя байка, и твоя логика, но я простой солдат. У меня нет ни смекалки, ни опыта, чтобы ухватить летучий корабль с неба.
– И у меня тоже, – кивнул Карлайл и обернулся к Сосоне. – А вот у нее есть.
– Неужели вдовы обучены похищать неболёты, о существовании которых до сих пор никто не подозревал?
– Мы обучены причинять вред врагам.
– А, так вы не просто телохранительницы, которых все боятся!
– Типа того.
Поразмыслив, Камберленд спросил:
– И сколько же вдов ты привела?
– Только одну. Ико. Она ждет за дверью.
– Правда? – Виллем оглянулся, будто ожидал увидеть вдову в тени за спиной. – А я ничего не слышу.
– Это потому, что у тебя уши глиной забиты, – сказала Сосоне. – Ико – одна из лучших вдов. Но с вашей страной мы почти незнакомы. Нам нужен проводник. Доведите нас до Черного Утеса, а там мы с Ико и без вашей помощи украдем неболёт.
– Значит, от нас требуется просто-напросто прогуляться с девушками и показать им наши провинциальные достопримечательности? – спросил Карлайла Камберленд.
– Да.
– Как-то неправильно все это. На востоке идет война, а мы с ребятами отправляемся совсем в другую сторону, на запад.
– В Дайновой пуще у меня три тысячи воинов. Четверо солдат не помогут мне выиграть войну, а наш собственный неболёт поможет. Я отправляю твой отряд на это задание, потому что у тебя люди надежные.
– Ну, надежными я бы их не назвал, – вздохнул Камберленд. – Просто они по чистой случайности обходятся без ракушки дольше других.
– Как скажешь. Заставлять вас я не собираюсь. Воинство Ягуаров отправляется на север, сражаться с отрядами черепах Линкона Поммола, которые без спросу перебрались через Горгону. Если хочешь, присоединяйся.
– А кто же тогда поможет папирийкам?
– Отряд Ольрика.
– Они все уплыли к Морю Душ две недели назад, после стычки у Беловороньей скалы.
– Значит, пойдет отряд Вуллона.
Камберленд поморщился:
– Этот придурок не отыщет даже сральник у себя во дворе. – Он помолчал и добавил: – Ладно, мы вас проведем.
Сосоне кивнула:
– Спасибо.
– А если вы украдете неболёт, кто им будет управлять? – спросил Оромир.
– Мы склоним команду летучего корабля к сотрудничеству, – ответила Сосоне.
– Вдвоем?
Сосоне улыбнулась:
– Если нам предложат помощь, то мы не откажемся. Однако же выполнить задание мы сможем и вдвоем.
Камберленд вопросительно посмотрел на Карлайла.
– Как скажешь, так и будет, – ответил Карлайл. – Провести вдов до места назначения – это одно. А вот украсть неболёт из драконьих костей – совсем другое. Выбирай сам.
Камберленд задумался.
– Мы проведем папириек до Черного Утеса, а дальше посмотрим.
– Договорились, – сказала Сосоне. – А сколько дней займет путь?
– Три недели, не меньше.
Бесстрашная вдова удовлетворенно кивнула.
– А ты чем займешься, пока мы прогуливаемся по свежему воздуху? – спросил Камберленд Карлайла.
Карлайл снова подергал гвоздь, торчавший из табуретки.
– Как только мы отбросим воинов Линкона за Греалоров мост, они снова двинутся к мостам на востоке. Я позволю основным силам противника переправиться через реку, так что им придется посылать обозы с продовольствием в самую чащу джунглей. А потом я отрежу черепахам путь к отступлению, заставлю рассредоточиться и уничтожу по одному.
– Хороший план, – кивнул Камберленд.
– Война с Линконом – только начало. Чтобы сохранить свободу провинции Дайновая Пуща, необходим неболёт. – Камберленд наконец-то выдернул гвоздь из табуретки, встал и зачем-то сунул его в карман. – Я очень надеюсь на вас. На всех вас.
Он поочередно взглянул на каждого, даже на Джолана, и лишь после этого вышел.
– Мне нужна ваша птица. – Сосоне указала на клетку с голубем, которую воины Камберленда забрали на мельнице, а Оромир принес в лавку сапожника. – Императрица ждет новостей.
– Да пожалуйста.
Сосоне взяла клетку, на удивление ласково успокоила птицу, а потом обернулась к Камберленду и сурово сказала:
– Ико позаботится о лошадях и провианте. Встретимся завтра на рассвете в яблоневом саду на окраине города.
– Договорились.
Сосоне собрала оружие и исчезла в ночи.
Камберленд свернул карту, поглядел на своих воинов.
– Здесь неподалеку есть таверна, она не сильно пострадала от взрыва, – сказал он наконец. – Стэн, Виллем, Оромир, запаситесь едой и отправляйтесь спать.
– А Джолан? – спросил Оромир.
– Мне надо с ним поговорить.
Оромир замешкался, но Виллем со Стэном вывели его из сапожной лавки. Джолан вслушивался в чавканье их шагов по грязи, пока все звуки не стихли.
– Мир меняется, – вздохнул Камберленд. – Когда-то для ведения войны нужны были только хорошо обученные и крепкие люди, а победителем выходил тот, кто двигался быстрее. Теперь нам приходится гоняться за неболётами из драконьих костей. – Он уставился на свои руки. – Эх, чем дольше живешь, тем труднее.
Джолан не знал, что сказать.
– Тебе не нужно идти с нами, – сказал Камберленд.
– Не нужно?
Камберленд шумно выдохнул, оглядел недошитые сапоги, развешенные по стенам.
– Да, знаю, я тебя запугал. Пригрозил тогда, на мельнице, что выслежу тебя даже в самой густой чаще. Неправда все это. Нам некогда гоняться за мальцом по джунглям, когда тут война идет.
– А…
– Хотя, не буду скрывать, ты нам нужен. Не знаю, как пойдут дела в Черном Утесе, но, скорее всего, нам понадобится лекарь. Почти наверняка понадобится. – Он повернулся к Джолану. – Но у тебя своя жизнь, и я не намерен тебе препятствовать. Так что если захочешь уйти – вот она, дверь, перед тобой.
Он махнул рукой в темноту.
Джолан погрузился в размышления. Вспомнил о своих задумках после ухода из логовища. Вспомнил, что из этого вышло. Вспомнил о людях, которым сегодня спас жизнь, и о тех, которых не спас. Вспомнил женщину в желтом платье на окраине города. Вспомнил искалеченных детей и младенцев.
Вспомнил, как Оромир ласково сжал его пальцы.
– Я пойду с вами.
Камберленд удивленно вскинул бровь:
– Почему?
– Мой учитель, мастер Морган, утверждал, что прогресс и технология – это хорошо. Прогресс и технология помогают алхимикам исцелять людей, изготавливать действенные лекарства, изобретать новые методы лечения. Улучшать жизнь. Но сегодня… мы видели, как гибнут люди. – Джолан умолк, на миг закусил губу. – По-моему, новые технологии и прогрессивные методы ведения войны принесут Терре одни только беды и страдания. Но перемены неизбежны. Они всегда неизбежны. Однако их необходимо чем-то уравновесить. Если я могу хоть чем-то помочь жителям Дайновой Пущи, чтобы они выстояли в борьбе с неболётами, то я просто обязан это сделать.
Камберленд кивнул:
– Что ж, хорошее объяснение. Но по-моему, это не единственная причина.
– Я не совсем понимаю…
Камберленд хлопнул Джолана по плечу:
– Ну да, малец, конечно. В твоем возрасте все кажется непонятным и необъяснимым. Ничего страшного, подрастешь – поймешь. Туман рассеется, зато колени перестанут сгибаться. Такой вот обмен. Ладно, пойдем в таверну.
Они дошли до таверны, и Камберленд указал на дверь:
– Ступай, напомни остальным, что мы выходим на рассвете.
– А ты к нам не присоединишься?
– Хороший командир знает, что время от времени людям надо давать послабление. Каждому полезно отдохнуть, понимаешь?
– Да, наверное.
– И скажи Виллему, чтобы не напивался в зюзю. Кто знает, может, он тебя послушает и не выхлебает лишнюю кружку ливенеля.

Виллем, Стэн и Оромир сидели за столиком в дальнем углу таверны. Хозяин и посетители сбежали, поэтому воины сами отыскали здоровенную бочку пива, проломленную упавшей балкой.
– Ух ты! – воскликнул Виллем, увидев Джолана. – Алхимик все-таки решил пойти с нами. Уважаю. А то мы сообразили, что Камберленд собирается тебя отпустить, вот и подумали, что тебя и след простыл, – добавил он заплетающимся языком.
Джолан решил, что уже поздно передавать Виллему слова Камберленда.
– Да уж, – вздохнул Стэн. – Ты хоть и мозговитый малец, но тут сглупил не по-детски. На кой тебе тащиться с нами в Черный Утес?
– Не слушай их, – сказал Оромир, указывая Джолану на место напротив. – Садись, я тебе кружечку налил. – Он подтолкнул через стол кружку ливенеля – в шапке пены виднелся отпечаток чьих-то губ. – Это Виллем хотел к ней приложиться.
– Ой, вот только не надо. – Виллем сделал большой глоток из своей кружки и рыгнул. – Так вот, с чего бы это папирийцам нам помогать? С ними же никто не воюет.
Оромир пожал плечами:
– В Незатопимой Гавани военачальник Карлайл встал на сторону Эшлин, а она – племянница императрицы Папирии. Если б я был императором, а какой-то там альмирский барон убил бы мою племянницу и объявил себя королем, мне тоже не хотелось бы, чтобы он подмял под себя всю Альмиру.
– О, а вот и наш великий стратег и политик, – буркнул Виллем. – Давненько мы от тебя речей не слыхали.
Оромир снова пожал плечами:
– Как бы там ни было, хорошо, что в этой битве вдовы на нашей стороне.
– И то верно, – пробормотал Стэн. – Брр, жуткие бабы. Чисто демоницы… А вот, кстати, о демоницах. – Он кивнул на дверь.
У входа стояла папирийка в черном доспехе и с переметной сумой на плече.
– Похоже, это вторая, – сказал Оромир. – Как ее там? Ико.
Других посетителей в таверне не было, но Ико не обратила никакого внимания на воинов. Она перепрыгнула через барную стойку, ловко разожгла плиту и поставила на нее чайник. Пока вода закипала, папирийка принялась шарить по полкам и шкафчикам в поисках съестного.
Когда чайник наконец засвистел, Ико уже доверху набила суму сухарями и вяленым мясом. Затем она достала из кармана небольшую фарфоровую чашечку, высыпала в нее какой-то зеленый порошок из склянки, залила его кипятком, уселась за стол в противоположном углу и осторожно пригубила напиток.
Виллем с ухмылкой сказал Джолану:
– Иди-ка познакомься. Угости ее пивом.
– Спасибо, мне не хочется.
– Ладно, тогда я сам схожу. – Виллем встал из-за стола, нетвердыми шагами направился к бочке и зачерпнул полную кружку пива. – Если уж мы вместе отправляемся в поход, неплохо бы и познакомиться поближе.
– Да-да, неплохо бы, – пробормотал Оромир.
Все смотрели, как Виллем пошатываясь подошел к папирийке и протянул ей кружку. Вдова уставилась на нее, как на дохлую крысу.
– Я не пью пива, – сказала она, выговаривая слова на папирийский манер.
– Правда? Жаль. Хорошая вещь, – вздохнул Виллем и отхлебнул из кружки, пролив половину на усыпанный опилками пол.
Вдова поднесла к губам фарфоровую чашечку.
– Между прочим, меня зовут Виллем.
– А меня – Ико.
– Красивое имя. А что оно означает?
– Ничего. – Ико подула на жидкость в чашечке, сделала глоток.
– А что это у тебя за питье?
– Орича.
– Орища? – переспросил Виллем, коверкая незнакомое слово. – А на вкус как?
Ико не стала отвечать на вопрос, а потом словно и вовсе забыла о присутствии Виллема. Отпив еще несколько глотков, папирийка выплеснула остаток на пол, вскинула на плечо тяжелую суму и ушла, не говоря ни слова.
Виллем с минуту постоял у ее стола, а потом поплелся к приятелям.
– Да ты ее совсем очаровал, – сказал Стэн.
– Я просто хотел с ней по-дружески, – буркнул Виллем. – А она пива не пьет. Только орищу какую-то. Гадость, наверное.
– Это чай из нефритового листа, – сказал Джолан. – Очень полезный.
– Ты знаешь папирийский? – спросил Оромир.
– Немного.
– Слушай, а этим ее чаем можно напиться? – спросил Виллем.
– Нет, – ответил Джолан. – Зато он улучшает кровообращение и…
– А, ну тогда это полная фигня, – отмахнулся Виллем. – Ну что, еще по кружечке?
Все дружно подняли кружки.
Виллем повернулся к Джолану и скорчил недоуменную рожу:
– А ты чего ждешь, малец? Выпей с нами.
– Ладно. Конечно. Кружку выпью и больше не буду. Камберленд не велел напиваться.
– Ну, раз Камберленд не велел, будем пить помедленнее. – Виллем осушил кружку и снова зачерпнул пива из бочки. – Джон Камберленд плохого не посоветует.

Как заметил Джолан, Виллем выпил больше половины пива в бочке.
На следующее утро Камберленд пинками растолкал Виллема, которому впору было вкладывать ракушку в рот и отправлять в плавание к Морю Душ. Джолан приготовил ему настойку из дайновых завязей и имбиря, но Виллем, мучаясь тяжелым похмельем, тут же все выблевал.
– С тебя три серебряника, – сказал Джолан.
– Да пошел ты!
На западной окраине города воинов дожидались папирийские вдовы: Сосоне поправляла уздечку своего скакуна, а Ико грызла яблоко.
– Доброе утро, – поздоровался Камберленд.
Сосоне коротко кивнула и сказала:
– Мы все поедем верхом. Лошади надежные, хорошо отдохнувшие, оседланные.
Похоже, Ико всю ночь запасалась провиантом – переметные сумы на каждом коне были полны съестного.
– Спасибо, – поблагодарил Камберленд. – А то мы давно уже путешествуем на своих двоих.
– Где удобнее переправиться через реку? – спросила Сосоне.
– Ближе всего Греалоров мост, но через него не переберешься. Элден Греалор нанял строителей, которые соорудили огромную конструкцию, на баларский манер, чтобы легче было возить бревна с лесопилок в Дайновой пуще. А бледноглазые балары свое дело знают: на мосту больше башен и пропускных пунктов, чем в замке Мальгравов, и все под охраной людей Линкона. Туда нам ходу нет. – Он помолчал. – Мы пойдем через Демонов Проток, в двух неделях пути на запад.
– В двух неделях пути? – переспросила Сосоне. – А на карте обозначено много других мостов.
– Через них нельзя. Они все охраняются черепахами Линкона.
– Горгону можно пересечь южнее Глиновала, – сказал Джолан. – Я на себе это проверил.
– В этой дикой глуши ты перебрался через Горгону? – уточнил Камберленд.
– Ага. На плоту.
– Так ты же лекарь, – удивилась Сосоне.
– Необязательно быть лекарем или алхимиком, чтобы построить плот. Мы переплыли Горгону южнее Глиновала.
– Мне хорошо знаком этот участок реки, – сказал Камберленд. – На плоту, говоришь?
– Да.
– И как тебя речная грымза не сожрала?
– Я своего спутника об этом предупреждал. И мы даже одну видели, под водой. Но все-таки переплыли и остались целы.
– Ну, не все такие сумасшедшие, как ты, Джолан. В том месте самое теплое течение. Там легче высрать золотой самородок, чем уцелеть на переправе. Вдобавок мне известны все тропы и броды в Дайновой пуще, а вот к северу от Горгоны будет труднее. Лучше идти по знакомым местам, а значит, мы переберемся через Демонов Проток, обогнем с запада селения в долине Крагнара и оттуда двинем прямиком к Черному Утесу. – Камберленд посмотрел на Сосоне. – А если вам это не по нраву, то шастайте по Альмире сами. Без нас.
Сосоне окинула его холодным взглядом:
– Меня устраивает предложенный тобой путь. Выходим через пять минут.
– Эй, погодите, – вмешался Стэн. – Мне надо проверить сбрую.
– Я же сказала, лошади оседланы.
– Может, эти клячи и оседланы, но я должен самолично убедиться. Вы наверняка что-нибудь напортачили. В общем, я буду готов минут через двадцать.
– Ох, достал ты уже со своими лошадьми, – проворчал Оромир.
– Хорошо тебе говорить, – возразил Стэн. – Ты у нас молодой и ловкий. Ничего, придет время, перестанешь мчаться вскачь сломя голову.
– Все, хватит, – сказала Сосоне. – Даю тебе десять минут. А потом в путь.

8

Бершад

Терра, Море Душ, побережье Папирии 
Бершад, прищурившись, смотрел на папирийский берег, окутанный густым туманом, зависшим среди ветвей высоких кедров. На полуострове еле виднелся небольшой городок, сквозь серую дымку проглядывали только крыши домов. Однако же невозможно было не заметить полдюжины военных кораблей с поднятыми парусами – они полным ходом шли на веслах из гавани навстречу судну, приближавшемуся к земле.
– Тебя всегда дома встречают с боем? – спросил Бершад у Джаку.
– Нет. – Джаку сплюнул за борт. – Обычно ничего такого не происходит.
– И что нам делать?
Капитан задумался.
– Спустить паруса. Остановиться. И надеяться, что нас не потопят, не выслушав объяснений.
– А, так надежда все же есть?
– Зависит от командующего флотилией. – Джаку помолчал и добавил: – Неплохо бы слепить какого-нибудь альмирского глиняного божка.
– Что происходит? – спросила Эшлин, выглянув из трюма.
– У нас тут небольшие неприятности, королева, – сказал Джаку, указывая на военные корабли.
Эшлин вышла на палубу. Завидев королеву, папирийские матросы умолкли, прекратили браниться и размахивать руками, а многие и вовсе отбежали подальше, будто вспомнили о каких-то срочных делах. Так они вели себя с тех пор, как Эшлин потопила неболёт, – как будто поразительные способности королевы были страшным секретом, о котором все знали, но боялись упоминать.
Матросы относились к ней с благоговением, ведь она спасла их жизни, и преисполнялись суеверного ужаса перед ее колдовством.
Бершад и Эшлин разглядывали приближавшуюся флотилию. Каждый корабль наверняка скрывал сорок воинов в трюме, а на мачтах сидели полтора десятка лучников. У папирийцев явно было численное преимущество, да и от закопченной драконьей нити на запястье Эшлин толку больше никакого.
– По-моему, императрица знает, что случилось с кораблями, отправленными в Альмиру, – сказала Эшлин; океанский ветер трепал темные пряди ее волос, а сама она не сводила глаз с флотилии. – Скорее всего, она приказала своему флоту нападать на любые суда, возвращающиеся с юга.
– Откуда такая враждебность? – спросил Бершад.
– Враждебность – обычное отношение императрицы Окину к чужестранцам, – фыркнула Эшлин.
– Я целиком и полностью подтверждаю слова королевы, – сказал Джаку.
Военные корабли окружили одинокое судно. Когда все пути к отступлению были отрезаны, два фрегата вышли из строя и устремились к кораблю, будто красноголовы на охоте, только медленнее. На корабельных корпусах, обитых черной сталью, красовались изображения волн и косаток в прыжке. На носу появились лучники, наставили на корабль заряженные и взведенные арбалеты.
– Эй! – выкрикнул кто-то с палубы папирийского фрегата. – Кто вам позволил без предупреждения зайти в папирийские воды?
– А у нас другого выхода не было, – откликнулся Джаку, встав у борта.
– У нас приказ топить любой корабль из Альмиры.
– И почему же ты нас еще не потопил?
– Мне захотелось разобраться. – Бритоголовый капитан с жиденькой бороденкой, прищурившись, всмотрелся в Джаку. – По-моему, я тебя не знаю.
– Я – капитан Джаку.
– А, слыхал о таком.
– А тебя как зовут?
– Капитан По.
Джаку кивнул и четко отдал честь на папирийский манер.
– И я о тебе слыхал. Мой старший помощник, Томкин, когда-то служил у тебя под началом. Хорошо о тебе отзывался.
– И как дела у Томкина?
– Три года назад ракушку проглотил. – Джаку помолчал и добавил: – А без предупреждения мы явились потому, что у нас особый груз. Вот, сам посмотри.
Джаку указал на Бершада и Эшлин.
По окинул взглядом палубу, уставился на татуированные щеки Бершада и на суровое лицо Эшлин:
– А вы кто такие?
– Это Эшлин Мальграв, королева Альмиры, племянница всевечной императрицы Окину, – объявил Джаку и сплюнул. – А это – долбаный Бершад Безупречный.
– Надо же, – сказал капитан По, дернув бороденкой. – Покажи-ка мне руку, драконьер.
Бершад выступил вперед, под прицел десятка арбалетов, сбросил куртку, расстегнул рубаху и высвободил руку из рукава, открыв вытатуированную цепочку из шестидесяти шести драконов, которых он убил за четырнадцать лет изгнания, – больше, чем любой драконьер во всей Терре.
По облизал губы, не отрывая взгляда от легендарной татуировки:
– Охренеть.
– Угу, – буркнул Бершад.
– Ну так что? – спросил Джаку. – Прикажи-ка своим людям опустить арбалеты и дай нам пройти. Мы привезли вести из Незатопимой Гавани. Плохие.
– Нам это известно, – сказал По; арбалетчики продолжали держать корабль Джаку под прицелом. – Вдова Сосоне прислала почтового голубя.
На корабли упала тень. По взглянул в небеса:
– Что это? Серокрылый кочевник?
Все уставились в небо. Джаку кашлянул.
– Он нас давно сопровождает. Покамест не нападал.
– Это дракон. Они только и делают, что нападают.
– Серокрылые кочевники обычно не нападают на людей, – на чистом папирийском сказала Эшлин, сделав шаг вперед.
На нее нацелились арбалеты.
По сплюнул:
– Я плохо разбираюсь в драконах, но знаю, что они не прислушиваются к заявлениям свергнутых королев. – Он посмотрел на Бершада. – Может, ты возьмешь копье и покажешь нам свои умения?
– Я больше этим не занимаюсь.
– Ну да, теперь ты переключился на императоров. – Он ткнул пальцем в сторону Бершада. – После того как ты убил Мерсера Домициана, балары объявили огромную награду за твою голову.
– Я еще и императорский дворец поджег.
– Капитан, хватит уже разговоров о баларах и драконах, – сказала Эшлин, пытаясь сменить тему. – У нас срочные новости. Нам как можно скорее нужно попасть в Химейю.
– Потерпите. Кроме вестей, доставленных почтовым голубем, в Папирию пришли и торговые суда. Торговцы нам всякого наговорили о сражении. Они, конечно, любят приукрасить, но все как один утверждают, что Эшлин Мальграв – колдунья и ведьма, которая уничтожила все войско Седара Уоллеса, выпуская изо рта шаровые молнии.
– По-твоему, я похожа на ведьму?
– Если честно, я не знаю, как выглядят ведьмы. И как выглядит Эшлин Мальграв, я тоже не знаю. – По снова окинул взглядом палубу и заметил Фельгора, который сидел на бочонке и чистил ногти щепкой. – А вот тебя я знаю. Ты – Фельгор, Поджигатель Борделей.
– Так нечестно! – запротестовал Фельгор. – Я только однажды чердак подпалил, да и то по чистой случайности.
– Ну-ну, – вздохнул капитан По. – Значит, тут на корабле собрались неизвестная, именующая себя королевой-ведьмой, императорский убийца-изгнанник и знаменитый вор. Да вас троих в самом страшном сне даже на десять лиг не подпустят к императрице Окину!
– Верно подмечено, – сказала Эшлин. – Но в вестях Сосоне наверняка говорилось и о том, что Эшлин Мальграв, возможно, уцелела в сражении при Незатопимой Гавани и спаслась на папирийском корабле. В таком случае императрица Окину сообщила бы вам сведения, необходимые для установления моей личности.
По кивнул и наморщил лоб, явно что-то припоминая.
– Было такое. Императрица приказала задать один вопрос той, кто назовет себя Эшлин Мальграв: как прекратить вспышку кровавого поноса среди жителей отдаленной горной деревни?
Эшлин улыбнулась:
– Все дело в источниках воды. Для начала необходимо смешать давленые яблоки из драконьего логовища с таким же количеством мха Багряная Башня и дважды в день промывать десятью галлонами этой смеси все колодцы в округе; тем временем необходимо отыскать новый родник или ручей, желательно высоко в горах, выстроить акведук и собирать воду в особую цистерну.
По хмурился, слушая Эшлин, – очевидно, она говорила то, что следовало, но капитану это почему-то не нравилось.
– Ну ладно, – наконец сказал он. – Мне приказано сопроводить вас в Нулсин. – По указал на окутанный туманом город. – Императрица даст вам аудиенцию.
– А почему не в Химейю? – недоуменно спросила Эшлин.
– Не знаю. – Капитан По перевел взгляд с Бершада на Эшлин. – Императрица примет только тебя. Вора и драконьера закуют в кандалы и отправят в темницу, пока не решат, что с ними делать дальше.
– Нет, они останутся со мной! – возмутилась Эшлин.
– Твоего прибытия ожидали. А этих никто не ждал. Вдобавок я следую приказам всевечной императрицы Папирии, а не альмирской королевы-ведьмы.
Бершад едва заметно пожал плечами: мол, тут и спорить нечего. Эшлин сообразила, что сейчас бесполезно возражать или настаивать на своем.
– Я не потерплю жестокого обращения с пленниками! – все-таки заявила она.
– Все будет в полном порядке, королева, – заверил ее По, глядя, как Бершада и Фельгора заковывают в кандалы и уводят на фрегат.
Когда Фельгор приблизился к капитану По, кандалы слетели с его запястий и со стуком упали на палубу. Фельгор вытянул руки и удивленно поглядел на них:
– Надо же, какая у меня скользкая кожа!
– Очень смешно, – сказал капитан По и рукой в латной перчатке хлестнул Фельгора по лицу.
Фельгор повалился на палубу.
Бершад дернулся было на помощь, но тут же замер – на него наставили арбалеты.
– Капитан! – окликнула Эшлин. – Я тебя предупреждала.
– Жестокое обращение – это одно, – ответил По. – А учить придурка уму-разуму – это совсем другое. – Он улыбнулся Фельгору. – Добро пожаловать в Папирию.

9

Эшлин

Папирия, портовый город Нулсин 
– Твоя вдова останется на корабле, – сказал капитан По, когда фрегат причалил в порту Нулсина, непримечательного городка со скромными домами из кедровых бревен, крытыми сланцевой черепицей.
– Нет, не останусь, – ответила Хайден.
Капитан По опешил.
– Но если ты меня так опасаешься, я оставлю тебе оружие, – сказала Хайден и вручила ему свой короткий меч и пращи.
По посмотрел на свернутые пращи, будто на клубок змей, наконец взял их, передал одному из матросов, что-то буркнул и жестом пригласил Эшлин и Хайден следовать за ним. Они направились к хижине, где пахло свежей соломой и виднелись следы прерванной работы: недовязанные снопы пшеницы и полунарезанные брикеты торфа. Судя по всему, обитатели хижины покинули ее совсем недавно.
– Подождите здесь, – сказал По, оглядывая скромное жилище.
– Чего ждать?
Не отвечая, капитан По вышел за дверь.
Долгое время Эшлин и Хайден сидели молча.
Наконец Эшлин сказала:
– Я никогда не благодарила тебя за то, что ты для меня делаешь.
– За что это?
– Ты почти полжизни провела у меня на службе, – объяснила Эшлин. – Гонялась со мной за драконами. Охраняла меня в лаборатории, пока я проводила алхимические опыты. Присутствовала вместе со мной на бесконечных государственных советах и нудных встречах. А когда умер мой отец… ты за меня сражалась. Ты столько раз спасала мне жизнь, а я даже не подумала сказать тебе спасибо.
– Мне не нужны благодарности. Я вдова. Я обязана тебя оберегать.
– Больше этого не потребуется.
Хайден недоуменно наморщила лоб:
– Прости, королева, но я тебя не понимаю. Ты во мне разочаровалась?
– Вовсе нет. Ты – лучшая телохранительница и лучшая подруга. Но я больше не королева. Мне не положено ни твоей помощи, ни твоей защиты.
– Я помогала тебе не потому, что ты была королевой, а потому, что в твоих жилах течет императорская кровь. И пока ты жива, я буду исполнять твои повеления.
– Нет, Хайден, я не буду тобой повелевать. Я больше не имею права тебе приказывать. Ты всю жизнь несла опасную и трудную службу и, несмотря на все испытания, выпавшие на твою долю, все-таки вернулась на родину. Мне хочется, чтобы ты наконец-то пожила в свое удовольствие.
Хайден задумалась.
– Я ценю твое предложение, Эшлин. Однако же, даже если ты откажешься от моих услуг, я все равно останусь вдовой. А вдовы, у которых нет подопечных, выполняют для империи работу иного рода.
– Как Сосоне?
– Да.
Эшлин помотала головой:
– Нет-нет-нет, для тебя я этого не хочу. Окину ценит наши родственные связи, поэтому я попрошу, чтобы тебе позволили жить в мире и спокойствии.
Хайден хотела что-то ответить, но осеклась и, оглядевшись, сказала:
– Она здесь.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что нас окружили.
Из теней беззвучно выступили два десятка вдов. Дверь в хижину распахнулась, и всевечная императрица Окину перешагнула порог.
На императрице было платье из черного и алого шелка, перетянутое поясом на талии. Белая пудра тонким слоем покрывала лицо, черная тушь четко обрисовывала брови и губы. Смоляные волосы змеей обвивали голову и водопадом струились по спине. Слева и справа от императрицы замерли вдовы-телохранительницы.
– Императрица, – с глубоким поклоном произнесла Эшлин.
Хайден тоже склонилась в поклоне.
Целую минуту Окину молча смотрела на свою племянницу. Загримированное лицо императрицы не позволяло определить ее возраст, но Эшлин точно знала, что ей семьдесят три года.
– Черные небеса! – наконец воскликнула Окину. – Я сказала одной из вдов, что ты окажешься самозванкой, а выходит, я проспорила ей два золотых. – Голос императрицы шуршал, как старая бумага на речной гальке. – У тебя материнский нос, отцовские глаза и, если верить капитану По, обширные познания в медицине. Во всяком случае, ты точно знаешь, как и чем лечить кровавый понос. Так что сегодня я всем кругом должна, племянница.
Эшлин снова почтительно склонила голову:
– Спасибо, что приютили меня, императрица. У меня есть для вас неотложные новости. Во время нашего плавания случилось…
– А правда, что твой бывший любовник убил в Баларии Мерсера Домициана?
– Он сделал это по моему приказу.
Окину нахмурилась:
– Прежде чем отдавать такие непродуманные приказы, тебе следовало посоветоваться со мной.
Эшлин тяжело сглотнула, понимая, куда клонит Окину. Императрица хотела загнать племянницу в угол, чтобы получить преимущество в дальнейших переговорах о предоставлении беглецам убежища в Папирии. Но Эшлин не собиралась поддаваться.
– Я отдала приказ из насущной необходимости. Мерсер Домициан хотел разрушить мировой порядок.
– Мерсер Домициан был предсказуем, чего не скажешь о тех, кто теперь пришел к власти в Баларии: об Актусе Шипе, о твоей младшей сестре и, конечно же, об Озирисе Варде.
– Вы знаете Озириса Варда? – удивилась Эшлин. – Откуда?
Окину оставила вопрос без ответа.
– Кроме слухов о том, что твой любовник натворил в Заводном городе, ходит множество сплетен и о тебе, моя драгоценная племянница, и о колдовстве, которое ты напустила на Незатопимую Гавань. – Императрица указала на запястье Эшлин. – Покажи-ка, что у тебя там.
Эшлин замялась. Она хотела упомянуть о драконьей нити после того, как переговоры завершатся, но раз Окину об этом известно, то бесполезно что-то скрывать. Эшлин завернула рукав черного платья и показала императрице закопченную нить, вплавленную в кожу.
– Что это?
– Спинномозговой нерв призрачного мотылька, – объяснила Эшлин.
– Вот оно что… – прошептала Окину. – Ты тоже о нем узнала.
Эшлин не ожидала такого ответа.
Императрица заметила изумление на лице племянницы и улыбнулась:
– Неужели ты решила, что секреты драконов Терры известны только тебе?
Эшлин облизала губы.
– Откуда вы это знаете?
– Всему свое время. Сначала покажи мне, как ты им пользуешься.
Вдова слева от Окину негромко кашлянула.
– Тийя, давай обойдемся без этих вот предупреждений исподтишка, – отмахнулась императрица и нетерпеливо обратилась к Эшлин: – Ну, не тяни! Или ты забыла заклинание? Или тебе еще что-то нужно?
– Рассказы о том, что случилось в Незатопимой Гавани, – чистая правда. Но по пути на север мы подверглись нескольким нападениям, поэтому мне пришлось воспользоваться нитью. К сожалению, она пострадала, – объяснила Эшлин.
– Как именно она пострадала?
– По-моему, вы знаете о свойствах этих нитей. Называйте их как хотите – биологический феномен, усиленный добавками алхимических ингредиентов, или просто колдовство. Моя драконья нить не выдержала нагрузок и больше не реагирует на воздействие известных мне катализаторов.
– А на что она теперь реагирует?
– Не знаю. Может быть, вообще ни на что.
– Жаль.
– И это не единственная наша проблема. Моя драконья нить пострадала, когда я уничтожила летучий корабль из драконьих костей и стали.
– Что ж, одним неболётом меньше – и то хорошо.
Эшлин снова недоуменно наморщила лоб. То, что Окину не выказала ни малейшего удивления при упоминании летучего корабля, имело только одно объяснение.
– Вам известно о неболётах?
– Разумеется. Они всегда привлекают внимание, а у меня глаза и уши повсюду.
– Расскажите, пожалуйста, что произошло.
– Видишь ли, Эшлин, когда твой любовник убил Мерсера Домициана, он избавил нас от одной проблемы, но на ее месте возникла другая, гораздо сложнее. Теперь Баларией правит генерал Актус Шип. Твоя сестра и ее муж – марионетки на императорском троне. В Баларии установлена военная диктатура. Вдобавок из-за голода страна оказалась на грани катастрофы. Мерсер намеревался спасти положение, используя свою глобальную монополию на драконье масло для заключения выгодных торговых договоров. Однако Актус Шип – солдафон до мозга костей. Скажи-ка мне, что бы ты сделала на месте Шипа, если бы у тебя в стране не было продовольствия, зато была целая армада неболётов?
Поразмыслив, Эшлин ахнула:
– Не может быть!
– Увы, может. – Окину вытащила из кармана ворох скрученных пергаментных листов – голубиную почту. – Вот сообщения от вдов, уцелевших после сражения при Незатопимой Гавани. К несчастью, вдов осталось не много, но им я доверяю как никому больше в Терре. В каждом послании говорится одно и то же. Пока вы плыли на север, весь флот Линкона Поммола был уничтожен, сожжен дотла. А после этого в каждом крупном альмирском городе, где в сезон Ясных Небес устраивают рынки, появился летучий корабль из драконьих костей и стали. Из корабельных трюмов спрыгнули воины, похитили продовольствие, а потом неболёты сбросили бомбы на города и улетели восвояси. Погибло очень много альмирцев.
– Но почему балары просто забрали продовольствие и улетели? Если армада летучих кораблей и впрямь так велика, то они легко могли бы завоевать Альмиру!
– Не только Альмиру, но и всю Терру, – поправила племянницу Окину. – Но в Листирии разгорелся мятеж, поэтому Актус Шип отправил свою армию его подавлять. А как ты думаешь, что он сделает после того, как усмирит бледнокожих листирийских варваров?
Эшлин была наслышана об Актусе Шипе: этот жестокий правитель творил ужасающие злодеяния во вверенных ему провинциях Баларской империи. А теперь, когда он обзавелся неболётами, следовало предположить, что он распространит свои зверства по всей Терре.
– Мне нужно срочно вернуться в Альмиру.
– С бесполезной драконьей нитью на запястье и в сопровождении изгоя-убийцы? Это навряд ли поможет, – поморщилась Окину. – Не забывай о главном. Разумеется, Актус Шип представляет определенную угрозу, но главная проблема не в нем.
– А в ком?
– В том, кто построил армаду неболётов. В Озирисе Варде.
– Откуда вы знаете, что армаду построил Вард?
– Потому что именно это я поручила ему пятьдесят лет тому назад. Правда, я приказала ему построить обычные, а не летучие корабли.
Эшлин не сумела скрыть изумления:
– Если можно, объясните поподробнее, пожалуйста.
– Что ж… – Окину указала на стол посреди пыльной комнаты. – Я стара. У меня опухли лодыжки и болят колени. Давай присядем. – Она подошла к столу и уселась, приняв величественную позу. – Говорят, однажды ты взяла к себе на службу алхимика, чтобы он изучал пчел на какой-то горе в джунглях. Это правда?
Эшлин пожала плечами. Алхимика звали Фрула, и, насколько было известно Эшлин, он до сих пор обитал на той горе.
– Тетушка, за прошлый месяц я проплыла сотни лиг и стала причиной гибели нескольких тысяч человек. Лучше расскажите мне, что именно связывает вас с Озирисом Вардом.
Окину улыбнулась:
– Вот что мне в тебе нравится больше всего, Эшлин. Ты не тратишь времени на пустые разговоры. Нет, я не пытаюсь что-то от тебя утаить, а вопрос я задала по очень простой причине: извлекать пользу из алхимии можно разными путями, а не только беря на службу вздорных старцев. Я была гораздо моложе тебя, когда стала императрицей, но уже тогда решила подыскать для алхимии более практическое применение.
– В каком смысле практическое?
– Я мечтала о кораблях из драконьей кости и о воинах, облаченных в неуязвимые доспехи. Если рассуждать логически, то лучше самого большого флота в мире может быть только тот, который невозможно уничтожить. Из истории Терры мне было известно, что те драконьи кости, которые каким-то образом удается сохранить, приобретают особую прочность. Их ничем не разрушишь. А раз драконью кость можно сохранить, то, естественно, должен существовать какой-то способ ее сохранения в промышленных масштабах. Я хотела, чтобы алхимики разработали такой способ.
Эшлин прищурилась. Окину ясно излагала ход своих рассуждений, но за ними скрывались какие-то неизвестные Эшлин знания.
– А какие именно сведения позволили вам прийти к таким выводам?
– Эти сведения я похитила у гильдии алхимиков, из их архивов в Паргосе.
– Вы их похитили?
– Вот представь, что, взойдя на альмирский престол, ты унаследовала не страну, где нет ничего, кроме джунглей, болот, бездорожья и вечно пьяных баронов-недоумков, а две тысячи лучших в мире телохранителей, асассинов и лазутчиков. Как бы ты этим воспользовалась?
Эшлин пришлось признать, что логика императрицы безупречна.
– Значит, ваши вдовы украли у алхимиков способ сохранения драконьей кости?
– Не совсем. Алхимики очень трепетно относятся к своим секретам, но в их записях не оказалось ничего, кроме теоретических выкладок и предположений. Единственным ценным сведением было упоминание о месте, где, возможно, отыщется разгадка тайны драконьих костей. – Она многозначительно умолкла, а потом произнесла: – На острове Призрачных Мотыльков.
– Вы шутите?
Об острове Призрачных Мотыльков говорилось лишь в легендах и сказаниях. Якобы это было некое тайное место, полное драконов, демонов и немыслимых сокровищ.
– Да, поначалу я тоже подумала, что это все выдумки. Но выяснилось, что остров существует на самом деле. Он находится далеко на севере, в Великой Пустоте. Его местоположение давно известно алхимикам, просто они вот уже триста лет хранят эти сведения в своих архивах.
– А почему?
– Потому что считают, будто на острове таится секрет бессмертия, и уже много сотен лет пытаются его отыскать, – фыркнула Окину. – Прямо как дети. Из архивных документов мне стало известно, что алхимики устроили на острове несколько исследовательских станций. Одним из последних туда отправился ботаник по имени Касамир, изучать какой-то уникальный гриб. По-моему, чистая дурь. На острове обитала целая стая смирных драконов, но для Касамира грибы почему-то были важнее.
– А откуда там смирные драконы?
– Спустя несколько лет после прибытия на остров Касамир сообщил, что на северной оконечности угнездилась большая стая призрачных мотыльков. Это меня заинтересовало, и, зная о сравнительно мягком нраве этой породы, я решила послать туда своего человека, с особым поручением. Разумеется, воспользоваться услугами алхимиков я не могла, поскольку украла сведения из их архивов, так что я взяла на службу того, кого с позором изгнали из гильдии.
– Озириса Варда?
– Да.
– А за что его изгнали?
– Если верить ему, то за неуемное любопытство. Конечно же, это не самое развернутое объяснение, но меня оно не интересовало.
– Почему?
– Потому что он был молод, честолюбив и умен, то есть очень похож на тебя, Эшлин. Если не считать полного отсутствия каких-либо моральных принципов и нравственных ценностей. Стремление Озириса к знаниям не ведает границ, и ради этого он готов использовать любые методы исследования. Для него не имеет значения, какой ценой достаются эти знания. Все эти качества великолепно подходили для моих целей, но в конце концов я жестоко поплатилась за свое решение. Если честно, я до сих пор за него расплачиваюсь.
Эшлин вспомнились рассказы Бершада о жутких экспериментах Варда, о бесстрастных ампутациях и прочих изуверских опытах. Страшно было представить, что этот человек теперь повелевает баларской летучей армадой.
– А чем он занимался на острове Призрачных Мотыльков?
Окину придвинула к ней стопку документов:
– Вот, сама прочитай. Мы с Вардом договорились, что каждые полгода я буду отправлять на остров корабль, для восполнения припасов и передачи сообщений. После того как Озирис Вард добрался до острова, я получила следующее послание…

10 ноктаря 210 лета 
Всевечной императрице Окину 
Я наконец добрался до острова и сейчас пишу это на опушке глухой чащи, не похожей ни на какие леса в Терре. Ваши сведения подтвердились: особей  Draconis wisp somnium здесь больше, чем кроликов, и они такие же смирные, как новорожденные оленята; я не нахожу объяснений такой высокой численности призрачных мотыльков в этом регионе. Вдобавок здесь превеликое множество новых видов флоры и фауны. В частности, здесь произрастает поразительный вид грибов рода кордата – он достигает необычайной высоты, выше самых высоких тополей. Только за прошедший день я обнаружил пятнадцать новых видов жуков, три вида богомолов необычного цвета и следы медведеподобного млекопитающего, такие громадные, что наверняка их оставил какой-то неизвестный науке зверь. При исследовании некоторых областей острова я заметил отклонения и сбои в показаниях компаса и других измерительных приборов. Очевидно, в этих местах залегает порода, обладающая мощными магнитными свойствами, которую можно использовать для создания алхимических инструментов. 
Хорошо, что вы доверились своему чутью и отправили меня сюда. За прошедшие годы алхимики построили здесь несколько исследовательских станций и оставили огромное количество аппаратуры. Я не сомневаюсь, что мне удастся разработать процесс сохранения драконьей кости, чтобы использовать этот прочнейший материал для строительства папирийского флота на зависть всем прочим государствам Терры. Однако же пока неясно, сколько времени на это понадобится. Надеюсь, что за год я смогу составить приблизительный график работы. 
Кстати, я встретился с единственным алхимиком, оставшимся на острове. Его зовут Касамир, он ботаник. Он занят поисками эликсира бессмертия и в ходе своих исследований обнаружил весьма любопытные свойства грибов кордата. Он мыслит не масштабно, но я намерен продолжить наше знакомство и, возможно, отыщу практическое применение результатам его экспериментов. 
Не волнуйтесь, я помню о ваших распоряжениях. 
Озирис Вард 

– О каких распоряжениях он говорит? – спросила Эшлин.
– Я велела ему держать свои исследования в секрете и не предавать их огласке, чтобы о них не узнала гильдия алхимиков.
– Понятно.
Эшлин взяла следующий листок, покрытый торопливым, небрежным почерком. В письме не было ни даты, ни адреса, ни приветствия.

Запретите своим посыльным разгуливать по острову. Они мешают мне работать. Когда у меня будет что вам сообщить, я оставлю послание на берегу. 
Однако, раз уж вам не терпится узнать, что происходит, уведомляю. 
– Проведены анатомические вскрытия девяносто семи особей  Draconis wisp somnium (призрачный мотылек). 
– В хребтах четырех особей обнаружены аномальные нервные волокна, которые не разлагаются, но утрачивают свой электростатический заряд. Требуется дальнейшее изучение. 
– Разработан способ сохранения драконьей шкуры. Консервирующий раствор, полученный из Образца номер 1, можно производить в промышленных объемах. 
– Для сохранения драконьей кости необходим консервирующий раствор высокой концентрации. В настоящее время я работаю над созданием перегонного аппарата. 
Я сообщу вам о результатах своей работы по мере ее окончания. Обеспечьте своевременные поставки продовольствия и оставьте меня в покое. Мои исследования займут десять лет. Или двадцать. 

– Вздорный старикан, – пробормотала Окину.
– А что такое Образец номер один? – спросила Эшлин.
– Читай дальше. Все ответы там.
Эшлин взяла последнее послание.

29 ломаса 221 лета 
Всевечной императрице Окину 
Я разработал способ сохранения драконьей кости. Объяснения займут тысячи страниц, поэтому обойдемся без них. Теперь я могу начать строительство вашего несокрушимого флота. Все строительные материалы уже заготовлены. Я также создал прототип неуязвимых доспехов, но их использование накладывает определенные ограничения и чревато нежелательными побочными эффектами. 
Однако же здесь, на острове, я осознал, что мы недостаточно амбициозны в своих устремлениях. Изучение анатомии и физиологии призрачных мотыльков открывает перед нами новые горизонты. 
Я настолько сосредоточился на сохранении тканей, подверженных гнили и разложению, что совсем забыл о возможности создать нечто совершенное и уникальное, то, что никогда не сгниет. 
Вы отправили меня на остров, чтобы я построил для вас корабли и создал доспехи как защиту от хаоса, царящего в мире. Но я способен на большее. Я могу уничтожить хаос. Заменить его порядком. Я могу создать совершенное творение. 
Это займет много времени. Возможно, мои методы исследований сочтут неприглядными. Однако же пребывание на острове показало мне путь в мир, где больше не потребуются ни оружие, ни доспехи, потому что бессмысленной борьбе за власть и за ресурсы Терры можно положить конец. 
Мои совершенные творения придут на смену узам мерзкой плоти, держащим нас в плену. И вы станете богиней, воистину всевечной правительницей Терры. Этернита изнеможет от зависти к вам. 
Первая стадия моих исследований окончена, однако же для того, чтобы проверить их на людях, мне требуются подопытные образцы – не изможденные и больные узники, а здоровые и сильные работники. Однако же такие, чье исчезновение не вызовет пересудов и подозрений, поскольку эксперименты часто приводят к смертельным исходам. Незамедлительно отправьте мне двести образцов. 
Меня вполне устроит, если я стану вашим доверенным советником, чтобы помогать вам править миром, который я для вас создам. 
Озирис Вард 

Эшлин отложила послание и недоуменно взглянула на Окину.
– Полвека назад я прочитала это письмо и решила, что за десять лет уединения на острове Вард помутился рассудком. В общем-то, вполне логичное заключение, потому что Озирис Вард всегда был немного не в себе. В начале нашего знакомства он не расставался со стеклянным сосудом, в котором хранилась лисья голова, наблюдал, как ее пожирают жуки. А все эти рассуждения о мерзкой плоти и о богинях… чистое безумие.
– Может, и безумие, но все равно непонятно, что именно он предлагает. – (Больше всего Эшлин заинтересовало упоминание о нервных волокнах, которые не разлагаются. Может быть, именно на этом острове она сможет обзавестись новой драконьей нитью? А все остальное внушало определенные опасения.) – Вард еще что-нибудь сообщил?
– Нет.
– Вы отправили ему людей?
Окину облизнула губы:
– Нет. Я отправила отряд воинов за обработанной драконьей костью.
– И что произошло?
– Я очень надеюсь, что ты в этом разберешься.
– А вы не знаете? – удивилась Эшлин.
– Никто из воинов не вернулся. Разумеется, я послала еще один отряд. И снова никто не вернулся. В конце концов на остров отправилась моя лучшая вдова, в сравнении с которой Сосоне Калара Сун – избалованная домашняя кошечка. Вдова тоже пропала. Папирия – богатая страна, но это не позволяет мне раз за разом безрезультатно посылать в Великую Пустоту фрегаты с отлично обученными воинами. Шли годы. Моя сестра вышла замуж за твоего отца. Началась Великая война, где и нашлось применение моему флоту – могущественному, хотя и не из драконьей кости. От Озириса Варда не было никаких вестей, и я решила, что он сгинул на острове, вместе с отправленными туда ресурсами и крупными суммами денег. Я разуверилась в возможности построить корабли из драконьей кости, но, судя по всему, напрасно. Наверное, мои устремления и впрямь были недостаточно амбициозны. – Помолчав, она добавила: – Ты должна отправиться на остров Призрачных Мотыльков и выяснить, чем там занимался Озирис Вард. Отыщи способ остановить его и баларов.
Эшлин хранила невозмутимое выражение лица, надеясь, что Окину расскажет что-нибудь еще.
После долгого молчания императрица произнесла:
– Разумеется, я не вправе тебя заставлять. Ты проделала долгий путь, а на остров необходимо отправиться немедленно. Любой здравомыслящий человек не…
– Я поеду.
Окину улыбнулась:
– Очень решительное заявление. Почему?
– Потому что у меня остались незавершенные дела в Альмире. И только на острове я смогу выяснить, как именно их можно завершить.
– Великолепно. Я всегда знала, что ты поступишь правильно.
Эшлин сощурила глаза:
– Вы говорите так, будто во всем этом виновата я одна, хотя на самом деле это вы полвека тому назад оказали финансовую поддержку Озирису Варду.
– Сейчас не время выяснять, кто из нас виноват больше. Но если бы ты не приказала убить Мерсера Домициана, Озирис Вард сейчас не представлял бы для нас проблемы.
– Почему это?
– Потому что Мерсер отвлекал этого гнусного безумца, заставляя его изготавливать всевозможные часовые механизмы и медные безделушки, то есть держал его в узде и хоть как-то уважал независимость других государств. А теперь поступки Варда невозможно предугадать, хотя, помяни мои слова, еще до весенней оттепели он избавится от Актуса Шипа и отправит летучую армаду уничтожить Папирию и любую страну, которая встанет у него на пути.
– Откуда такая уверенность?
– Незадолго до своего исчезновения Озирис прислал мне письмо. Как оказалось, последнее. Я хранила его все эти годы.
Из внутреннего кармана императрица вытащила листок и протянула Эшлин.

Всевечной папирийской сучке 
Ты меня больше никогда не увидишь. Но когда на тебя надвинется беда, знай, что это моих рук дело. Это я убью тебя и превращу твою страну в отравленную выжженную пустыню. 
Продажные властители. Продажный мир. Я у вас все отберу. А потом наведу порядок. Все вычищу. Сделаю все совершенным. 
Озирис Вард 

Эшлин вернула письмо императрице. Сумбурные угрозы безумца сами по себе не страшны, но безумца, повелевающего армадой летучих кораблей, необходимо остановить.
– В таком случае мне нужно знать все, что вам известно об этом острове. Начиная с его точного места расположения.
Окину снова улыбнулась:
– Тийя, принеси карту.

10

Бершад

Папирия, портовый город Нулсин 
– Темница как темница, – сказал Фельгор, оглядывая тюремную камеру. – Даже окошко есть. Наверное, сюда солнышко заглядывает, минут на двадцать в день. И всего три крысы прибегали.
– Не три, а пять, – поправил его Бершад.
– Ну все равно неплохо. Глянь, нам соломки постелили, чтоб спать мягче было. – Фельгор плюхнулся на заплесневелую солому, принюхался, будто вдыхал лавандовый аромат, а не гнилостную вонь. – Очень и очень неплохо.
Он вытащил гвоздь, спрятанный между пальцами ног, и начал точить его о каменную плиту пола.
– Что это у тебя?
– Отмычка.
– Отлично, – сказал Бершад, которому было не по себе в крохотной темной каморке.
– Кажется, я проглотил зуб, – пожаловался Фельгор, ощупывая языком пробел между зубами. – Может, он в воду упал, но это вряд ли.
– Ну, зубы у тебя мелкие, так что не волнуйся, даже не заметишь, как высрешь.
– В отличие от некоторых я не умею заново отращивать себе части тела. Выбитый зуб не вернешь.
– Угу.
Оба умолкли.
– Знаешь, с тех пор, как мы с тобой познакомились, я слишком много времени провожу в кандалах, – пожаловался Фельгор.
– Когда мы с тобой познакомились, ты и был в кандалах.
– Правда, что ли? – Фельгор недоверчиво сощурился.
– Вира вытащила тебя из темницы в Незатопимой Гавани и привела на корабль в Аргель.
– А, ну да. Меня сцапали, когда я грабил какой-то бордель, где высокородные альмирцы собрались на оргию. Славное было времечко, дружище.
– И сколько же борделей ты ограбил?
Фельгор погрузился в размышления:
– Девяносто четыре. Правда, пару раз меня поймали, но в общем неплохое процентное соотношение. За Фельгором особо не угонишься. – Он почесал подбородок. – Хотя, если подумать, ты тоже действуешь с размахом. Но конечно, не всем дано быть такими безупречными, как ты.
Бершад поежился. Он не любил вспоминать ни о своей репутации, ни о совершенных злодействах.
– А как ты заработал прозвище Поджигатель Борделей? – спросил он.
– Ой, чисто по недоразумению. Подняли шум на пустом месте. Понимаешь ли, мы с одной красоткой миловались на чердаке, а она зажгла свечку, чтобы капнуть горячим воском мне на…
– Ладно, проехали, – оборвал его Бершад. – Как там твоя отмычка?
Фельгор перевел взгляд на гвоздь:
– Ну, ничего хорошего сказать не могу.
Бершад уставился на Фельгора:
– Это еще почему?
Фельгор указал на вход в камеру, перегороженный железной решеткой:
– Я могу сделать отмычку практически для любого замка, кроме баларских печатей… Кстати, у печатей тоже есть слабые места, с ними я еще разберусь. Но вот до этого конкретного замка мне отсюда не дотянуться. Видишь, он там, слева, в самом конце длинного прута? – Он ткнул в ту сторону полузаточенной отмычкой. – Вот туда и надо вставлять ключ, а изнутри это сделать невозможно. Да уж, папирийцы знают, как строить темницы.
– Фельгор, – простонал Бершад. – Если ты не можешь дотянуться до замка, зачем делать отмычку?
Фельгор пожал плечами:
– Надо же чем-то заняться. К тому же у тебя настроение улучшилось. Хотя, похоже, это ненадолго.
– И как же тогда отсюда выбраться?
– Легко. Подождем, когда придет тюремщик, откроет дверь и нас выпустит.
– Нельзя же просто сидеть и ждать!
– Королева замолвит за нас словечко. Иногда ничего другого не остается, как просто сидеть и ждать. Неужели у меня больше веры в твою возлюбленную, чем у тебя?
Бершад зыркнул на него.
– А что я такого сказал? – удивился Фельгор. – Все знают историю вашей трагической любви. И все мы знаем, чем вы каждую ночь занимались в своей каюте, пока мы плыли в Папирию. Корабль-то небольшой, вас было хорошо слышно.
Бершад промолчал.
– Вообще-то, вы славная парочка, – продолжил Фельгор. – Убийца ящеров и королева-ведьма. Прямо хоть пьесу пиши.
– Про меня уже все пьесы написали.
– А про меня нет. Никакой славы, одни только дурацкие прозвища, – проворчал Фельгор. – Несправедливо это.
Потом оба сидели молча. Бершад расковыривал полузажившую царапину на ладони, а Фельгор продолжал точить бесполезную отмычку.
Наконец в дальнем конце коридора послышался звук отпираемой железной решетки. Бершад выпрямился, а Фельгор поспешно сунул отмычку между пальцами ноги и с улыбкой кивнул приятелю.
К камере подошел мрачный капитан По. Он привел с собой десяток солдат.
– А чего это вас так мало? – спросил Бершад.
По не удостоил его ответом, а вместо этого уныло оттарабанил:
– По приказу ее всевечного величества Бершада Безупречного и Поджигателя Борделей немедленно выпускают на свободу и передают под надзор королевы Эшлин Мальграв. Она ждет вас в городе.
Фельгор вскочил, хрустнул костяшками пальцев и с улыбкой посмотрел на Бершада:
– Я же говорил!

Капитан По проводил Бершада с Фельгором до хижины на окраине города. В комнатушке стоял густой запах дешевого зерна и торфяного мха. Эшлин, сидя у покосившегося стола, отпивала что-то из фарфоровой чашечки и рылась в грудах карт и каких-то документов.
Она взглянула на вошедших:
– Мы с императрицей заключили взаимовыгодное соглашение. Вы свободны.
– Императрица приказала освободить их из темницы, – заявил По, схватив Фельгора за шиворот. – Но этот гнусный подлец не проведет в Папирии ни секунды. Я отвезу тебя подальше в море и сброшу за борт.
– Ничего подобного, капитан По, – сказала Эшлин, отставив чашечку.
По недоуменно взглянул на нее, но даже не шевельнулся.
– Ты отведешь Фельгора в ближайшую таверну, где накормишь его досыта и напоишь допьяна. А потом доставишь его в самый дорогой бордель и позаботишься, чтобы там достойно приняли уважаемого гостя. В общем, ты будешь гулять его до самой полуночи, капитан По. За свои деньги.
По побагровел от ярости:
– На это уйдет мое месячное жалованье!
– Я запретила тебе жестоко обращаться с пленниками. Ты нарушил мой запрет. Так что месячное жалованье – небольшая цена за то, что ты выбил зуб другу королевы. – Эшлин обернулась к Фельгору. – Спасибо тебе за все, что ты сделал для нас с Бершадом. Надеюсь, сегодня ночью ты повеселишься на славу.
Фельгор обрадованно ухмыльнулся во весь щербатый рот.
Бершад тряхнул баларского вора за плечо:
– Эй, Фельгор, ты там веселись, но не смей ничего красть, ясно тебе?
– Совсем ничего? А если только то, чего никто не хватится?
– Фельгор!
– Ох, ну ладно, не буду. – Он притворно вскинул руки. – Мы пойдем в «Подсадную утку».
– Нет уж, в «Подсадную утку» я тебя не поведу! – возмутился По. – Там шлюхи берут по три серебряника за час.
– Да, но они этого стоят, – заявил Фельгор, приобнял По за плечи, будто давнего приятеля, и направился к выходу. – Кстати, сколько там осталось до полуночи? Часов восемь или девять? Ты не волнуйся, я не из тех, кого хватает только на один раз. Обычно я готов на три-четыре захода в день, но за время плавания поднакопил силенок, если понимаешь, о чем я толкую. Папирийские вдовы не отвечают на заигрывания.
– Я тебя прибью, вор.
– Вот и славно, – радостно отозвался Фельгор, на ходу срезая кошелек с пояса капитана.
– Спасибо тебе за Фельгора, – сказал Бершад Эшлин.
– Мой приказ распространяется и на тебя.
– Что, и загул в борделе тоже?
– Я даю вам возможность попрощаться, – объяснила Эшлин, указывая на карты. – Нам с тобой предстоит долгая дорога.
– А где Хайден? – удивленно спросил Бершад.
– Я отправила ее в Химейю со свитой императрицы. – Помолчав, Эшлин добавила: – Эту задачу предстоит выполнить только нам с тобой.
Бершад уселся напротив Эшлин:
– Тогда рассказывай.

Когда Эшлин закончила свой рассказ, Бершад потянулся за кувшином, наполнил чашку Эшлин и налил одну себе. В кувшине оказался теплый чай с ароматом нефрита и корицы. Бершад сделал глоток, жалея, что это не рисовое вино.
– Императрица даст нам корабль?
– Да. Отплываем завтра.
Бершад отхлебнул еще чаю.
– Странно, что Хайден согласилась уйти.
– Она не хотела, но вдовы обязаны исполнять приказы императрицы. Окину все поняла. Я не желаю, чтобы Хайден отдала за меня жизнь, особенно теперь, когда она вернулась на родину. – Эшлин посмотрела на Бершада. – Я уже со всеми попрощалась. Теперь твоя очередь.
Бершад кивнул, понимая, что Эшлин хочет остаться одна.
Он направился к двери.
– Сайлас? – окликнула его Эшлин. – И помни, я любую шлюху на тебе учую. Это тебе дорого обойдется.
Губы Бершада дрогнули в скупой улыбке.
– Да разве ж я посмею, королева? Ни за что на свете.

Бершад отыскал Фельгора в баре «Подсадной утки», освещенном тусклым светом огня в трех очагах. За тремя столами сидели пятеро посетителей и четырнадцать куртизанок – семь красоток и семь красавчиков; на всех были лишь тонкие черные юбочки.
Фельгор, тоже почти голышом, в шелковой набедренной повязке, пил рисовое вино из огромной бутыли.
– Сайлас! – завопил он при виде Бершада. – Сайлас, дружище! Выпей со мной.
Бершад уселся рядом и сделал большой глоток. Вино было прохладным и приятным. Он огляделся и сказал:
– Неплохой бордель для портового города.
– Какой же ты невежда, Сайлас. В портовых городах самые лучшие бордели. Сюда первым делом заглядывают моряки, которым только что выплатили жалованье за долгое плавание, когда им месяцами приходилось смотреть на одни и те же чумазые физиономии. Любой мужчина готов расстаться почти со всеми деньгами за право провести ночь с прекрасной незнакомкой.
– И любая женщина тоже, – с улыбкой добавил один из красавчиков.
Бершад снова оглядел зал:
– А где наш приятель, капитан По?
– Слинял, – улыбнулся Фельгор. – Едва не разрыдался, когда я прикончил вторую бутыль вина. Наверное, потому что каждая обошлась ему в целый серебряник. А нам еще всю ночь пировать.
Бершад посмотрел на глиняную бутыль:
– Тогда надо бы заказать еще две.
– Дело говоришь.
Фельгор свистнул барменше – по ее жилистым рукам вились замысловатые татуировки – и жестом попросил вина.
– Значит, женщинами ты уже насладился? – спросил Бершад.
– Ничего подобного. Просто взял небольшой перерыв, первый из многих. Правда, Кико? – спросил Фельгор у красотки с болтами в проколотом носу и в сосках.
– Ты так всю ночь и будешь разговоры разговаривать? – осведомилась у него Кико.
– Наверное, – ответил Фельгор. – Мой елдак устает быстрее, чем язык.
Кико с улыбкой покачала головой.
Фельгор перевел взгляд на Бершада:
– А у тебя как дела?
– Ну, мне покамест голову не отрубили, а Эшлин за колдовство не сожгли. Так что дела идут неплохо.
– Неплохо, говоришь? Да расслабься ты уже. Вспомни, сколько мы всего пережили: и Вепрев хребет, и кошмар в Таггарстане. А совсем недавно безумный старик приковал тебя к столу в подземелье и радостно отпиливал тебе руки-ноги. Хуже этого ничего и быть не может.
– Может, Фельгор, еще как может. – Бершад глотнул вина и поморщился.
– В чем дело, Сайлас? – спросил Фельгор.
– Мы с Эшлин отправляемся в путешествие. На остров Призрачных Мотыльков.
– Никогда о таком не слыхал. А там есть чем поживиться?
– Это пристанище пиратов среди льдов далеко-далеко на севере.
– Ужас! – ухмыльнулся Фельгор. – Значит, опять болтаться на корабле? В таком случае тебе просто необходимо заглянуть на второй этаж, там тебя утешат профессионалки.
– Спасибо, я обойдусь.
– Ну да, ну да, – сказал Фельгор. – Не хватало еще, чтобы об этом узнала твоя королева-ведьма.
– Фельгор, ты нарываешься на неприятности. Эшлин не нравится, когда ее так называют.
Фельгор с улыбкой взял бутыль:
– Вот я сразу понял, что ты ее любишь.
– Это почему?
– Потому что мои слова тебя по-настоящему задели. – Фельгор сделал большой глоток из бутыли. – По-моему, это здорово.
Бершад выхватил у него бутыль. Рисовое вино помогало забыть и о духоте закрытого помещения, и о людях вокруг.
– И что ты собираешься делать? – спросил он Фельгора.
– После того, как мне заплатят за работу?
– Разумеется.
Фельгор задумчиво выпятил губы:
– Гм… Вору на островах неуютно. С острова не сбежишь.
– Эшлин обещала тебе двести золотых, Фельгор. Этого надолго хватит для безбедного житья.
– Обижаешь, Сайлас. Неужели ты до сих пор так и не понял, что я ворую не ради денег?
– А зачем тогда?
– Так ведь весело! Люди слишком трясутся над золотом и богатством, а мне нравится смотреть на их физиономии, когда я все это у них отбираю. – Фельгор выхлебал остатки вина и посерьезнел. – Мне будет тебя недоставать, Сайлас. Ты мой лучший друг.
– И мне тоже будет тебя недоставать, – искренне ответил Бершад.
Фельгор хлопнул его по плечу:
– Только тебе придется быть осторожнее. Ведь без меня некому будет тебя защитить.
– Значит, ты все это время только тем и занимался, что меня защищал?
– Память у тебя дырявая, драконьер. Да, ты не раз вытягивал меня из передряг, но я спасал тебе жизнь куда чаще.
Бершад задумался.
Фельгор вздохнул и начал отсчитывать на пальцах:
– На Вепревом хребте ты убил скожита, который хотел расколоть мне череп, а я спас тебя на причале. А потом в подземелье. А еще после битвы при Незатопимой Гавани я отыскал для тебя божий мох. Так что ты меня один раз спас, а я тебя спасал трижды. Это о многом говорит.
– Твоя правда, – улыбнулся Бершад.
– Даже не верится, что мы с тобой знакомы уже почти целый год. С прошлой весны, когда ты поднялся на борт папирийского корабля в Незатопимой Гавани.
Бершад сощурился:
– Вот ты только не разрыдайся тут.
– Я не настолько пьян. Пока еще не пьян. – Фельгор поднял бутыль с вином. – Но когда два отморозка поднимают бучу не в двух, а в трех странах и при этом остаются друзьями, то на прощание им просто необходимо упиться вусмерть. Таков закон.
– Какой еще закон?
– Мой собственный. Закон Фельгора.
Бершад замялся.
– Да ладно тебе. Не может быть, чтобы Эшлин тебя уже прижала к ногтю. Между прочим, пьем мы за счет капитана По.
Бершад пригладил бороду. Наверное, они с Фельгором больше никогда не увидятся.
– Что ж, выпьем еще бутылочку – и все.
– Еще бутылочку! – крикнул Фельгор барменше.

Они выпили еще восемь или девять бутылок. Все посетители «Подсадной утки» раскраснелись от вина и вспотели от танцев. По телу Бершада разлилось приятное тепло. Фельгор плакал, уткнувшись в плечо Кико.
– Я просто… – Он зашмыгал носом. – Мне его будет недоставать. И я не боюсь в этом признаться. Настоящий мужчина никогда не скрывает своих чувств, иначе ему грозит ранняя смерть.
– Ох, бедняжка, – ласково проворковала Кико, прижала его к груди и вопросительно поглядела на Бершада.
– Мне тебя тоже будет недоставать, – сказал Бершад и, помолчав, добавил: – Ты настоящий друг. А в нашем поганом мире это большая редкость.
В глазах Фельгора стояли слезы.
– Настоящий друг, – невнятно повторил он и рассеянно кивнул.
Было ясно, что он вот-вот уснет. Бершад встал.
– Мне пора, – сказал он. – А вот это я заберу с собой. Тебе уже без надобности. – Бершад схватил со стола ополовиненную бутыль. – И пока тебе не заплатили, смотри у меня, не нарвись на неприятности.
– Ага, – пробормотал Фельгор, закрыв глаза. – На неприятности.
Он опустил голову на колени Кико и захрапел.
– Бедняжка, – прошептала куртизанка.

Окину поселила их на постоялом дворе, и Бершад направился туда пешком по тихим городским улочкам, на ходу прихлебывая из бутыли. За весь вечер он выпил больше галлона дорогого крепкого вина, но лишь немного захмелел, хотя год назад уже упился бы в стельку и уснул тяжелым сном за щербатым столом в какой-нибудь дешевой таверне.
В небе над головой кружила серокрылая кочевница. Она весь день держалась за пеленой облаков, но с наступлением ночи спустилась пониже.
Чем ближе она подлетала, тем больше обострялись все чувства Бершада. Он с наслаждением вдыхал торфяной дымок из печных труб и ароматы сирени и лаванды, доносившиеся из таверн и борделей. Где-то вдали по брусчатке мостовой проехала телега, и стук деревянных колес грохотом отдавался в ушах. Мимо проскользнула бродячая кошка, и на Бершада пахнуло мышиной кровью.
– Не приближайся, – шепнул Бершад драконихе. – Не то в городе поднимут тревогу и все обосрутся со страху. А вдобавок осыплют тебя стрелами.
Серокрылая кочевница, будто услышав его слова, поймала восходящий воздушный поток и снова скрылась за облаками.
Ну и ну, подумал Бершад.
Хозяин постоялого двора сказал, что Эшлин принимает ванну в пристройке, где находилась купальня. Бершад прошел туда по усыпанной гравием дорожке, снял у входа сапоги и дернул дверь. Из купальни вырвались клубы горячего пара.
– Извини, – буркнул он и хотел было захлопнуть дверь за собой.
– Нет, оставь пока открытой, – раздался голос Эшлин. – А то слишком жарко.
Бершад помедлил на пороге, между влажным жаром купальни и ночной прохладой.
– Все, можешь закрывать. Давай тащи сюда свою татуированную задницу.
В клубах пара он не сразу разглядел Эшлин. Она сидела в кедровой лохани, заполненной водой, так что видны были только голова, плечи, грудь и руки. Зазубренные линии шрамов засияли от жара ярким синим светом. На столике рядом с лоханью стоял пустой стакан.
– Я тебе еще принес, – сказал Бершад, показывая бутыль.
– Плесни мне вот столько, – попросила Эшлин, чуть-чуть раздвинув большой и указательный палец.
Бершад наполнил стакан доверху.
– Я же просила немного!
– Так ведь стакан очень маленький.
– А бутыль очень большая, – сказала Эшлин. – Как у тебя получается столько пить и не хмелеть?
– Я закаленный.
Он начал раздеваться. Эшлин улыбнулась, глядя, как он с усилием расстегивает пуговицы на рубахе.
– Странно, ты убил шестьдесят шесть драконов, но так и не научился справляться с пуговицами.
– Жизнь полна странностей.
Он залез в лохань – места как раз хватило на двоих, если переплести ноги. Вода дошла до самого края лохани, но не выплеснулась.
– Чем ты тут без меня занималась?
– Изучала все, что известно об острове. Из писем Озириса Варда ничего не понять. А этот ботаник, Касамир, прислал в гильдию алхимиков десятки отчетов, но они в основном про целебные свойства грибов кордата. Он предлагает интересные способы восстановления поврежденных тканей, но сейчас эти сведения мне ни к чему. – Она погрузилась в размышления. – Вдобавок они устарели. И по большей части во всех посланиях содержатся предостережения: держитесь подальше от этой области Великой Пустоты.
– А почему?
– На подступах к острову в большом количестве водятся наги-душеброды, поэтому корабли обходят его стороной. На картах он не обозначен, а в судовых журналах упоминаются лишь огромные драконы, которые одним взмахом хвоста могут уничтожить торговое судно.
– Тогда откуда же вообще известно об острове?
– Из баек в тавернах, – вздохнула Эшлин. – А еще из книги какого-то галамарского адмирала, корабль которого потерпел крушение где-то в тех водах. Якобы остров – пустыня, населенная демонами, а в самом его центре зияет воронка, ведущая в преисподнюю. Демоны пожрали всех моряков, а сам адмирал чудом спасся и переправился через Великую Пустоту на крошечном плотике из обломков.
– Очень занимательно.
– А вот в Таггарстане утверждают, что остров Призрачных Мотыльков населен бандой пиратов, которые продали демонам души в обмен на умение колдовать. Их кожа покрыта драконьей чешуей, а изо рта торчат кривые черные клыки. Пираты нападают на корабли и сжирают всех до единого.
– Если они сжирают всех до единого, то, судя по всему, частенько наведываются в Таггарстан и рассказывают байки о себе.
Эшлин фыркнула:
– Ты же знаешь, как возникают слухи. В байках захмелевших поселян крошечное зернышко правды расцветает пышным цветом, и оказывается, что один известный драконьер – настоящий великан с елдаком как дрын; он одним махом сносит головы драконам и ссыт на них водопадом.
– А королева-ведьма мечет шаровые молнии причинным местом.
– Кто такое сказал?
– Куртизанка в «Подсадной утке».
– Фу, это грубо. И совершенно непохоже на правду.
– Знаю. А теперь, когда мы отплывем на таинственный остров, слухов поползет еще больше. – Бершад наклонился к Эшлин и поцеловал ее. – Зато прежде, чем мы отправимся в логово к демонам, у нас есть прекрасная возможность провести ночь в мягкой кровати, которая не раскачивается из стороны в сторону.
Бершад потянулся к ней, но Эшлин его оттолкнула:
– От тебя несет, как из бочки. А если Фельгор пытался за тобой угнаться, то залил глаза и теперь дрыхнет мертвым сном в «Подсадной утке». – Она пристально посмотрела на него. – Спиртное всегда так на тебя действовало?
Бершад со вздохом откинулся к краю лохани, понимая, что ничего не получит от Эшлин, пока не ответит на все ее вопросы.
– Нет. Меня никогда особо не мучило похмелье, но все годы изгнания я провел пьяный вдрызг. Даже не помню, как убивал драконов. Но после подземелья Варда в Бурз-аль-дуне…
– Озирис Вард тебя как-то изменил.
– Ну да, отрезал мне конечности и заставил их заново отращивать.
– Дело не только в этом. По-моему, это симптом более глубинных перемен. Ты ведь сам упоминал о каких-то склянках и пробирках в лаборатории Варда.
– Правда, что ли?
– Да. Что в них было?
– Я даже не помню, что я о них упоминал.
– Постарайся вспомнить, Сайлас. Это важно.
Бершад задумался.
– Когда я пришел в себя, все склянки были пусты.
– Наверное, Озирис вколол тебе их содержимое, которое вызвало не только регенерацию конечностей, но и другие изменения. К примеру, повышенная устойчивость к воздействию спиртного свидетельствует об улучшении работы печени.
– А почему за мной повсюду следует дракониха?
– Не знаю, но все эти феномены как-то связаны. И все на что-то указывают.
– Но ты не знаешь на что, – сказал Бершад.
– Совершенно верно, не знаю.
Эшлин отвела взгляд, прикусила ноготь на большом пальце левой руки, и Бершад заметил драконью нить, обвивавшую ее запястье.
– А ты не хочешь поговорить о том, что черные линии вдоль твоих жил становятся все заметнее?
Эшлин поморщилась и опустила руку в воду.
– Нет, не хочу.
– Они уже разрослись на четыре пальца с тех пор, как появились.
– Я же сказала, что не хочу об этом говорить.
– Разумеется. Можно сколько угодно обсуждать, как изменилось мое тело после жестоких пыток, но ни в коем случая нельзя говорить о драконьей нити, которая врастает в твое тело. Так нечестно, Эшлин.
– Я разберусь в том, что с нами происходит, – сказала Эшлин, потирая запястье. – Но ответы на все наши вопросы мы найдем на острове, а не в купальной лохани.
– И то верно. Здесь, в лохани, много других интересных, но менее загадочных вещей. – Бершад погрузился поглубже в воду и дотронулся до ноги Эшлин. – Можно сколько угодно разбираться, что с нами происходит, но нас это не изменит. Рано или поздно тебе придется смириться со своей участью, чтобы прожить отпущенный тебе срок в свое удовольствие.
– Это дурацкое заявление.
– А я так не считаю, – возразил Бершад, погладив колено Эшлин и подбираясь выше.
– Осторожней, драконьер, – сказала она.
– Я всегда осторожен.
Палец Бершада скользнул в горячую плоть. Эшлин медленно выдохнула.
– Но если тебе все это неинтересно, – продолжил Бершад, – можно и дальше обсуждать работу печени, предназначение драконьих нитей и…
– Заткнись! – Эшлин опустила ладонь на руку Бершада и вонзила ногти в его татуированную кожу. – Не останавливайся. – Она притянула его к себе. – Да… вот так…
В купальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким плеском воды и вздохами Эшлин. Она разрумянилась и выгнула спину от наслаждения.
Наконец она открыла глаза:
– Что ж, раз ты не в состоянии захмелеть, выпитое не помешает тебе оттрахать меня как следует, верно?
Бершад улыбнулся:
– Верно, моя королева.

Часть II

11

Кастор

Таггарстан 
Кастор с брезгливым восхищением наблюдал, как Валлен Вергун завтракает.
На завтрак Вергун всегда ел одно и то же – здоровенный шмат серовато-розового мяса, щедро сдобренного черным перцем и куркумой. Эти дорогостоящие пряности привозили из Юно, далекой страны за пределами Таггарстана. Мясной сок пятнал губы Вергуна, белые, как кость. Да и сам Вергун был весь белый, как кость. Только глаза у него были красные, как кровь.
Весь Таггарстан терялся в догадках, что за мясо Валлен Вергун ест по утрам. Половина горожан свято верила, что Вергун каждое утро трапезничает человечиной. Другая половина утверждала, хотя и без особой уверенности, что он ест свинину.
Мясо к столу Вергуна поставлял мясник по имени Лим, которому двенадцать лет назад за какую-то неведомую провинность выскоблили глотку ложкой. Мясник снабжал своим товаром только Вергуна, и все попытки тайком забраться к Лиму на склад завершались провалом. Единственный человек, которому удалось пролезть в помещение через окошко на задах, оттуда больше не вышел. По слухам, на следующее утро он попал на стол к Вергуну.
Кастор так до сих пор и не решил, человечина это или свинина. Сегодняшнее блюдо напоминало филейную часть какой-нибудь толстухи, а вчерашнее – походило на свиной окорок.
Вообще-то, Кастор считал, что Вергун намеренно поддерживает слухи и сплетни, чтобы застращать обитателей Таггарстана: тот, кто завтракает человечиной, не может не внушать ужас.
Вергун ткнул в кусок мяса изящной серебряной вилочкой, будто какой принц или барон, и разрезал его громадным кинжалом из драконьего клыка. Об этом кинжале ходило столько же слухов, сколько о завтраках Вергуна. Клинок был уникальным.
Таким же уникальным, как и его прежний владелец.
Кастор не присутствовал на поединке Вергуна с Бершадом Безупречным, потому что как раз в это время отправился на барже в Гразиленд – разбираться с контрабандистами. Когда он вернулся, город все еще полнился слухами. Судя по всему, Вергун изувечил Бершада, убил его осла, отнял драгоценный кинжал, а самого драконьера швырнул в трюм речной баржи и отправил умирать. Некоторые утверждали, что Вергун отрезал Бершаду ногу и съел ее, причем заставил драконьера на это смотреть.
Кастор не верил россказням про ногу, но кинжал был неоспоримым доказательством. Вергун пользовался им всякий раз, как садился за трапезу, хотя кинжал больше подходил для охоты на медведя, чем для разрезания мяса. Однажды Кастор спросил Вергуна, зачем ему такое неудобство, а тот ответил, что дихотомия доставляет ему особое удовольствие.
Кастор знал, что такое дихотомия – хореллианские гвардейцы получали хорошее образование на службе в императорском дворце, – но все равно не понимал, какое удовольствие она может принести в данном случае.
– Объясни-ка мне еще раз, – сказал Вергун, сунув кусок сочного мяса в рот, – как именно Том Трясун умудрился за одну ночь потерять моего папирийского доносчика и обанкротить мой игорный дом?
Кастор замялся:
– Ну, меня там не было, командир, поэтому…
– Зато сейчас ты здесь, с докладом. Так что докладывай.
Том Трясун считался владельцем фешенебельного игорного дома, на самом деле принадлежавшего Валлену Вергуну. Банкротство означало, что Вергун понес значительные финансовые потери и теперь пребывал не в самом лучшем настроении.
– Насколько мне известно, заведение обанкротилось не за ночь, а в результате игры в кости, затянувшейся на два с половиной дня.
Вергун проглотил мясо.
– Мне нравится твоя точность, Кастор. Спасибо. Именно поэтому я и беру на службу провинившихся хореллианских гвардейцев – моральные принципы ты утратил, но дотошность сохранил. Как там о вас говорят? Вдвое массивнее вдовы, а отваги и на половину не наберется.
При упоминании о своем прошлом Кастор невольно вздрогнул:
– Я не люблю сравнений, командир.
– Почему бы это?
Кастор пожал плечами:
– Потому что предпочитаю не делать обобщений, только и всего. А всякие там меткие сравнения пусть придумывают в тавернах – гуляки и пьяницы одинаково боятся и вдов, и хореллианских гвардейцев.
– Гм… – протянул Вергун, постукивая себя кинжалом по виску. – Продолжай.
– На этой неделе в город прибыл чужеземец. Как и на каком судне – неизвестно. По одним сведениям, у него был баларский выговор, по другим – галамарский, по третьим – листирийский. Описания внешности тоже разнятся: то ли высокого роста, то ли низенький. Еще упоминают о бородавке, то ли на лбу, то ли на подбородке, что весьма странно.
– Весьма странно, – повторил Вергун, как будто слова эти были ключом к каким-то его воспоминаниям.
– Дальнейшие события развивались предсказуемо. Чужеземец пришел в игорный дом, предъявил баларские банковские векселя, начал играть в кости, за несколько часов просадил в общей сложности семь тысяч золотых. Потом объявил, что проигрался в пух и прах, попросил Тома выдать ему ссуду на сумму вдвое больше проигранной, под двадцатипроцентную ставку возврата. Том с радостью согласился, хотя на означенную ссуду ушла вся наличность из подвалов игорного дома.
Вергун цыкнул зубом.
– И сразу после этого чужеземцу начало везти.
– Да еще как! Беспрерывно. – Кастор вздохнул. – Причем в кости. А это означает только одно.
– Он мошенничал.
– Да, командир.
Вергун пристукнул указательным пальцем по кинжалу:
– И почему его не убили?
– Потому что все произошло слишком быстро. Пока все изумлялись такому невероятному везению, чужеземец взвалил переметные сумы с выигрышем на лошадь и был таков.
– А где он сейчас?
Кастор смущенно кашлянул:
– Пропал без следа.
Вергун снова постучал по кинжалу, не сводя глаз с мяса на тарелке.
– А что случилось с папирийцем?
Кастор поежился, но ничего не поделаешь – дерьмо приходилось хлебать ложкой.
– В суматохе за ним не уследили, и он повесился там же, в подвале.
– Объясни мне, как человек, связанный по рукам и ногам, да еще и с обрубленными пальцами, ухитрился раздобыть веревку, соорудить петлю, а потом накинуть ее на шею и удавиться?
Узник в подвале игорного дома был каким-то хорошо осведомленным министром в правительстве Папирии, которого похитили пираты, а Вергун его выкупил, чтобы впоследствии выпытать у него все государственные и военные тайны, а потом устроить торги и продать добытую информацию за головокружительную цену. Зарабатывать деньги таким способом было сложно и трудоемко, но он оправдывал себя. В обязанности вдов и хореллианских гвардейцев входило предотвращение таких происшествий, но иногда случались проколы.
– Не знаю, командир. За узника отвечал Том.
– Да-да. А где Том? – негромко, со сдерживаемой злобой спросил Вергун.
– Ждет за дверью. Жаждет все объяснить.
– Мне не нужны объяснения, – сказал Вергун. – Будешь уходить, перережь ему глотку и сбрось тело за борт.
– Это из-за четырнадцати тысяч золотых?
– Мне плевать на убытки его поганого заведения. А вот за папирийские секреты мне отвалили бы сотни тысяч, – злобно проворчал Вергун. – Пленник повесился, так ничего и не сказав. Из-за глупости Тома я потерял гораздо больше, поэтому видеть его не хочу. Убей его и избавься от трупа.
Кастор напрягся. По собственному опыту он знал, что если Валлен Вергун решил кого-то убить, то его никто не остановит. Кроме того, любая попытка его отговорить была чревата потерей пальцев, ушей или языка.
– Будет исполнено, командир.
Он ждал привычного небрежного жеста, позволявшего ему удалиться, но Вергун повернулся к окну и устремил вдаль непроницаемый взор.
– Надоело мне все это, – пробормотал Вергун.
– Что надоело?
– Все. Поиски источников дохода. Придурки, которые позволяют этим источникам дохода совать голову в петлю. Контрабанда опиума в Бурз-аль-дун в обмен на жалкие капли драконьего масла… Скучно.
Валлену Вергуну, самому богатому и самому могущественному человеку в Таггарстане, было скучно? Кастор не знал, что на это ответить, поэтому благоразумно промолчал.
– А о Сайласе Бершаде что-то слышно? – спросил Вергун.
Он всегда задавал Кастору вопрос о легендарном драконьере. К счастью, воинская дисциплина удержала бывшего гвардейца от невольного взгляда вправо, где стояли стеклянные банки с проспиртованными головами Лиофы и Девана. Кастор уже был в Таггарстане, когда Боргон, вечно пьяный капитан баржи, который отвез до смерти изувеченного Бершада в Баларию, вернулся и доставил Вергуну отрубленные головы его подручных.
Как выяснилось, увечья Бершада не были смертельными. Он убил Девана, Лиофу и еще десяток бурз-аль-дунских контрабандистов, а потом отправил их головы Вергуну с предостережением: «Я вернусь». Без указания точных сроков.
Вергун пришел в ярость и даже поджег один из своих кораблей, – правда, члены команды успели оттуда выбраться. Почти все. Вергун поклялся сохранить головы, чтобы, когда к нему заявится Бершад, сначала заставить его сожрать проспиртованные мозги, а потом убить.
– Вообще-то, да.
Красные глаза Вергуна уставились на Кастора.
– Вот с этого и надо было начинать.
– Об этом стало известно поздно ночью, как раз после происшедшего в игорном доме, так что нам было не…
– Подробности меня не интересуют. Рассказывай.
Кастор вздохнул:
– Мы получили весточку от Безумца. Он… встретил Бершада в Баларии и говорит, что знает, куда тот направился.
– И куда же?
– Озирис требует, чтобы ему заплатили за информацию.
– Понятно. И какую же плату хочет получить имперский инженер?
– Он хочет, чтобы мы отправили в Бурз-аль-дун трех лучших убийц. И если они выполнят его поручение, то он сам приедет в Таггарстан и сообщит вам лично.
Вергун помолчал.
– Пошли к нему Гайла и листирийских близнецов, как их там…
– Райк и Вун.
– Ну да. – Вергун улыбнулся Кастору. – Безусловно, мой лучший убийца – это ты, но ты мне нужен здесь. Безумец обойдется этой троицей.
Кастор знал, что упомянутым троим было до него далеко, ведь он и впрямь слыл лучшим убийцей в Таггарстане. Однако же Гайл, Райк и Вун были одними из самых ловких и безжалостных убийц среди людей Вергуна, число которых росло изо дня в день. Сейчас на Вергуна работали девятьсот семь человек, без малого целый полк. Поговаривали, что он хочет возродить Змиерубов, свой старый отряд наемников. А учитывая жалобы Вергуна на скуку, вполне возможно, что эти слухи окажутся правдой.
– Будет исполнено, командир, – сказал Кастор.
Вергун кивнул и небрежным взмахом руки приказал Кастору удалиться.
Кастор обнажил меч и шагнул за дверь, к Тому Трясуну.

12

Вира

Балария, Бурз-аль-дун, императорский дворец 
Вира присутствовала на королевских приемах и пиршествах с тех самых пор, как восемнадцатилетней вдовой приехала в Альмиру. Она привыкла стоять по стойке смирно, пока несколько десятков высокопоставленных гостей угощались яствами, которых хватило бы на целый год жителям одной деревни. Насытившись, гости выбрасывали недоеденное и продолжали пить и танцевать, а потом – в зависимости от приглашенных и от фазы луны – начинали оргию.
Однако же банкеты, которые еженощно устраивал император Ганон Домициан в честь Этерниты, баларской богини времени, с легкостью затмевали самый роскошный альмирский пир.
В зале высились три статуи Этерниты. Каждая была отлита из определенного металла – золота, серебра или меди, – и все утыканы синхронизированными часами. Гости проходили мимо статуи, словно бы слыша биение металлического сердца. Альмирцы предпочитали сумрачные помещения и землистые запахи, а залы императорского дворца были ярко освещены начищенными светильниками, в которых жгли драконье масло. По углам стояли странные конструкции в форме ульев, наполнявшие зал разнообразными ароматами: сосновым, лавандовым, персиковым.
Металлические устройства были непривычными, а вот еда была хорошо знакома и Вире, и Каире: альмирские ананасы, рис нового урожая и свежезасоленная свинина.
– Позорище! – прошептала Каира.
– В чем дело, императрица? – спросила Вира.
– Они все забрали себе, – пояснила Каира. – Корабли, вернувшиеся из Альмиры, привезли грузы прямиком во дворец. Продовольствия не досталось ни рабочим, ни беднякам в трущобах. А здесь столы ломятся от еды, к которой гости едва притронутся.
– Но ты ведь и ожидала чего-то подобного.
– Я понимала, что добычи не хватит на всех, но надеялась, что голодающих все-таки накормят. А они все забрали себе. Это непростительно.
– Да, конечно.
По правую руку от Каиры сидел Ганон и, хохоча во все горло, разглядывал заводного механического паука, созданного Озирисом. Паук переставлял металлические лапки, суставы на шарнирах скрипели и визжали при каждом шаге. Из отверстия в центре паучьего тела вырывались клубы пара.
– Металлическая букашка! – восторженно завопил Ганон, побагровевший от выпитого, и выхватил у хореллианского гвардейца скорострельный арбалет. – Ее надо уничтожить.
Он нажал на спусковой крючок. Из арбалета один за другим вылетели четыре болта. Первый ударил в металлический панцирь и отлетел в толпу. Какой-то тощий министр с семью браслетами на запястье испуганно отскочил в сторону, звеня украшениями. Оставшиеся три болта пронзили паука насквозь. Паук захромал, затрясся в весьма натуралистичных предсмертных судорогах и с грохотом упал на пол.
Скорострельный многозарядный арбалет был одним из изобретений Озириса Варда. Актус Шип жаловался, что спусковой механизм слишком часто заедает, поэтому отказался вооружить войска такими арбалетами. Однако же недавно Озирис сконструировал новую, более надежную модель.
– Враг повержен! – выкрикнул Ганон.
Все вокруг засмеялись и захлопали в ладоши. Послышались одобрительные восклицания.
– Ну, что скажешь, милая женушка-замарашка? Можно вытатуировать мне паука на предплечье?
– Как тебе будет угодно, мой царственный супруг.
Улыбка не сходила с лица Каиры до тех пор, пока Ганон не отвлекся: слуга поднес ему блюдо с мясным пирогом и бутылку шипучего вина.
– Я вышла замуж за младенца, – по-альмирски прошептала Каира. – За прекрасного великовозрастного малыша. О боги! – Она умолкла, хмуро оглядела собравшихся и встала из-за стола. – Что ж, если мой муж намерен всю ночь только пить и уничтожать механических букашек, придется мне заняться его работой.
– Какой именно? – шепотом спросила Вира.
Каира улыбнулась и направилась в самую гущу приглашенных.
– Министр Ато, добрый вечер, – с приветливой улыбкой сказала она по-баларски какому-то толстяку. – Как здоровье вашей супруги?
Министр поклонился:
– Благодарю вас, императрица, она идет на поправку. Ей очень помог присланный вами алхимик. Прошу прощения, но откуда вам стало известно…
– Недавно на одном из банкетов я беседовала с приятельницей вашей супруги. Она упомянула, что госпоже Ато нездоровится, вот я и решила помочь. Я так рада, что ей стало лучше.
– Да-да, ей намного лучше.
Каира шепнула ему на ухо:
– К сожалению, теперь вам придется забыть о своем хобби.
– О моем хобби? – удивленно переспросил Ато. – Что вы имеете в виду?
– Вы украдкой посещаете оргии в подземельях замка Лохморан. В прошлом месяце вы побывали там пятнадцать раз. Такие частые визиты вполне заслуживают того, чтобы считать их хобби.
– Не п-п-понимаю, о чем вы… – запинаясь произнес Ато.
Вира тоже ничего не понимала. Разумеется, она не могла круглосуточно следить за Каирой, но была совершенно уверена, что сама императрица ни разу не посещала никаких оргий, особенно в Баларии.
– Ах, я и забыла, что в Бурз-аль-дуне оргии запрещены. На моей родине все наоборот: тех, кто не посещает оргий, считают изгоями. Просто удивительно, что в наших странах сложились такие разные обычаи, хотя Альмиру и Баларию разделяет лишь крошечное море.
Каира наставила вверх указательный палец и выразительно им пошевелила. Ато побледнел от испуга.
– Конечно, если верить слухам, в вас нет ничего крошечного, министр Ато, – продолжила Каира, шаловливо прикусив кончик пальца. – Насколько мне известно, госпожа Бразар от вас в восхищении.
Вира плохо разбиралась в баларском высшем свете, но знала, что госпожа Бразар, опять же по слухам, через месяц будет помолвлена с Актусом Шипом.
– Госпожа Бразар? Но я с ней не…
– В прошлый раз она была в лисьей маске. А скажите-ка, вы всегда так ловко работаете языком или только в особых случаях? И не очень ли утомительно для вас…
– Императрица, умоляю, не продолжайте! – Ато сокрушенно затряс брылями. – Я же не знал, что женщина в лисьей маске – госпожа Бразар.
– Не волнуйтесь, Ато. Пусть это будет наш с вами маленький секрет.
Она легонько коснулась его груди, и Ато отшатнулся, будто от удара. Каира мягко, как кошка, подступила к нему:
– Но секрет – это очень ценная вещь. Бесплатно ее не сохранишь.
Министр Ато помрачнел, сообразив, что ему угрожают шантажом.
– Я готов на все, что угодно.
– Завтра к вам обратится Велесар Нан, и вы выдадите ему пропуск с неограниченным доступом на территорию крепости Эджмар.
– Пропуск в Эджмар? На границе с Листирией? Это невозможно. Такие пропуска выдаются только чиновникам первого эшелона. Нан – чиновник третьего эшелона, ему никто не позволит…
– Что ж, если ему не позволят, то Актус Шип узнает, где побывал ваш язык.
На левом виске министра запульсировала жилка, щеки побагровели.
– Я что-нибудь придумаю, – прохрипел он.
– А вот в этом я совершенно уверена, – сказала Каира. – Велесар придет к вам завтра утром, так что начинайте придумывать уже сейчас.
Когда Ато понуро отошел, Вира схватила Каиру за руку и притянула поближе:
– Как ты все это разузнала?
– Я нашла горничную, похожую на госпожу Бразар, и за небольшое вознаграждение уговорила ее надеть лисью маску и принять участие в так называемой оргии. Как ни странно, горничной очень понравилось это развлечение, весьма убогое по альмирским стандартам. Надо же! А я всю жизнь трахалась с придурками самых благородных кровей, и они, все до одного, ужасные эгоисты в постели.
– Ну, тут уж не мне судить.
– Что-то мне не верится, Вира. Но об этом мы поговорим в другой раз, потому что вон там стоит Велесар Нан, допивает третий бокал. Самое время взять его в оборот.
Вира не успела ни остановить, ни подробнее расспросить свою дерзкую подопечную. Каира пересекла зал и ласково взяла Нана под локоток.
– Добрый вечер, министр Нан. Как вам наш банкет?
– Бесполезная трата времени, – буркнул министр, разделяя мнение военных о пиршествах, устраиваемых Ганоном.
– Да-да, вы правы. Мой супруг – совершеннейший болван.
Нан изумленно вытаращился на Каиру.
– Вас удивляет моя откровенность, министр?
– Вообще-то, нет, – ответил он, пытаясь скрыть минутное замешательство. – Всем известно, что альмирцы – дикий народ, которому неведомы вежливость и изящные манеры.
– Верно подмечено, – согласилась Каира. – Однако же я провела много времени на обоих берегах Моря Душ и могу с уверенностью сказать, что за изящными манерами балар прячется такой же дикий и коварный нрав, как и у альмирцев. Вы просто прикрываетесь лживым покровом вежливости.
– Лживым покровом? – переспросил Нан. – Это еще почему?
– Ах, даже не знаю, с чего начать. Вы презрительно именуете Альмиру болотом, населенным кровожадными дикарями, хотя в трети вашей империи начались кровопролитные мятежи. Вы утверждаете, что альмирцы живут в глуши, как дикие звери, однако же в прошлом месяце балары украли весь альмирский урожай, чтобы прокормить своих якобы цивилизованных вельмож, в то время когда бедняки в ваших трущобах голодают и подумывают о новых бунтах. – Каира понизила голос. – А ваша супруга усиленно изображает из себя смиренную жену, хотя я точно знаю, что вот уже три года она каждый понедельник бегает на свидание к генералу Гракусу.
– Ложь! – прошипел Нан сквозь зубы.
– По понедельникам в половине двенадцатого она дома?
Министр скрипнул зубами:
– По понедельникам моя жена наносит визит своей сестре.
– Может, она и наносит визит кому-то, но точно не сестре.
– Я вам не верю.
Каира пожала плечами:
– Как вам будет угодно. Судите сами: после победоносной кампании в Галамаре генерал Гракус провел в Бурз-аль-дуне три года, а три недели назад отбыл в крепость Эджмар, чтобы возглавить наступление на листирийском фронте. И как раз три недели назад ваша супруга прекратила свои визиты к сестре.
Нан надолго умолк. В зале послышался пьяный смех Ганона. Император все еще сжимал в руках арбалет, но один из хореллианских гвардейцев, к счастью, сумел разрядить оружие.
– Убью гада! – процедил Нан.
– Ах, как я вас понимаю, – участливо сказала Каира. – Но сейчас это весьма затруднительно. В Эджмар так просто не попадешь, из-за военных действий.
– Я что-нибудь придумаю.
– Я могу вам помочь.
Нан уставился на Каиру:
– С чего бы это?
– Потому что дикарям хорошо известно, что такое предательство. Они этого не любят.
Нан промолчал, но не отошел.
– Завтра утром сходите к министру Ато, – продолжила Каира. – Он сделает все для того, чтобы облегчить вам путь к отмщению.
Нан подозрительно сощурил глаза:
– А какую услугу вы потребуете от меня взамен?
– Сначала отрежьте Гракусу яйца и заставьте его их сожрать, а потом мы с вами потолкуем.
– Договорились, императрица, – кивнул Нан и ушел, расталкивая пирующих.
Вира проводила его взглядом.
– Ну что, теперь поняла? – спросила ее Каира.
– Поняла. На этом банкете ты всех угощаешь дерьмом.
– Они сами наложили себе полные тарелки дерьма. Мне остается только хорошенько помешивать.
– Зачем?
– Увидишь.
Ато и Нан стали жертвами прямого шантажа, а с остальными министрами Каира флиртовала и обменивалась сплетнями. Она всего несколько месяцев была императрицей Баларии, но уже успела оказать небольшие милости почти всем приглашенным министрам. Зачастую лукавого взгляда императрицы и ее откровенного декольте вполне хватало, чтобы развязать язык любому. Кто завел интрижку? Кто балуется опиумом? Кто поклоняется чужеземным богам? Кто алчен? Кто лоялен? Баларские политики бесперебойно наполняли колчан Каиры стрелами тайн и секретов. Вире пришлось признать, что Каира – большая мастерица с легкостью выпытывать любые сведения у окружающих.
Ганон, сидя на императорском помосте, пытался зарядить арбалет столовой вилкой. Пий, один из хореллианских гвардейцев, пытался его остановить, а второй, Трасх, пристально всматривался в гостей.
Из тридцати трех гвардейцев, которые обычно охраняли банкет, двое были личными телохранителями Ганона, и Вира постаралась как можно больше о них разузнать. Папирийских вдов готовили с рождения, а хореллианских гвардейцев отбирали на службу императору из обычных войск, за боевые подвиги. Десять лет назад Пий и Трасх отличились при подавлении мятежа в Галамаре, где убили огромное число местных жителей.
Каира шутила и смеялась, устанавливала и подкрепляла полезные связи, выпытывала секреты. Ненадолго выбравшись из толчеи, она схватила бокал шипучего вина с подноса слуги.
– Ох, этот гадюшник куда хуже королевского двора в Незатопимой Гавани. Все только и думают, как бы обставить друг друга и побольше урвать для себя. – Каира пригубила вино и оглядела приглашенных. – Просто обожаю, когда они начинают плясать под мою дудку.
– Обожаешь? Странный выбор слова.
– Да будет тебе, Вира! Тебе наверняка знакомо это чувство – не в политических интригах, а в бою. Ты же сама рассказывала мне о жажде крови. Ну помнишь, когда шла мне на помощь через Вепрев хребет, а там надо было с боем пробиваться через полчища скожитов…
– Человек, объятый жаждой крови, часто допускает ошибки. Так что это слабость, не дающая никаких преимуществ.
– Правду говорят, что у вдов в жилах не кровь, а лед, – с улыбкой заметила Каира. – По-твоему, я допускаю ошибки?
– По-моему, ты рискуешь, – ответила Вира. – Когда Нан оправится от потрясения, то наверняка задумается, с какой стати ты так уверена, что Ато выполнит его просьбу. А если они побеседуют по душам, то выяснят, что ты их шантажируешь.
– Возможно. Но, судя по всему, Нан еще долго не оправится от потрясения.
– Как бы там ни было, твое поведение очень усложняет мою работу.
– Если тебя так волнует моя безопасность, поговори с Озирисом Вардом – ты же сообщила ему, кто именно связан с контрабандистами. Тем более скоро полнолуние.
Вира покосилась на Озириса Варда. Ей не хотелось приступать к исполнению следующего этапа плана по добыче драконьего масла, но Каира на этом настаивала.
– Хорошо, поговорю, – ответила Вира.
– Вот и славно. – Каира одним глотком допила шипучее вино и отставила бокал. – А я тем временем побеседую с министром финансов, который устанавливает налоги и пошлины. Он уже в подпитии, поэтому легко согласится снизить налоговое бремя рыболовецких хозяйств.
– Кстати, поправь-ка вырез платья, – попросила Вира (декольте Каиры почти открывало соски). – Для императрицы это слишком откровенно.
– Ах, Вира, в том-то и дело. Люди мечтают хоть краешком глаза увидеть запретное. Их надо поддразнивать, распалять их воображение, чтобы они пускали слюнки и были готовы на все что угодно, лишь бы удовлетворить свое любопытство – не важно, во благо себе или нет. Как только министр финансов заглянет мне за пазуху, то тут же снизит налоги.
– А зачем снижать налоги рыболовецким хозяйствам?
Каира улыбнулась и взглянула на огромные часы в центре зала.
– Банкет скоро закончится. Тебе нужно поговорить с Озирисом Вардом, а мне – подразнить министра. А после этого встретимся в моих покоях, потренируемся.
– Я же тебя не раз предупреждала, никаких тренировок после выпивки.
– Между прочим, альмирские воины всегда пьют пиво, прежде чем отправиться в бой.
– Альмирские воины – дикари.
– Я всегда подозревала, что ты так считаешь, просто не говоришь. А тренировка после банкета избавляет меня от похмелья. Ну хоть полчасика, а?
Вира вздохнула. По правде сказать, ей очень нравилось тренировать Каиру – в любом месте и в любое время.
– Ладно, потренируемся. Полчаса, не больше.
Вира направилась к Озирису Варду. Имперский инженер оттащил своего механического паука в уголок и длинной изогнутой отверткой откручивал верхнюю панель панциря. Завидев Виру, Вард прекратил свое занятие.
– На создание Бартоломью у меня ушло два месяца, – сказал он. – А наш захмелевший император уничтожил его за несколько секунд. Какая жалость.
– Ты даешь имена своим механическим игрушкам? – спросила Вира.
– Конечно. Это же мои творения. У каждой вещи должно быть имя.
Озирис на удивление нежно коснулся дыр в металлическом панцире, как будто паук был его любимым псом, которого задрали волки. От этого жеста Вире стало не по себе.
– Наверное, не стоит создавать дорогие хрупкие игрушки для императоров-выпивох, – сказала она.
– Я создал Бартоломью не для Ганона, а для себя. Император пришел ко мне в лабораторию за средством от похмелья, увидел паука и заинтересовался. Он очень любит… веселиться на банкетах. Ну и вот… – Озирис вздохнул. – Я служу властителям мира гораздо дольше, чем ты. Помяни мое слово, Вира, они всегда чем-нибудь да разочаруют – кто бессмысленной жестокостью, вот как Ганон, кто слепой жаждой власти, как Актус Шип. Никто из них не видит истины.
– Каира тоже властительница мира. Ты и в ней разочаровался?
– Пока нет. Может быть, она именно та, которую я так долго ждал. Властительница мира, способная узреть истину.
Вира посмотрела на металлического паука:
– А что заставляет тебя создавать механические игрушки?
Вард сунул отвертку в карман камзола из драконьей кожи и взглянул на Виру:
– Люди слишком несовершенны. Я хочу создать существо без единого изъяна.
– Настоящей красоты без изъянов не бывает.
– Это у вас в Папирии так считают?
– Это я так считаю.
– Гм, любопытно. Но позволь мне не согласиться с этим утверждением. Настоящая красота заключается только в совершенстве.
– А вот Актус Шип утверждает, что происходящее в твоей подземной лаборатории нельзя назвать совершенством.
Вард улыбнулся:
– Да, на заседании имперского совета он упомянул, что очень недоволен моей работой. Не волнуйся. В моих занятиях нет ничего зловещего, хотя со стороны они выглядят ужасно. Увы, путь к совершенству не всегда приятен.
Не доверяя ни Актусу Шипу, ни Озирису Варду, Вира сама осмотрела дворцовые подземелья, чтобы узнать, что там происходит, но по приказу Шипа из лаборатории уже все убрали, остались лишь закопченные кирпичные стены и крысиный помет. К сожалению, у Виры не было ни надежных друзей, ни союзников, поэтому она готова была воспользоваться любыми средствами и даже помощью Озириса, чтобы обеспечить безопасность Каиры, и не важно, чем именно там занимался имперский инженер.
– Ты узнал, где именно Клайд Фарус назначил встречу с контрабандистами? – спросила она.
– Поначалу тебе не нравился мой план. Откуда вдруг такое рвение?
– Хочу поскорее покончить с этой затеей.
– Мои соглядатаи заняты сбором информации, – сказал Вард. – Надеюсь, место встречи станет известно через несколько дней.
– Теперь ты всего лишь надеешься? А раньше говорил, что узнать это не составит особого труда.
– Из осторожности Фарус действует через широкую сеть посредников, но я узнал, что он сотрудничает с преступным кланом Малакар в Таггарстане. Он умудряется подпольно вывозить из города огромные партии драконьего масла – дураку такое не под силу. Если честно, мне очень хочется узнать, как ты так быстро выведала его имя.
– Ради этого пришлось убить четверых.
– Для тебя это много?
– Это для любого много.
– Ну, это же были преступники. Для них насильственная смерть – дело привычное. Когда я выясню, где именно Фарус хранит очередную партию драконьего масла, ты мне ее доставишь.
Вира сощурилась:
– Я не смогу украсть крупную партию драконьего масла в одиночку.
– Разумеется. Как только мне стало известно, что Фарус тесно связан с кланом Малакар, я принял соответствующие меры.
– Какие еще меры?
– Я прибег к услугам таггарстанских наемников из другого преступного клана. Они свое дело знают. Вдобавок никто не заподозрит, что в этом замешана императрица.
– Ты прибег к услугам таггарстанских наемников? – ошарашенно повторила Вира.
Ей однажды случилось побывать в Таггарстане – логове преступников, убийц и воров.
– Поверь, для нас это наилучший способ добиться желаемой цели. Между прочим, единственный способ.
– Ты пока еще не внушаешь мне доверия, Вард.
– Постараюсь исправиться, – с коротким поклоном ответил он.

Вира предплечьем блокировала удар Каиры и тут же дала императрице подзатыльник.
– Ай!
– Следи за руками, – сказала Вира. – Ты даже трезвой этого не делаешь, а уж после шипучего вина и вовсе забываешь.
В Каириных покоях они сдвинули к стене диваны с ковра в центре комнаты. Вира сняла доспехи, а Каира переоделась в черную рубаху и свободные штаны, чтобы было удобнее делать выпады и наносить удары.
– Повторим, – сказала Вира. – На этот раз попробуй прием ига .
Вира нанесла резкий выпад ногой Каире в грудь. Императрица шагнула в сторону, с силой оттолкнула ногу вдовы и сделала серию ударов, направленных Вире в горло, живот и пах. Стремительно отбив каждый из ударов, Вира признала, что прием выполнен четко.
– Неплохо. А теперь примени ороку .
Противники столкнулись, осыпая друг друга градом ударов и блокируя их.
– Хорошо. Но держи запястье жестче. Не забывай, твоя ладонь – клинок.
– Моя ладонь – клинок, – повторила Каира, глядя на свою руку.
– А теперь вольное упражнение. Будь непредсказуема. Продолжай, пока не выдохнешься.
Они снова сошлись в учебной схватке. Вира отвела Каире роль нападающего, а сама уклонялась от всех ударов и отбивалась. На двадцать девятой минуте Каира, задыхаясь, признала поражение.
Обычно учеников заставляют упражняться на пределе своих возможностей, но Каира стремилась к этому сама. Для вдов такое стремление считается признаком настоящей воительницы, однако Вира сомневалась, что эта черта характера необходима императрице.
– А теперь проверь мои знания, – тяжело дыша, сказала Каира.
Вира покачала головой, скрывая улыбку.
– Назови уязвимые места человека в доспехе с латным воротником. По порядку.
– Подмышки, бедренные артерии, локти.
– Одно пропустила.
Каира закусила губу, задумалась.
– А, глаза. В зависимости от роста противника – сначала подмышки, потом глаза.
– Правильно. – Помолчав, Вира спросила: – А зачем ты приложила столько усилий, чтобы отправить в Листирию разъяренного Нана?
Каира улыбнулась:
– Мы переходим от боевых искусств к политике?
– Это не политика. Это шантаж.
– Шантаж и есть политика.
– Отвечай! Что такого особенного в Нане?
– Да нет в нем ничего особенного. Но его ревность пойдет нам на пользу. Он получит доступ в крепость Эджмар и, скорее всего, убьет генерала Гракуса, который сейчас стоит во главе войска. Заменить Гракуса на этом посту может только один человек.
– Актус Шип, – сообразила Вира.
Каира улыбнулась:
– Правильно. Гракус много лет служил под началом Шипа, поэтому и возглавил листирийскую кампанию. Был еще один кандидат на этот пост, Корсака Ман, но Актус Шип назначил его капитаном неболёта «Дочь времени» и отправил на западное побережье Альмиры. В случае смерти Гракуса у Шипа не останется проверенных помощников для проведения первой массированной атаки армады летучих кораблей. А значит, он проведет ее лично. Разумеется, мятеж в Листирии быстро подавят, но несколько недель Актуса Шипа не будет в Бурз-аль-дуне. Я вполне успею лишить его власти.
– Ты хочешь за несколько недель подготовить дворцовый переворот?
– А это и не нужно. Баларские законы отличаются от альмирских. Император Ганон имеет право назначить премьера для управления страной, но министрам позволено отвергнуть предложенную кандидатуру, если семьдесят процентов кабинета проголосуют против назначения.
– Каира! – потрясенно воскликнула Вира.
– Разумеется, было бы гораздо проще, если бы Ганон просто сместил Шипа с поста, о чем я его сто раз просила. Но мой муж с завидным упрямством отказывается исполнять свои императорские обязанности. Придется пойти кружным путем. Первым делом необходимо заставить Шипа покинуть столицу: пока он здесь, министры не станут голосовать против него. Но как только он уедет, многие влиятельные бурз-аль-дунские политики вспомнят, что не питают к нему большой любви. А тех, кто его поддерживает, я заставлю изменить свое мнение.
– Понятно.
Несмотря на все слухи, лживые сплетни и сложные манипуляции, план Каиры был весьма прост.
– Вернувшись из Листирии, Актус Шип обнаружит, что его самым законным образом лишили власти. Никаких переворотов. Никакого кровопролития. Обычная политика. Конечно же, Ганон не сможет управлять страной самостоятельно, но я приду ему на помощь. И очень быстро возьму под контроль всю империю.
Вира подозревала, что все намного сложнее, но общий план был вполне разумен.
– Кстати, при чем тут налогообложение рыболовецких хозяйств?
– Совершенно ни при чем. Министр рыболовства Фримон Пенс – незначительный чиновник, но городские рыболовецкие хозяйства обеспечивают Бурз-аль-дун продовольствием. Если я добьюсь снижения налогов, то, возможно, уговорю Пенса регулярно отправлять партии рыбы в трущобы.
– И что это тебе даст?
– Ничего. Но так будет правильно.
Вира пристально посмотрела на нее.
– Вдобавок Ганон с Пенсом – друзья-выпивохи. Вот пусть этим и занимаются, пока я тут выкобениваюсь, как выражается мой дражайший супруг. В общем, я хочу не только избавиться от кровожадного тирана-воителя, но и сделать что-то хорошее для народа.
Вира улыбнулась:
– Ну что, отдышалась?
Каира кивнула:
– Да, я готова продолжать.
– Вот и хорошо. А теперь – обманный прием итикаро . Попробуй отвести мне глаза. Этот прием тебе еще не раз пригодится.

13

Бершад

Великая Пустота 
Императрица Окину сдержала свое обещание и предоставила Бершаду и Эшлин полностью снаряженный корабль для путешествия на север, за Море Душ, в огромный океан, именуемый Великой Пустотой.
В трюмах корабля нашлись всевозможные доспехи: и стальные, и чешуйчатые, и кольчужные. К сожалению, Бершаду не подходил по размеру ни один. Он примерил три нагрудника, но они сдавливали ребра не хуже пыточных инструментов. Великолепные латные сапоги с металлическими пластинами тоже были безнадежно малы, а ведь в дороге нет ничего хуже тесной обуви, даже если каждую ночь заживлять мозоли.
– Ты куда массивнее папирийских воинов, – сказала Эшлин, проверяя морские карты и запасы провизии; выяснилось, что Окину также снабдила путешественников всеми алхимическими ингредиентами, включая десять унций божьего мха.
– Можно подумать, что я великан.
– По альмирским меркам – самый обычный человек, а вот для папирийцев ты и впрямь великан.
Бершад примерил доспех из черной вываренной кожи, который с виду был побольше остальных. С боков нагрудник стягивали ремни; Бершаду удалось их ослабить, так что он получил возможность дышать полной грудью. Наручи и сапоги пришлись впритык, но оказались вполне сносными, а вот бедра и пах прикрыть было нечем. Не было ни наплечников, ни защитного воротника. Кожаные доспехи не давали полной защиты, но подходили по размеру и были намного легче стальных, что давало им определенное преимущество: меньше риска, что, путешествуя по океану, Бершад ненароком превратится в якорь.
Окину приказала загрузить в трюм целый арсенал оружия. Бершад перепробовал три коротких меча, два прекрасно сбалансированных острейших папирийских клинка и несколько копий. Мечи явно предназначались для человека ниже ростом, а после альмирских копий с ясеневым древком и тяжелым наконечником, которыми когда-то пользовался Роуэн, папирийские копья казались хворостинками. Бершад со вздохом отложил их и повернулся к мечу, висевшему на стене – огромному, почти в человеческий рост.
Бершад взял меч в руки. Клинок был в две ладони шириной по всей длине. В сравнении с ним папирийские мечи выглядели кинжалами, да и альмирские мечи обычно были намного меньше.
– Никогда еще такого не видел, – пробормотал Бершад.
– Его называют кардати , – сказала Эшлин. – То есть клинок великана. Судя по всему, он старинный, не из арсенала Окину, а достался нам вместе с кораблем. Он тебе подходит?
– Самое то, если нас ждут встречи с каннибалами, пиратами и демонами. Увесистая штуковина. – Бершад внимательно осмотрел закаленную сталь клинка, потускневшую от времени и со следами ржавчины. – Вдобавок его надо отчистить и наточить, так что мне будет чем заняться в плавании.

Путь к острову Призрачных Мотыльков лежал на северо-восток, вдоль туманных островов папирийского архипелага, густо поросших кедрами. Корабль покинул пределы Моря Душ и вышел в открытый океан. Только тогда Бершад осознал, почему Великая Пустота получила такое название. По бескрайнему водному простору катили огромные волны; в сравнении с Великой Пустотой Море Душ казалось тихим озером.
Двое суток Бершад с Эшлин плыли по океану, не видя суши – только волны, облака и серокрылая кочевница в синем небе. Соленый воздух щекотал ноздри.
На третий день из трюма на палубу вышел Фельгор, приглаживая сальные космы.
– Клянусь Этернитой, из меня еще бордельный хмель не выветрился! – воскликнул он.
Бершад удивленно заморгал:
– Фельгор, ты как здесь оказался?
– После того как ты улизнул из «Подсадной утки», мы с Кико долго беседовали и пришли к выводу, что тебе еще рано действовать в одиночку. Вот я и решил отправиться с вами – должен же кто-то тебя оберегать. – Он ухмыльнулся. – Вдобавок ходят слухи, что на этом острове зарыты пиратские клады. Ни один уважающий себя вор не упустит такую возможность поживиться. – Фельгор задумчиво поглядел на корабельные снасти. – К тому же вам просто необходим настоящий капитан. Сразу видно, что вы не имеете никакого понятия о правильной оснастке.
– А где ты прятался? – спросила Эшлин. – Я же все углы в трюме осмотрела.
– И я должен был тебя учуять, – пробормотал Бершад.
Фельгор снова ухмыльнулся:
– Ну, это профессиональная тайна. И есть вещи, которых тебе, Бершад, не унюхать.
Бершад взглянул на Эшлин.
– Твой друг, тебе и выбирать, – пожала плечами она. – Возвращаться уже поздно, поэтому либо мы возьмем его с собой, либо сбросим за борт.
Разумеется, именно поэтому Фельгор и просидел в трюме двое суток.
– И что же ты решишь, Сайлас? – лукаво спросил баларин.
– Ладно, пойдешь с нами. Только не смей ныть и жаловаться.
– И когда это я жаловался?
– Да постоянно.
– Надо же, – вздохнул Фельгор и посмотрел вдаль. – Ну, тогда я спущусь в трюм, разыщу что-нибудь выпить. В плавание по трезвяне не выходят – это еще один закон Фельгора.

– Красноголов над горами парит в вышине, императрица тихонько вздыхает во сне, – во весь голос распевал Фельгор, время от времени отхлебывая из бурдюка. – Месяц багровый во тьме зловеще горит, Этернита медным недремлющим оком все зрит.
– Фельгор! – сказала Эшлин, не отрывая взгляда от карты. – Помолчи, пожалуйста.
– Тебе не нравится песня? Баларская народная.
– Первые раз пять мне очень нравилась. Но ты спел ее уже раз сто. Не отвлекай меня.
– Так ведь я и другие песни знаю. Просто это самая любимая. Хочешь, спою про…
– Нет, прошу тебя, не стоит. – Эшлин опустила секстант, сделала какие-то вычисления. – Нам надо изменить курс. Отклониться на три градуса к северо-северу-востоку.
Фельгор встал и подошел к штурвалу:
– Будет исполнено, королева-штурман! Три градуса к северо-северо-востоку.
Бершад совсем не разбирался в мореходных премудростях, поэтому только и делал, что точил кардати. За несколько дней он отполировал клинок до блеска и хорошенько заострил.
На рассвете десятого дня Бершад вышел на палубу. В одной руке он держал плошку с рисом и соленьями, а в другой – тяжелую горностаевую мантию (по утрам теперь было зябко).
Он протянул мантию Эшлин, которая сидела у штурвала, изучая какие-то бумаги, полученные от Окину, – сведения об острове.
– Спасибо, обойдусь, – сказала Эшлин.
В морозном воздухе у нее изо рта вырывались клубы пара.
– Да ты что? – удивился Бершад.
Для тепла он натянул на себя самую толстую шерстяную рубаху и накинул брезентовый плащ. Фельгор тоже укутался в меха и брезентовую накидку, так что теперь напоминал спеленатого младенца. А на Эшлин были только черные кожаные брюки для верховой езды, сапоги, белая рубаха с длинными рукавами, скрывающими запястье, и темно-синий жилет, прошитый стальными пластинами.
– Ты зачиталась и не чувствуешь стужи? – спросил Бершад.
– Дело не в этом. Мне просто не холодно.
– Лучше мне отдай, – сказал Фельгор, стуча зубами. – У меня вся задница отмерзла, будто в нее вставили ледяной кол.
– Тогда бери, – ответил Бершад, вручая ему мантию.
Фельгор поспешно завернулся в нее.
Бершад посмотрел на воду. У самой поверхности кружила стая косаток, рассекая волны темными плавниками.
– Ну как, узнала что-нибудь полезное? – спросил он Эшлин.
– В сообщениях за последние десять лет говорится, что остров – гнездо кровожадных демонов, которые безнаказанно совершают набеги на Море Душ, причем появляются из тумана и в туман же уходят.
– Похоже на байки, которые любят рассказывать в тавернах.
– Да, конечно. Чешуйчатые демоны с драконьими челюстями, нападающие из тумана на корабли, – это бредни. Но есть еще и свидетельства четырех страховых фирм, которые отказываются выдавать полисы кораблям, заплывающим в эти воды.
– И что с того?
– Если бы это были просто байки, то страховщики не стали бы так поступать.
– А насколько мне известно, страховщики никогда не откажутся от шанса загрести деньгу.
– Ты так хорошо знаешь страховщиков?
– Я хорошо знаю людей, которые надеялись на выплату по страховому полису после того, как я их обобрал. Все остались ни с чем.
– Как бы там ни было, – вздохнула Эшлин, – это уже неплохо.
– Неплохо? Мы плывем неизвестно куда – к острову, где обитают либо демоны, либо пираты, либо и те и другие. По-твоему, это неплохо?
– Жители Терры часто принимают технические достижения за колдовство. Если на острове есть люди, которые нападают на корабли, притворяясь демонами, то, скорее всего, они пользуются какими-то изобретениями, созданными Озирисом Вардом в ходе своих исследований и оставленными на острове. Наверное, какими-то машинами и механизмами. – Она мельком взглянула на запястье. – Если повезет, то мы отыщем его запасы драконьей нити, которая поможет нам уничтожить баларские неболёты.
– Боюсь, что за четырнадцать лет драконьерства я исчерпал все свое везение, – сказал Бершад, глядя на серокрылую кочевницу в небе.
– Ты не ощущаешь присутствия других драконов? – спросила Эшлин.
– Нет. Только ее. – Бершад пристально наблюдал за драконихой. – Интересно, долго нам еще плыть?
– Еще день или два. Прямо на север.
Эшлин взмахнула рукой, не отрывая взгляда от карты. Бершад посмотрел в указанную сторону и выругался.
Северный горизонт застилали огромные черные тучи. По океану мчались высоченные волны с белыми барашками пены. В тучах мелькали молнии.
Эшлин тоже взглянула на север:
– Черные небеса!
– В буквальном смысле слова, – добавил Фельгор. – Не волнуйтесь, я опытный мореход и проведу вас через шторм целехонькими.

В лиге от острова Фельгор посадил корабль на мель.
Схватив самое нужное, путники поплыли к берегу, а корабль затонул в бушующих волнах.
Эшлин забрала из трюма брезентовую котомку. Бершад обмотал доспехи и меч веревкой, привязал ее к щиколотке и очень надеялся, что сможет дотащить сверток до берега.
Фельгор сгреб пару сапог и курительную трубку, а потом первым сиганул за борт.
В воде Бершад сразу потерял из виду и Фельгора, и Эшлин. Волны плескали в лицо. Веревка больно впивалась в щиколотку, сверток грозил утянуть пловца на дно. Бершад почти отчаялся, но в последний момент ощутил под ногой песок, подтащил к себе меч и доспехи и, недовольно костеря всех и вся, побрел по воде, доходившей до пояса.
На берегу его встретили Эшлин и Фельгор. Оба тяжело дышали.
– Я не успела собрать все необходимое, – сказала Эшлин. – Почти весь запас божьего мха ушел на дно.
Бершад повернулся к Фельгору:
– Кто там утверждал, что ты – опытный мореход?
Фельгор пожал плечами:
– Невозможно предугадать неизвестные отмели у берегов неведомого острова.
Дождь прекратился вскоре после кораблекрушения, но стужа не отступала.
– Надо разжечь костер, – сказал Бершад, дрожа от холода.
Эшлин достала шкатулку с кремнем, кресалом и растопкой. К сухим щепкам и коре добавили пла́вник, и вскоре на берегу весело запылал костер.
Все столпились вокруг огня, чтобы побыстрее согреться. Затем Бершад надел доспех и указал на край пляжа, где начинался кедровый лес, над которым клубился туман. До захода солнца оставалось еще несколько часов.
– Ну что, пойдем? – предложил Бершад и повел Эшлин с Фельгором в лес.
Землю устилал мягкий мох, повсюду росли папоротники, мокрые от дождя. На паутине в ветвях деревьев посверкивали капли воды, а в центре сплетенных нитей сидел паук размером с голову Бершада, раскинув длинные членистые ноги – черные, с ярко-желтыми полосами.
Путники с трудом пробирались среди деревьев с узловатыми стволами, будто шли по запутанному лабиринту. Они углубились на несколько лиг к середине острова, но густой подлесок почти не позволял двигаться в одном направлении. Трижды перед ними непроходимой стеной вставали заросли, потом пришлось около часа брести вдоль реки, которая оканчивалась водопадом, срывавшимся с высокого гранитного утеса. В конце концов Бершад объявил привал, уселся на валун и задышал часто и глубоко, обжигая легкие морозным воздухом.
– Так дальше нельзя, – заявил он. – Надо найти какую-нибудь тропу.
– Я только за, но вряд ли здесь, в этой глуши, отыщется проторенная дорога, – ответила Эшлин.
Высоко в небе серокрылая кочевница кружила над дождевыми тучами. Близость драконихи помогла Бершаду учуять новые запахи. Особенно выделялся один – затхлая вонь с примесью свежего клевера.
Бершад хорошо знал этот запах. Медведь.
Зверь находился в нескольких лигах к северу и двигался в том же направлении, удаляясь с каждой секундой, но несколькими часами раньше оставил след неподалеку от того места, где путники остановились на привал.
– Может, попросим помощи кого-нибудь из местных?
Бершад отыскал тропинку с утеса, потом повел спутников по тополиной роще, где учуял десятки следов дичи – в основном горных коз и оленей. Следы были путаными и вели либо на крутые скалы, либо в колючие кусты. Бершад упрямо прорывался через заросли папоротника, лиан и кустарника, пока снова не напал на медвежий след.
Судя по всему, медведи на острове Призрачных Мотыльков были гораздо крупнее своих сородичей на континенте. Отпечаток медвежьей лапы был шире груди Бершада, и зверь оставил за собой настоящую просеку, ломая и круша стволы молодых деревьев и густой подлесок. След вел в кедровую чащу.
– Мы пройдем вглубь острова по звериной тропе, – сказал Бершад.
Фельгор почесал в затылке:
– Ты, конечно, человек опытный, и все такое, но меня тревожит размер следов. Может, не стоит идти за таким огромным хищником?
– Ничего страшного, он далеко.

Снова начался дождь, беспрерывно морося с пасмурного неба. Сильные порывы ветра раскачивали верхушки кедров во все стороны. Путники не останавливались, а дракониха улетела куда-то на запад, из-за чего Бершад лишился обостренного обоняния и в конце концов потерял след медведя.
Прорубив тропу в густых зарослях папоротников, Бершад очутился на поляне. Вода в небольшом озере волновалась под каплями дождя, но внимание Бершада привлекло не это. К подножью утеса прижались трое, наставив оружие на медведя размером с молодого дуболома.
Один из незнакомцев, бледнокожий мужчина с широкой грудью, сжал побелевшими пальцами топор, замахнулся, но промазал. Лезвие топора высекло искры из каменистой почвы.
– Они не похожи ни на каннибалов, ни на пиратов, – сказала Эшлин.
– А ты думала, у них будут ожерелья из отрезанных ушей? – спросил Бершад.
– Да какая разница! – воскликнул Фельгор. – Им все равно несдобровать.
– Ага. – Бершад вгляделся в незнакомые лица.
У двоих на щеках были вытатуированы синие прямоугольники. Ясно, драконьеры. Третий был совсем мальчишкой. Бершад не ощущал особой жалости к своим собратьям-изгнанникам, которые сдуру напоролись на медведя, но не хотел, чтобы зверь задрал мальца.
Он вытащил кардати из-за спины:
– Подождите, я сейчас вернусь.
Второй незнакомец, черноволосый и жилистый, рубанул медведя мечом, но с тем же успехом мог стегнуть его хворостиной. Толстую медвежью шкуру, как и драконью чешую, не так-то просто проткнуть.
Бершад обогнул утес слева и взобрался по пологому склону к вершине. Медведь тем временем злобно взмахнул лапой, и острые когти пропороли плечо бледнокожего. Бедняга с воплем упал наземь.
– Стой там, – крикнул черноволосый и оттолкнул мальца себе за спину.
Бершад стремительно пересек площадку на вершине утеса и оказался как раз над медведем. До земли было локтей пятьдесят. Падать будет больно, но ничего не поделаешь.
Он подошел к краю утеса, поднял меч и прыгнул.
В лицо метнулся ветер. Под ложечкой засосало. Клинок вонзился в медвежью шею у основания черепа. Отрубленная голова покатилась по земле, разбрызгивая горячую кровь. Ноги Бершада ударились о каменистую почву, и он почувствовал, как ломаются мелкие кости стоп.
Медвежья туша распростерлась на земле. Голова лежала неподалеку – глаза открыты, пасть разинута.
Кардати наполовину ушел в землю. Бершад встал, поморщился от боли в ступнях и рывком выдернул меч. Повернулся к незнакомцам. Они все еще сжимали оружие и тяжело дышали, пытаясь сообразить, откуда взялся их спаситель.
– Добрый вечер. Меня зовут Сайлас Бершад.
Все трое промолчали.
– Это вы – мудаки-каннибалы? – уточнил он и напрягся, готовясь к драке.
Незнакомцы переглянулись, будто о чем-то договариваясь между собой.
Бледнокожий шагнул вперед и сказал с листирийским акцентом:
– Мы не едим человечину, альмирец. Но раз уж ты спас нам жизнь, то готовы поделиться с тобой медвежатиной.

14

Вира

Балария, Бурз-аль-дун, Пятый квартал 
Вира встретилась с тремя наемниками, которых послал Вард, в пустом подвале неподалеку от склада Клайда Фаруса. Следующей ночью Клайд собирался отправить контрабандную партию драконьего масла из Баларии в Таггарстан, так что весь товар уже находился на складе.
Вира подошла к двери в подвал, достала печать из-за нагрудной пластины доспеха и вложила в замок. Послышались щелчки, дверь распахнулась. Наемники уже ждали там, для тепла сгрудившись вокруг печурки – обычно в ней жгли драконье масло, но сейчас, из-за введенных ограничений на топливо, в ней горели тряпье и обломки табуретки.
У двоих листирийских наемников – громадных близнецов в красных чешуйчатых доспехах – на веках были вытатуированы раскрытые глаза. Они напомнили Вире одного из приспешников Валлена Вергуна, Девана, который убил оруженосца Бершада.
Вира поспешно отогнала мысли о трагической гибели Роуэна.
Третий наемник был альмирцем с длинными темными волосами, заплетенными в косички и унизанными серебряными кольцами. Он был ниже Бершада, однако внешне слегка походил на него. Альмирец стоял в расслабленной позе, скрестив руки на нагрудной пластине темно-серого доспеха.
Наемники были вооружены мечами и кинжалами, а также баларскими арбалетами.
– Ты Вира? – спросил альмирец.
Она кивнула, но ближе подходить не стала.
– А вы кто?
– Я – Гайл, – сказал альмирец и указал на листирийца слева. – Вот это Райк. – Он ткнул пальцем вправо. – А вот это Вун.
Вира снова кивнула – эти имена назвал ей Вард.
– Вам известно задание? – спросила она.
– Стибрить до хрена драконьего масла, – с сильным листирийским акцентом просипел Райк.
– Верно.
Вира расстелила план склада на полу у печурки. Здание окружала стена высотой в пятнадцать локтей. На территории склада находилось десять охранников, но на стене был только один. Остальные стояли на своих постах, что весьма облегчало дело. Вира пометила на карте расположение постов.
Наемники сосредоточенно уставились на план с видом людей, привыкших проникать на укрепленные объекты.
– Зайдем со стороны восточного переулка, – сказала Вира, указывая место сапогом. – Я убью охранника на стене выстрелом из пращи, а вы втроем проберетесь на склад.
– Переулок узкий, – буркнул Вун. – До стены далеко. Ты не промажешь?
– Заткнись, придурок, – прошипел Гайл. – Это же вдова.
Вун скривился, но промолчал.
– Снимете охранников вот на этом и на этом посту, – продолжила Вира. – Если охранники с северного или южного поста решат проверить, что происходит, я их тоже подстрелю. А потом встречусь с вами вот здесь. Мы вместе зачистим периметр и разделимся. Мы с Гайлом проникнем в помещение через северный вход, а Райк с Вуном – через южный. Если охранники окажутся и внутри, сгоните их в центр склада.
– Вроде все просто, – сказал Гайл.
– Главное – действовать быстро и бесшумно. Нужно перебить половину охранников, прежде чем они сообразят, что на склад напали…
– При всем уважении к тебе, безжалостной и хладнокровной убийце, мы тоже не в первый раз штурмуем укрепленную позицию, – улыбнулся Гайл. – Все пройдет чисто.
Вира окинула наемников пристальным взглядом:
– Ладно. Вперед.

Вира подкралась к охраннику со спины и перерезала ему горло в тот самый миг, как Райк снес голову другому охраннику. Два трупа упали одновременно, будто в жутком сне. Впрочем, когда много убиваешь, такие совпадения случаются с пугающей частотой.
Вира оглядела территорию склада. На земле – десять трупов: в троих вонзились арбалетные болты, у одного череп разнесен пулькой из Вириной пращи, у шестерых перерезано горло или отрублена голова.
Никто из десяти не успел даже удивиться.
Гайл подошел к Вире, коротко кивнул. Райк и Вун перезарядили арбалеты и, не говоря ни слова, направились к южному входу на склад.
Вира пропустила Гайла вперед, и они двинулись к северному входу. Вира не доверяла альмирцу и не спускала с него глаз. Гайл перехватил меч правой рукой, а левой толкнул дверь и удовлетворенно кивнул: не заперта.
Они вбежали внутрь. Под потолком горели шесть светильников с драконьим маслом. Вдоль стен высились стеллажи, забитые тюками с хлопком, а на свободном пространстве посреди склада составили штабелями металлические бочки – двадцать или тридцать, не меньше. Перед ними стоял толстяк-торговец в синем шелковом одеянии и тщательно сверялся с учетной книгой. Клайд Фарус.
Вокруг него выстроились десять охранников.
– Черные небеса! – выдохнула Вира, занося пращу.
В дальнем конце склада показались Райк и Вун, вскинули арбалеты и выстрелили как раз в тот момент, когда Вира выпустила из пращи свинцовую пульку. То ли повезло, то ли сработало чутье опытных убийц, но болты и пулька попали в три разные цели. Вира пробила череп охраннику, который стоял рядом с Клайдом. Кровавые ошметки мозга забрызгали лицо торговца. Фарус испуганно взвизгнул и растянулся на полу.
Вира выхватила меч Бершада из-за спины и бросилась вперед. Гайл сделал то же самое.
Оставшиеся стражники наставили на противника обнаженные клинки. Вира устремилась к высокому охраннику в полном доспехе и с круглым щитом. Охранник тут же принял оборонительную стойку, но обманное движение Виры заставило его поднять щит. Вира прыгнула и, скользнув по полу, прокатилась под нижним краем щита и между ног охранника, а потом вскочила у него за спиной, свободной рукой перехватила Овару и вонзила кинжал в основание черепа стражника.
Слева послышался глухой рев. Вира инстинктивно выставила меч и отбила удар, который разрубил бы ее пополам. Боль пронзила напряженные мышцы рук и отдалась в зубах. Охранник, размахивая громадным двуручным мечом, подступил к Вире. Он был силен, но двигался неуклюже. Вира попятилась, обманно внушая противнику, что он побеждает.
Охранник подался вперед, но Вира пнула его в ногу, занесенную для следующего шага. Бедняга тут же растянулся на полу ничком, а Вира с размаху всадила свой меч ему в спину, пронзив стальную пластину доспеха насквозь и достав клинком до сердца.
Не выдергивая меча из тела поверженного противника, Вира выхватила Кайсу и огляделась. Наемники убили всех охранников, в живых остался только Клайд. Торговец сидел на корточках, пряча лицо в ладонях и мелко дрожа. От страха он обоссался.
Вира направилась к нему, надеясь выведать что-нибудь полезное, но Райк, метнувшись к торговцу, разрубил его напополам, а потом еще и снес мечом верхнюю часть черепа, чтобы уж наверняка.
– Зачем ты так? – возмутилась Вира.
Райк удивленно взглянул на нее. С края его клинка соскользнула серая капля – остатки мозга торговца.
– У нас такой приказ.
Вира посмотрела на Гайла.
Он пожал плечами:
– Нам приказали забрать драконье масло и убить всех свидетелей. По-моему, задачу мы выполнили.
– Я вам таких приказов не давала.
– Зато я давал, – раздался еще один голос.
Вира обернулась, увидела Озириса Варда и недоуменно поморщилась. Как ему удалось незаметно приблизиться к ней?
– Я хотела его расспросить!
– Да-да, конечно. Но сейчас нам и этого вполне достаточно, – заявил Озирис, жадно глядя на бочки с драконьим маслом.
– Это люди Малакара? – уточнил Гайл, покосившись на трупы.
– Да, – ответил Вард.
– Отлично! Командир Вергун всегда рад доставить неприятности Малакару.
Вира похолодела.
– Что ты сказал? – прошипела она.
– Малакар – наш главный конкурент. Между тремя кланами вроде бы установлено перемирие, но сейчас никто не заподозрит, что это мы подставили им такую подляну.
– Я не про то! Кто ваш командир?
– Вампир. Ну, то есть командир…
– Все свободны, Гайл, – оборвал его Озирис. – Подождите меня во дворе.
Гайл взглянул на тощего старика:
– Хорошо. Как вам угодно.
Он жестом подозвал Райка и Вуна. Трое наемников вышли во двор. Райк так и не вытер свой меч, поэтому оставлял за собой дорожку кровавых ошметков.
– Ты нанял людей Валлена Вергуна? – прошипела Вира.
– Да, а в чем дело?
– Этот белолицый подонок убил… – Она осеклась, заметив, с каким любопытством Озирис ее слушает. Нельзя было объяснять ему ни что именно произошло, ни какие чувства Вира питала к вампиру, ведь все сказанное может быть использовано против нее. Вира с усилием подавила ярость и добавила: – Он очень опасен.
– Он в Таггарстане, в сотнях лиг отсюда. А у нас теперь больше чем достаточно драконьего масла для неболёта Каиры, хоть он еще и недостроен.
– И когда же ты его достроишь?
– Постройка корпуса идет с опережением графика.
– А двигатель?
– Мы добились значительных успехов в его создании.
– Каких именно?
Озирис по-прежнему разглядывал бочки.
– Если строительство двигателя завершится по плану, то пяти или шести бочек драконьего масла должно хватить на шесть месяцев беспрерывного полета корабля. А здесь такое богатство.
Снаружи раздался шум, лязгнули открывающиеся ворота. Вира машинально обнажила кинжалы.
– Не волнуйся, вдова Вира. Это носильщики. Они тайком перевезут драконье масло на верфь, где строится неболёт Каиры.
– Если у тебя были люди для перевозки грузов, зачем я тебе понадобилась?
– Тайные перевозки и тайные убийства – очень разные вещи. Для них требуются разные умения.
Вира гневно уставилась на него:
– А сегодня мои умения  тебе еще для чего-то нужны?
– Нет. Возвращайся во дворец, обрадуй Каиру хорошими вестями.

15

Бершад

Остров Призрачных Мотыльков, южное побережье 
От медвежатины, жарившейся над костром, сладко пахло клевером.
– А покажи татуировки, – попросил листириец с разодранным в клочья плечом.
Его черноволосый приятель зашивал раны, хотя и не очень умело, но листириец прихлебывал из бутыли ром, судя по запаху недешевый, поэтому никакой боли не чувствовал.
– Покажи мне руку, – потребовал листириец, – и я признаю, что ты и в самом деле Бершад Безупречный.
– Да заткнись уже! – проворчал черноволосый. – И не дергайся.
– Ты альмирец, – сказал Бершад, услышав знакомый акцент обитателей провинции Дайновая Пуща.
– Был когда-то.
– На острове Призрачных Мотыльков нет коренных жителей, все откуда-то приехали, – сказал листириец.
– Неправда! – вмешался малец и с гордостью продолжил: – Я – уроженец Душебродова Утеса и лучший следопыт на острове.
– Не хвастайся, – буркнул альмирец. – Это не по-нашему.
Да, он явно был родом из Дайновой Пущи.
– Извини, пап, – смутился мальчишка.
Бершад поглядел на своих новых знакомцев. Судя по тому, как обрабатывали рану листирийцу, ясно было, что это воины, привычные к крови и увечьям, а не кровожадные каннибалы. Либо байки о пиратах с острова Призрачных Мотыльков преувеличены, либо это какие-то другие обитатели острова.
– Как вас зовут? – спросил Бершад.
Эшлин и Фельгор уже представились, но листирийца с приятелями больше всего интересовал драконьер.
Черноволосый альмирец не торопился отвечать на вопрос Бершада, и мальчишка тоже молчал, следуя отцовскому примеру.
– Я – Голл, – наконец не выдержал листириец и кивнул на черноволосого. – А вот этот ворчун – Веш. Мальца зовут Венделл. – Он снова приложился к бутыли, держа ее неизувеченной рукой.
– Рад знакомству, – сказал Бершад.
– Ну да, ну да. Вот такие мы – имена короткие, никаких титулов, фамилий и прочих династических прозвищ. А ты якобы Бершад Безупречный, путешествуешь в компании Эшлин Мальграв, королевы Альмиры, и какого-то баларина. И ваш корабль потерпел крушение у берегов нашего острова. Очень похоже на дурацкие шуточки, которые так любят южане. – Голл рыгнул. – Пока ты не докажешь, я ничему не поверю. Любой высокий мудак с синими прямоугольниками на щеках готов назвать себя Бершадом Безупречным.
– Твоя правда, – ухмыльнулся Фельгор.
– Вот, и баларин твой со мной соглашается. Показывай руку.
– Ладно, – вздохнул Бершад.
Он снял наруч, ослабил пряжки доспеха, потом закатал рукав рубахи и показал шестьдесят шесть драконов, вытатуированных на руке до самого плеча.
Голл заморгал:
– Охренеть. И правда ты.
– Конечно, это он, – сказал Венделл. – Он же одним ударом медведю башку снес. А удар был безупречный .
– Это потому, что я сиганул с вершины утеса, – сказал Бершад.
– Не скромничай, – отмахнулся Голл. – Я тебя уважаю. У нас с Вешем на двоих всего четыре татуировки, причем бóльшая часть у него. – Он закатал рукав и показал одну-единственную татуировку: листирийский пузан – дракон небольшого размера, но свирепый, убить его нелегко.
Бершад повернулся к Вешу:
– А у тебя три?
– Не ты один умеешь убивать ящеров, – ответил Веш и снова умолк.
Неловкое молчание нарушил его сын:
– Три красноголова. Один почти взрослый.
Венделл покосился на отца, заметил, что тот нахмурился, и не стал продолжать.
Голл предложил Бершаду бутыль с ромом:
– Фиг с ними, с ящерами. Я перед тобой в кровном долгу за медведя. Как известно, кровные долги следует возвращать, что я и сделаю, когда придет мой черед. А сейчас для меня большая честь поделиться своими запасами рома с Бершадом Безупречным.
– Спасибо, я обойдусь.
– Зря отказываешься, неплохая вещь. – Голл протянул ему бутыль, но Бершад снова покачал головой. – Ну, как знаешь.
В костре потрескивали поленья.
– А меня жажда замучила, – сказал Фельгор, придвигаясь поближе к Голлу.
– Бершад спас мне жизнь. А ты для меня ничего не сделал, баларин.
– Это сегодня я ничего не сделал. Зато я лично трижды спас жизнь Бершаду.
– Правда? – Голл удивленно вскинул брови и посмотрел на драконьера.
– Вообще-то, да, – признал Бершад.
– Вот видишь! А закон косвенной передачи полномочий утверждает, что раз я спас ему жизнь, а он спас жизнь тебе, то я и тебе жизнь спас и поэтому заслуживаю рома.
– Никогда не слыхал про такой закон, – скривился Голл. – А эта самая косвенная передача относится и к кровному долгу тоже? Потому что кровный долг – большая обуза.
– Ну, в данном конкретном случае мои героические действия заслуживают только рома.
– Я согласен на такие условия, – серьезно кивнул Голл и вручил бутыль Фельгору.
Баларин так надолго приложился к бутыли, что Голл помрачнел.
– Неплохая вещь? – переспросил Фельгор, облизывая губы. – Да это превосходный ром, клянусь Этернитой! Как тебе удалось его раздобыть в этой глуши?
Голл пожал плечами:
– До превосходного ему далеко. В Душебродовом Утесе у меня есть запас бренди, которое шестьдесят лет выдерживали в дубовых бочках… Прямо-таки греет душу. Мы прошлой весной грабанули паргосского сенатора.
Эшлин кашлянула:
– Ты уже второй раз упоминаешь Душебродов Утес. Это ваша деревня?
– Деревня – не то слово. Это целый город, глубоко уходящий в известняковые подземелья. Там тысяча жителей, или около того.
– Да ты и за целую неделю до тысячи не досчитаешь, – буркнул Веш.
– Народу от этого меньше не станет. Ты же знаешь, Керриган все учитывает.
– И все жители Душебродова Утеса – изгнанники? – спросил Бершад.
За четырнадцать лет изгнания Бершад встречал других драконьеров, но очень редко, поскольку немногие выходили живыми из первой же стычки с ящером. Тем удивительнее было столкнуться сразу с двумя драконьерами здесь, в глуши, на далеком северном острове. Вряд ли это случайность.
– Нет, не все, – сказал Голл и умолк, погрузившись в размышления. – Примерно половина. Остальные – ремесленники, торговцы и барды. Или просто люди, уставшие жить по законам Терры.
– Пятьсот драконьеров в подземном городе на острове посредине Великой Пустоты? Как такое возможно?
– Керриган с давних пор спасает бедолаг-изгнанников. Человек двадцать выручила сама, а потом объявила награду для любого, кто доставит в Душебродов Утес драконьера с татуировками на щеках. Выплачивала по пятьсот золотых за каждого, даже за тех, кого после беседы не допускали в город. Так все и началось. – Голл указал на Веша. – Вот этот ворчун отыскал меня в Трейндхорне. Мне было велено убить там серебряного чешуйника. А они жуть какие свирепые. Так что долго меня убеждать не пришлось – я наплевал на приказ и был таков.
– А что за беседа? – спросил Бершад.
– Ну, некоторых клеймят татуировками не просто так, а за дело, – объяснил Голл. – Поэтому Керриган и зовет на беседу каждого изгнанника, которого приводят в Душебродов Утес, а потом решает, кого оставить, а кого нет. Рассматривает татуировку на запястье, заглядывает в душу, отсеивает насильников, убийц и других закоренелых преступников. А если сочтет, что ты заслуживаешь доверия, приглашает тебя в город.
– А что делают с теми, кто не заслуживает доверия?
Голл замялся, потом ответил:
– С ними поступают иначе. – Он смущенно кашлянул. – Но обычно Керриган милостива. Говорит, что все дело не в прошлых поступках, а в характере. Вот, например, Кормо. Он был военным лекарем в баларской армии, спьяну отрезал какому-то генералу не ту ногу, и его отправили в изгнание. Ну да, лоханулся, конечно, потому что генерал в итоге лишился обеих ног, но Керриган решила, что это не та причина, по которой человека следует отправлять в брюхо дракона. В общем, Кормо уже четыре года лечит больных в Душебродовом Утесе.
– А почему Керриган питает такую любовь к драконьерам? – спросил Бершад.
Голл улыбнулся:
– Познакомишься с ней – сам поймешь. С ее легкой руки в Душебродовом Утесе драконьеров принимают радушно. А еще город – самый лучший схрон на свете, мы там отсиживаемся между набегами.
– Между набегами? – переспросила Эшлин. – Значит, вы пираты?
– Нет, – поспешно возразил Голл. – Мы корсары.
– А скажи мне, пожалуйста, неужели между пиратами и корсарами есть какая-то разница? – удивилась Эшлин.
– Вот теперь я верю, что ты – королева Альмиры, – с улыбкой заметил Голл. – Говоришь правильно, обращаешься ко всем вежливо. Нам тут очень не хватает хороших манер.
Фельгор расхохотался:
– Листириец не признает хороших манер, даже если они ему причинное место отгрызут.
– Ну ты и невежда, коротышка, – рявкнул Голл. – Листирийцы высоко ценят хорошие манеры, отвагу в бою и изобретательность в постели.
– Надо же, а я всегда считал вас дикарями.
Голл сплюнул:
– Именно этой наглой ложью вы, поганые шестереночники, прикрываете беспричинное убийство нашего народа.
– Поганые шестереночники? И где же твои хорошие манеры?
Голл скрестил руки на груди:
– Хорошие манеры я приберегу для вежливых людей. Балары разрушили мою родину, превратили плодородные долины в выжженные пустоши. Вся моя семья погибла под баларскими клинками.
– Я же их не убивал! – возмущенно заявил Фельгор. – Я в жизни никого не убил.
– Правда, что ли? – удивился Бершад. – Не может быть. С нами столько всего случилось…
– Правда-правда.
Бершад задумался:
– Верно. Но очень странно.
– Давайте вернемся к моему вежливому вопросу, – напомнила Эшлин.
Голл посмотрел на Эшлин. В его взгляде все еще горела злоба. Он сглотнул и, немного успокоившись, сказал:
– Прошу прощения, королева. Напомни мне вопрос, пожалуйста.
– В чем заключается разница между пиратом и корсаром?
– Когда говорят «пират», сразу представляют себе грабежи, разбой, убийства и прочие злодейства. А корсары действуют профессионально. Безусловно, мы опустошим трюм торгового корабля, и если для этого понадобится махать саблями и настучать кому-то по черепушке, то мы так и поступим. Но в общем мы предпочитаем проворачивать дела без кровопролития, понимаешь? Нам и обычных угроз вполне достаточно. – Он ухмыльнулся. – В большинстве случаев груз все равно застрахован, так что никто особо не сопротивляется. А если отсыпать команде немного золотишка, то все превращается в обычную сделку, с прибылью для обеих сторон.
– Керриган говорит, что взаимовыгодные отношения – самые прочные, – добавил Венделл.
Веш ничего не сказал, но одобрительно кивнул сыну.
– Надо же, – удивилась Эшлин. – А по слухам, остров Призрачных Мотыльков населен кровожадными злодеями, у которых нет ни стыда, ни совести. Может, вы и действуете профессионально, но слухи не возникают на пустом месте.
Ухмылка Голла исчезла.
– Да, в северной оконечности острова есть другая банда. Мы с ними никаких дел не ведем. Их изгнали из Душебродова Утеса за связи с демонами.
– С какими еще демонами? – спросила Эшлин.
– Мы их не поминаем, – буркнул Веш.
Все умолкли. Капли медвежьего жира шипели на горящих углях.
– Ну ладно, – наконец сказал Фельгор. – Значит, если Душебродов Утес – чистый рай, а на севере, среди демонов и медведей, обитает банда мерзавцев, с какого перепугу вы трое оказались здесь?
– Нас отправили за провизией, – ответил Венделл, когда стало ясно, что никто из его спутников не желает ничего объяснять. – Керриган велела пополнить запасы мяса, чтобы подготовиться к зиме.
– Только я так и не понял зачем, – проворчал Голл. – Я недавно заглядывал на ледник, там туши лежат штабелями.
– Это тебе сейчас кажется, что мяса много, – рассудительно заметил Венделл. – Если мы не запасемся провизией, то зимой будем локти кусать. Вдобавок уже начались осенние шторма, так что в море все равно не выйдешь.
Голл недовольно поморщился:
– Ну да, ну да. Вот только медвежатина невкусная.
– Не важно, вкусная она или нет, а запастись не помешает, – сказал Веш, разглядывая освежеванную тушу, с которой Голл и Венделл срезали пласты мяса и обмывали их студеной озерной водой. – Венделл, начинай засаливать.
– Хорошо, пап.
Мальчик зачерпнул пригоршню соли из доверху набитой котомки и начал втирать в пласт медвежатины.
– Откуда у вас столько этого добра? – удивился Бершад.
Соль не была такой редкой и ценной, как божий мох или драконье масло, но стоила недешево. Альмирским воинам нередко выплачивали жалованье не деньгами, а солью – совсем немного, небольшой мешочек.
– Прошлой весной мы захватили торговый корабль с грузом соли, – объяснил Венделл. – Но Керриган говорит, что ее все равно надо беречь.
– Ага, – кивнул Голл. – Вот мы и запасаемся провиантом. Обычное дело. Ну там, орехи собираем, охотимся, засаливаем мясо на зиму. – Он отхлебнул ром из бутыли. – А вот мне очень любопытно, что привело на остров вас троих?
– Мы должны спасти мир, – заявил Фельгор.
Голл удивленно вскинул брови и посмотрел на Эшлин:
– Правда?
– Фельгор несколько упрощает, – вздохнула Эшлин, – но в Терре вот-вот вспыхнет новая война. И сражения будут происходить не на поле боя и не на море, а в небесах. Мы приплыли на остров, потому что много лет назад именно здесь разработали технологию для производства нового оружия. Мы хотим выяснить, как с ней бороться.
– Технология? – переспросил Голл. – А что значит это слово? Я такого не знаю.
Эшлин задумчиво склонила голову набок:
– Новые механизмы, новые устройства, новое вооружение… – Помолчав, она продолжила: – Но больше всего мы хотим отыскать скелеты и шкуры драконов – здесь, на острове, их научились как-то сохранять. Или вот такие волокна… – Эшлин показала драконью нить на запястье.
– Ничего такого здесь нет, – поспешно заявил Веш.
– Пап, а как же Симеонов доспех? – спросил Венделл.
– Заткнись, малец. Мы его не поминаем.
– Да сколько можно в молчанку играть! – не выдержал Бершад. – Если б не я, угодили бы вы с твоим мальцом в медвежье брюхо. Нет уж, пусть рассказывает.
Веш зыркнул на Бершада через пламя костра и неохотно кивнул сыну.
– Это случилось давно, еще до моего рождения, – начал Венделл. – Керриган и Симеон вдвоем собрали команду корсаров и назвали ее «Истребители наг-душебродов». В одном из своих плаваний они обнаружили этот остров, начали строить тут город и привозить сюда изгнанников. Но остров не был необитаемым. В самой середине, за костяным частоколом, жили демоны. Они выбрались наружу через ход в подземный мир и предложили Керриган и Симеону заключить с ними сделку.
Бершад думал, что Веш или Голл вот-вот прервут или поправят мальчишку, но оба молчали.
– Демоны? Ты шутишь?
Голл помотал головой:
– Самые настоящие демоны. Я одного видел.
Бершад решил с ним не спорить.
– И какую же сделку они предложили?
– Демонам нужна человечина, – прошептал Венделл. – Это их любимая пища. Они пообещали наградить Керриган и Симеона, если те будут поставлять им людей. – Он сглотнул и покосился на отца. – Керриган отказалась. А Симеон согласился.
– Сволочь, – буркнул Голл.
– А что он получил в награду? – спросила Эшлин.
– Демоны дали ему доспех из подземного мира. Он сделан из драконьей чешуи, об него ломается самая закаленная сталь, а стрелы сгибаются, как травинки. Симеон надевает его, когда отправляется грабить корабли. Ему никто не может причинить никакого вреда. В прошлом году он захватил галамарский военный фрегат и отправил всю команду к демонам.
– В одиночку захватил? – полюбопытствовал Бершад.
Венделл помотал головой:
– Нет, с ним были и другие, из тех, кто тоже согласился на предложенную сделку в обмен на всякие демонские дары. Например, арбалеты, которые выпускают по двадцать болтов подряд, и их не надо ни взводить, ни перезаряжать.
Эшлин погрузилась в размышления.
– И когда же заключили эту сделку? – наконец спросила она.
Венделл вопросительно посмотрел на отца.
– Керриган и Симеон основали Душебродов Утес пятнадцать лет назад, – сказал Веш. – Вскоре после этого демоны и предложили им сделку.
– Значит, это был не Озирис, – сказала Эшлин. – В то время он уже был в Баларии.
– Озирис? – переспросил Голл. – Это тоже демон?
– Нет, – вздохнула Эшлин. – А где расположен этот костяной частокол?
– За частокол ходить нельзя, – сказал Веш. – Керриган запретила.
– У нас правил не много, но это соблюдается очень строго, – добавил Голл. – Никому из жителей Душебродова Утеса не позволено ходить за костяной частокол.
– Так ведь мы не жители Душебродова Утеса, – заметил Бершад, хрустнув костяшками пальцев. – Рассказывай, где этот частокол.
– В двадцати двух лигах к северо-северо-востоку отсюда, – ответил Венделл.
Веш уставился на сына:
– Откуда тебе это известно?
Венделл пожал плечами:
– Я иногда забредаю в ту сторону, из любопытства.
– Ты же знаешь, что ходить вглубь острова запрещено. Сколько раз я тебе говорил?!
– Я просто издалека гляжу.
– Все равно это очень опасно. Ты… – Веш осекся и сердито вздохнул. – Ладно, я с тобой позже разберусь. – Он повернулся к Бершаду. – Ну, ты все слышал. Костяной частокол в двадцати двух лигах отсюда, вон там. – Он махнул рукой куда-то в темноту. – Ступайте, если вам жизнь не дорога. Возьмите с собой медвежатины на дорожку.
Венделл задумчиво наморщил лоб:
– Напрямик отсюда не дойдешь. Лучше всего обогнуть озеро и идти по противоположному берегу реки до кедрового леса, а за ним еще десять лиг болот и топей.
– Топи там поганые, – сказал Голл. – В прошлом году Ункас погнался за кабаном и три недели блуждал по болотам. Да еще какую-то заразу там подцепил, поносом мучился целый месяц, и все лицо сыпью покрылось.
– Нам недосуг блуждать по болотам, – сказал Бершад. – Время поджимает.
– Почему? – спросил Веш.
– Потому что.
– Я вас проведу, – вызвался Венделл. – За два дня. Я дорогу знаю.
– Нет, – сказал Веш.
– Но я же…
– Не обсуждается.
Венделл потупился.
– Если мы не найдем то, что ищем, и не вернемся в Папирию к весне, то погибнут люди, – сказала Эшлин.
– Много? – спросил Голл. – Потому что, по правде говоря, если умрет горстка, то не страшно.
– Десятки тысяч человек, – сказала Эшлин. – По всей Терре, в каждой стране. И в Листирии, и в Папирии, и в Альмире.
Веш сплюнул:
– Балары однажды попытались завоевать Альмиру. Все знают, чем для них дело кончилось.
– Верно. Но тридцать лет назад у Баларии не было армады неболётов из драконьей кости. А теперь есть. Они уже сожгли дотла половину альмирских городов. Гленлок и Умбриков Дол лежат в руинах.
– Барон Умбрик – тот еще мудак, – сказал Веш.
– Согласен, – кивнул Бершад. – В отличие от жителей его города и провинции Дайновая Пуща.
Веш скрестил руки на груди, будто ограждая себя от этого замечания.
– Значит, пока баларские летучие корабли нападают на Альмиру, вы решили прогуляться по острову? И чем это поможет?
– Именно здесь Озирис Вард изобрел неболёты, – сказала Эшлин. – Только здесь я смогу выяснить, как их уничтожить.
Поразмыслив, Веш сказал:
– Нет, все ваши байки – драконье дерьмо. Летучих кораблей не бывает.
– Ты же сам рассказывал про доспехи из подземного мира демонов, – напомнил ему Фельгор. – Если про доспехи – правда, то почему бы и не быть неболётам? В конце концов, десятитонный красноголов тоже летает по воздуху. – Он подмигнул Эшлин.
– А я верю королеве, – заявил Голл. – И готов ей помочь, чтобы помешать поганым шестереночникам. – Он покосился на Веша. – Только я не знаю дороги через топь.
Венделл повернулся к отцу, но Веш упрямо повторил:
– Это опасно.
– Ты же сам говоришь, что выход всегда найдется, – сказал Венделл. – Им нужна наша помощь.
Веш уставился на сына – раздраженно, но в то же время с уважением. Потом уставился в костер. Потом уставился на Бершада и Эшлин.
– Мы отведем вас к частоколу, – наконец сказал он. – Но не дальше.
По лицу Венделла расплылась широкая улыбка.
– А по дороге ты расскажешь, как драконьерствовал? – спросил он Бершада.
Бершад поглядел на мальчишку:
– Может быть.
Веш наложил последний шов на разодранное плечо Голла. Листириец мельком взглянул на рану, потом хлебнул рома и радостно похлопал себя по животу.
– Может, по пути я смогу отдать кровный долг Безупречному. Чтобы все честь по чести.
Веш потыкал пальцем шмат медвежатины над огнем и буркнул:
– Готово.
– Очень вовремя. Я страшно проголодался, – сказал Фельгор и потянулся к мясу.
Голл перехватил его руку:
– Я должок тебе уже отдал, баларин. Ромом. Так что есть будешь последним.
– Так нечестно!
– Это закон Голла, – заявил листириец, сверля взглядом Фельгора. – И его следует соблюдать. Ясно тебе?
– Ясно, – буркнул Фельгор и отодвинулся, дожидаясь своей очереди.
Однако Бершад успел заметить, что баларский вор уже сунул что-то в рот и начал жевать.

Все проснулись на рассвете. Голл жаловался на ноющую рану. Фельгор жаловался на тяжелое похмелье. Путники собрали вещи и оружие, а потом Голл заставил Фельгора копать яму, чтобы зарыть в нее засоленную медвежатину.
Фельгор попытался было отвертеться от работы, но Голл заявил:
– Не спорь со мной. За вчерашнюю выпивку заплатишь своим трудом.
– Она же шла в счет закона передачи полномочий!
– Ты слишком много пьешь. Пойдем.
Они двинулись вдоль берега озера в поисках удобного места. Мясо решили зарыть, чтобы не тащить с собой лишнюю поклажу, и забрать добычу на обратном пути.
– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил Бершад у Эшлин, когда они остались вдвоем.
– Судя по их рассказам, мы почти у цели, – ответила Эшлин. – Но я не могу понять, при чем тут демоны.
– Потерпи. Как проникнем за костяной частокол, так и разберемся.
– Да, конечно. – Эшлин зевнула, прикрыла рукавом драконью нить на запястье и сказала: – Пойду-ка я в лес, за грибами и ягодами.
– У нас же полным-полно медвежатины.
– Дорога длиной в двадцать две лиги по лесам и болотам займет не один день. Я не хочу питаться одной медвежатиной.
– А мне нравится.
– А я предпочитаю разнообразие. – Эшлин улыбнулась. – Неподалеку есть поляна, где растут грибы и дикий лук. Я их быстро соберу.
– Хочешь, я пойду с тобой?
– За четырнадцать лет драконьерства ты полюбил собирать грибы?
– Если честно, то нет.
– Тогда займись чем-нибудь другим.
Эшлин направилась к поляне, а Бершад подошел к озеру. Венделл сидел на берегу, делал последние стежки на двух накидках из медвежьей шкуры.
– Ты их за ночь успел сшить? – спросил Бершад.
– Это нетрудно, – пожал плечами Венделл. – А вам с королевой они пригодятся. – Он смущенно посмотрел на Бершада. – На накидку для Фельгора шкуры не хватило.
Бершад огляделся. Иней покрывал все вокруг. Ночью никто не замерз до смерти, но Бершад трижды просыпался, дрожа от холода, и подкидывал дров в костер.
– Спасибо тебе. Я к такой стуже не привык.
– Отец тоже не любит холодов. Он родился и вырос в Дайновой Пуще, а там всегда тепло.
– И я тоже.
– Правда? – Венделл оторвался от своего занятия. – А ты ягуаров видел?
– Да, и нередко. – Бершад сощурился и, помолчав, добавил: – Отец обо мне ничего не рассказывал?
– Он никогда не рассказывает про Альмиру.
– Оно и понятно.
Венделл снова вернулся к шитью.
– А медведя убить легче, чем дракона? – спросил он.
– Зависит от того, какой дракон попадется.
Из-за валуна вышел Веш, затягивая пояс на штанах.
– Ну как, закончил? – спросил он сына.
– Почти.
Веш осмотрел каждую накидку и молча кивнул.
Бершад завернулся в накидку побольше. Медвежья шкура еще пахла кровью, но под ней было не так зябко.
– Отнес бы ты накидку Эшлин, – предложил он Венделлу.
– Я мигом!
Мальчик обрадованно схватил накидку и побежал к Эшлин, которая собирала дикий лук на поляне.
– Спасибо, что согласился нам помочь, – сказал Бершад Вешу.
– Я не ради вас старался. Малец должен знать, как поступать правильно. Ты спас нас от последнего плавания к морю, поэтому мы вам поможем. Вот и вся премудрость.
Бершад кивнул и спросил:
– А за что тебе достались татуировки?
Веш мрачно посмотрел на него:
– За то же, что и тебе.
– Битва при Гленлоке?
– Ага.
Бершад знал, что Элден Греалор приговорил к изгнанию многих воинов из Дайновой Пущи, которые участвовали в разгроме Змиерубов. Именно поэтому сам Бершад в первые годы своего изгнания пил без просыху.
– Извини.
Веш пожал плечами:
– Тебя постигла та же участь. А я – единственный уцелевший драконьер из Дайновой Пущи, да и то потому, что меня спасла Керриган. Все остальные погибли.
Бершад хотел было сказать еще что-то, но Веш протестующе вскинул руку:
– Мы доведем тебя до костяного частокола – и все.
– Ладно.
Вернулся Венделл, по-прежнему с накидкой в руках.
– Королева говорит, что ей и так тепло, – объяснил он. – Попросила отдать накидку Фельгору.
Бершад посмотрел на Эшлин. Она была одета легко, но не дрожала от холода. Драконья нить все-таки согревала тело, хотя больше и не испускала молний.
– В королеве течет папирийская кровь. Папирийцы привыкли к стуже.
К костру подошли Фельгор с Голлом. Зарыв запасы медвежатины и с ног до головы перемазавшись землей, теперь они прикладывались к очередной бутыли рома. Бершад понятия не имел, где они ее раздобыли.
– Мясо надежно спрятано, – радостно заявил Фельгор, который, судя по всему, больше не страдал от похмелья. – Фельгор лучше всех знает, как прятать медвежатину.
Голл покачал головой:
– Когда к частоколу доберемся – дня через четыре?
– Через шесть, – сказал Венделл.
Голл хмыкнул и поглядел на бутыль:
– Придется экономить.
И тут же сделал огромный глоток.

Венделл вел спутников по острову. Они пробирались по скалам, брели вдоль русла ручьев и по звериным тропам в чаще. Венделл выбирал самый удобный путь и с легкостью обходил любые препятствия.
– А правда, что ты отрубил голову красноголову и насрал ему в обрубок шеи? – спросил он Бершада.
– Нет.
– А правда, что ты метнул копье с вершины горы Кулдиш и насмерть сразил дуболома в двадцати лигах оттуда?
– Нет.
– А правда, что ты в один день убил двух драконов? Одного в Левенвуде, а другого в Верманте?
– Ага, было дело, – нехотя признал Бершад.
– Я так и знал! О боги, вот если б я был таким героем, как ты…
– Не надо тебе этого, малец.
Венделл не обратил на него внимания.
– А про шипогорлого вердена правда? Ну, которого ты завалил близ Выдриного Утеса? Говорят, ты пробил ему череп копьем насквозь, а потом зассал ему глаза.
– Кто говорит?
– Голл.
Голл пожал плечами:
– А что, неправда?
– Я не ссу и не сру на драконов, которых убиваю, – сказал Бершад. – И вообще, кому такое в голову придет?
– Не знаю. Но если это неправда, почему все об этом рассказывают?
– Потому что забулдыги в тавернах – полные придурки, – проворчал Бершад.
Они шли и шли. Возможно, Бершад и сам привел бы своих спутников к цели, но это заняло бы очень много времени. Приходилось пробираться через чащи и заросли, через долины, покрытые колючим кустарником, и через гиблые топи. Казалось, Венделлу так же привычно в лесной глуши, как крестьянину – в полях. Мальчик ухитрялся отыскивать тропки в самом густом подлеске.
– Откуда ты так хорошо знаешь остров? – спросил Бершад.
– Отец не берет меня в набеги, поэтому я круглый год брожу по окрестностям.
– Рано тебе в набеги, – буркнул Веш.
Венделл пожал плечами:
– В городе скучно, вот я и отправляюсь в походы.
– Похоже, тебе одному в городе скучно, – сказал Голл. – Там столько театров и такие пещеры с куртизанками, что за месяц все не перепробуешь.
– Я уже сто раз все спектакли видел. А к куртизанкам меня отец не пускает.
– Рано тебе…
– Ага, рано мне к куртизанкам, – вздохнул Венделл.
– Твой отец прав, – заявил Голл. – Городские куртизанки очень… опытные. Малолеткам к ним лучше не соваться.
– Опытные, говоришь? – поинтересовался Фельгор. – Это для меня в самый раз. Может, наведаемся к ним, после того как спасем мир?
– Ты что, в «Подсадной утке» не натешился? – спросил Бершад.
– Так это когда было! – отмахнулся Фельгор.
К полудню Фельгор с Голлом опустошили очередную бутыль рома. Голл немедленно вытащил из котомки новую, но Бершад запретил ее открывать.
– Сделайте перерыв до заката.
– Но меня жажда мучает, – запротестовал Голл.
– Попей водички. – Веш вручил ему свою флягу. – Я согласен с Бершадом. В этой глуши легко напороться на неприятности.
– Эти альмирцы не дают нам разгуляться, – заявил Фельгор. – Что ж, если нас лишили развлечений в жидком виде, то расскажите-ка лучше про этих ваших демонов. Они из тех, которыми пугают непослушных детей?
Голл насупился:
– Тебе бы все шуточки шутить, баларин. Это самые настоящие демоны. Я своими глазами одного видел.
– А как он выглядел? – спросил Фельгор.
– Ну, альмирцы всегда рассказывают про красноглазых чудищ с пепельно-серой кожей. А этот был другой: глаза зеленые, так и сверкают, кожа бледная, прямо как восковая, а щеки и горло вроде бы опухшие.
– Херня все это, – отмахнулся Бершад.
– А вот и нет, – возразил листириец.
– И что этот демон делал? – не унимался Фельгор.
– Зачем ты его дразнишь? – шепотом спросила его Эшлин.
– Я люблю страшилки, – прошептал ей Фельгор и повернулся к Голлу. – Ну, продолжай.
– Во-первых, демон был не он, а она. Демоница.
– Демоница? Ну-ка, ну-ка, это уже интересно. Хорошенькая?
Голл поморщился:
– Я же только что рассказывал, как она выглядит.
– Так хорошенькая или нет?
– Нет. Отвратительная. – Голл хлебнул воды из фляги. – В полусгнивших лохмотьях. А вонища от нее – будто попал в погреб, затопленный нечистотами. Она стояла на опушке леса и долго смотрела на меня. Потом пробормотала какие-то странные слова.
– Заклинание или проклятье? – предположил Фельгор.
– Не знаю. Я ничего не понял, но слова запомнил. Оска  и катлан .
– Похоже на заклинание.
– Это не заклинание, – сказала Эшлин. – По-гразилендски это означает «кость» и «плоть», или «мясо».
Фельгор хмыкнул и приложился к фляге с водой.
– Значит, оголодавшая демоница из Гразиленда просила чего-нибудь поесть?
– Странная манера просить еду, – заметил Бершад.
– Вряд ли гразилендским демонам известны правила приличия во время трапезы, – сказал Фельгор и снова повернулся к Голлу. – А дальше что было?
– Она метнулась ко мне, стремительно, как лисица за кроликом. А у меня с собой был топор.
– Ты ее убил? – спросил Бершад.
– Все знают, что убить демона невозможно, – напомнил ему Фельгор.
– А почему? – полюбопытствовал Венделл.
– Потому что демонов не бывает, – проворчал Бершад.
– Нет, вовсе не поэтому, – сказал Фельгор. – А потому, что их души заперты в железную шкатулку, которую Этернита прячет в котомке под кроватью.
– Не знаю, можно их убить или нет, – продолжил Голл. – Я махнул топором, задел ей плечо, а она зашипела и убежала в лес. Я осмотрел всю опушку, думал, может, демоница еще покажется, но даже следов не нашел.
– И это все? – спросил Фельгор.
– Да.
– Очень неубедительная концовка. Какая-то сдутая, – продолжил Фельгор. – Обычно в таких историях говорится о заклятии… или о том, как в прошлом над ней безнаказанно надругался какой-нибудь местный барон или там родной дядя… И если кто-то за нее отомстит, то Этернита снизойдет с небес и вернет ей душу, чтобы она упокоилась с миром.
– Ох, баларин, тебе лишь бы языком молоть! Вот что ты сейчас сказал?
– Я объясняю, как правильно излагать историю про призраков.
– Это не история про призраков. Все именно так и произошло.
– Тогда прими мой совет на будущее – рассказ надо приукрашивать. Иначе нет никакого удовольствия его слушать.

Ужинали вяленой медвежатиной. Бершад весь день почти ничего не ел, но, прожевав пару кусков жесткого мяса, совершенно потерял аппетит. Эшлин отказалась от медвежатины и, порывшись в котомке Голла, достала железную сковороду, смазала ее медвежьим жиром, высыпала в нее лук и грибы и поставила в костер, на горящие уголья.
Спустя несколько минут воздух наполнился соблазнительным запахом жареного лука и грибов. Из-за обостренного чутья Бершаду ужасно захотелось попробовать овощей.
Эшлин с довольным видом начала есть грибы.
– Ну да, ты была права, когда говорила про овощи, – сказал ей Бершад. – Не хочешь со мной поделиться?
– И со мной тоже, – пробормотал Фельгор.
– Тут на всех хватит, – сказала Эшлин. – И медвежатину можно поджарить.
Немного погодя все жадно поглощали жаркое. Голл доел свою долю, облизнул пальцы и с широкой ухмылкой оглядел спутников.
– Чего это ты лыбишься? – спросил Веш.
– Никогда не думал, что королева Терры будет сама готовить мне ужин.
– Это не ужин, а просто тушеные овощи.
– Все равно здорово.
– Рано радуешься, – сказал Бершад. – Она не умеет готовить ничего другого.
– Эй, поосторожней, драконьер! – шутливо пригрозила ему Эшлин.
– Я всегда осторожен, королева.
– Кстати, а вот вы двое – вы женаты или как? – спросил Голл.
Бершад взглянул на Эшлин. Она вопросительно изогнула бровь.
– Почти, – сказал Бершад. – То есть мы почти сыграли свадьбу, но все пошло немного наперекосяк.
– Наперекосяк… – повторил Голл. – В каком смысле?
– Сайласа отправили в изгнание, и он четырнадцать лет драконьерствовал, – сказала Эшлин. – А я вышла замуж за горького пьяницу, барона из долины Горгоны, а он отправился пировать на своей барке и утонул. Потом я получила в наследство королевство, а прошлым летом его потеряла, пытаясь спасти драконов от уничтожения.
– Да уж, наперекосяк, – вздохнул Веш.
– В Листирии это называется облом, – сказал Голл.
– В Альмире тоже, – согласился Веш.
– Ну и как, спасла?
– Кого?
– Драконов. Ты спасла драконов?
Бершад снова взглянул на Эшлин.
– Да. Драконов мы спасли.
– И как вам это удалось? – спросил Голл. – В Таггарстане прошел слух, что вампир якобы до смерти избил Бершада Безупречного, но в это никто поверил, потому что тут же возник другой слух – якобы ты убил императора Баларии и поджег его дворец. Тоже, наверное, фигня, да?
– Ничего подобного, – сказал Фельгор. – Во-первых, я спас Сайласа от мучительной смерти. А потом мы вместе запалили императорский дворец.
– Ну да, конечно. Все в точности по твоему закону передачи полномочий, – сказал Голл.
– Вот именно.
– Нет, самые невероятные слухи ходят не о Бершаде Безупречном, а вот о ней, – сказал Веш. – Говорят, она истребила все войско Седара Уоллеса, забросав его шаровыми молниями из глаз. Всех живьем изжарила.
Бершад повернулся к Эшлин, пожал плечами:
– Вот видишь, уже лучше. Из глаз, а не из какого-нибудь другого места.
– Не шаровыми молниями, а самыми обычными, – раздраженно сказала Эшлин. – То есть контролируемыми потоками энергии.
– Вроде как колдовством, да?
– Типа того.
Венделл подтянул колени к груди, испуганно сжался:
– Ты ведьма?
Эшлин улыбнулась мальчику:
– Никаких ведьм не существует.
Фельгор тут же начал рассказывать какую-то путаную историю о баларских ведьмах, в которой фигурировали ковены, козлята и большой котел, полный бренди. Судя по всему, он выдумывал все это на ходу.
Внезапно ощутив присутствие серокрылой кочевницы, Бершад встал.
– Я ненадолго, – шепнул он Эшлин и ушел в чащу.
Дракониха последовала за ним.
Бершад набрел на озеро с такой чистой водой, что на глубине тридцати локтей легко просматривалось илистое дно. На мелководье шныряли крошечные синие рыбки. Посредине озера виднелся островок. Бершад торопливо разделся – кожа внезапно зачесалась, одежда вдруг стала грубой и какой-то чуждой – и прыгнул в воду.
Поплыл к острову.
Холодная вода, обжигая тело, смывала слои грязи, жира и пота, будто сдирала шкурку со спелого плода. Бершад встряхнулся, словно бы пробудился к жизни.
Он выбрался на остров и уселся на плоские камни, за день прогретые солнцем и еще сохранившие тепло. Закрыл глаза. Вслушался в звуки леса. Сосредоточился на драконихе: связь с серокрылой кочевницей казалась нитью, уходящей из самого нутра Бершада куда-то в небо.
В Нулсине он отгонял дракониху, если она подлетала слишком близко, но теперь делать это было незачем. Бершаду стало любопытно, что случится, когда она приблизится. Наверное, на него все-таки повлияло увлечение Эшлин.
– Я знаю, ты устала, девочка моя, – прошептал он. – Отдохни. Здесь безопасно.
Серокрылая кочевница несколько минут кружила над островом, потом стала неторопливо спускаться.
Ее близость обострила все чувства Бершада. У ног он ощущал трепетное биение рыбьих сердец. В грудной клетке гулко отдавался медленный, размеренный пульс разноцветных черепах. В ушах звучало шуршание листвы, кожу щекотал скрежет мышиных когтей по камням. Где-то лиса пряталась от дикого кабана, перемазанного грязью и енотовым пометом. В ветвях сосны дремала ворона.
А еще он чувствовал биение пяти человеческих сердец у костра. Дыхание людей пахло ромом.
– О боги, – пробормотал Бершад и погрузился в рой звуков и запахов, ощущая их всей кожей.
Затрещали, ломаясь, деревья. Бершад открыл глаза. Дракониха нырнула в чащу и, клацнув челюстями, поймала дикого кабана. Убила его, перекусив загривок. В три глотка сожрала тушу. Бершад ощутил во рту вкус жесткой шкуры и жилистого мяса.
Потом дракониха начисто вылизала пасть и с любопытством поглядела на Бершада горящими глазами. Бершад удивился: у всех убитых им драконов был жестокий взгляд хищника.
Дракониха расправила крылья, готовясь взлететь.
– Погоди. Мы сегодня ночью никуда не пойдем.
Дракониха помедлила. Склонила голову, будто ожидая подвоха, но не улетела. Бершад наконец-то хорошенько рассмотрел ее. В плече серокрылой кочевницы торчал здоровенный наконечник копья, на крупе щетинились обломанные стрелы, десятки шрамов покрывали морду и шею.
– Видно, ты за свой век встретила немало драконьеров. Не бойся, я с этим покончил. Честное слово.
Дракониха словно бы погрузилась в размышления, потом наконец-то поднялась на крыло и перелетела с берега на остров, как сокол с одной жердочки на другую. Приземлившись, она свернулась на теплых камнях, будто пес у очага студеной зимней ночью.
Уснула.
Бершад несколько часов сидел рядом, чувствуя, как крепнет его связь с драконихой. Ее глубокие ровные вздохи отдавались в его груди. Тепло камней сочилось в кровь. И к драконихе, и к Бершаду возвращались силы. Пора было назад к приятелям. Эшлин все поймет, а вот Фельгор напьется и станет волноваться. Однако же Бершад не мог заставить себя покинуть дракониху. Ее близость казалась такой естественной. Он чувствовал себя как дома.
Поэтому он остался на острове.

16

Вира

Балария, Бурз-аль-дун, верфь летучих кораблей 
– Красиво, правда? – спросила Каира Фримона Пенса, министра рыболовецких хозяйств.
– Да, очень, – ответил Пенс, задрав голову.
На высоком помосте покоился имперский неболёт Каиры. Корпус, сделанный из хитроумно соединенных пластин из драконьей кости и стали, был построен лишь наполовину, что позволяло заглянуть в нижний трюм, где находились какие-то непонятные механизмы, сложные устройства, шестеренки, клапаны, насосы и трубки всевозможных размеров.
Под крыльями корабля (каждое в сто шагов длиной) чернели паруса из драконьей кожи – ими управляли загадочные механизмы в трюме. Нос корабля, сработанный из отбеленной драконьей кости, Каира велела выкрасить в голубой цвет.
– Говорят, имперский инженер запасается драконьей костью в Сердечнике, – сказал Пенс. – Ходят слухи, что там, посреди Моря Душ, на острове, где кишат драконы, он выстроил целую фабрику. Вам что-нибудь об этом известно?
– Не знаю, – небрежно ответила Каира. – Меня не интересуют подробности. Мне важен лишь результат.
Над постройкой неболёта трудились десятки человек. Многие сновали по деревянным лесам вокруг корабля, а некоторые, сидя в кожаных люльках, свисавших с бортов, орудовали гаечными ключами и паяльными лампами на драконьем масле. На всех были длинные кожаные фартуки, как у кузнецов. Мускулистые руки пятнала смазка, лица скрыты за странными кожаными масками, в которых на месте глазниц красовались двойные черные линзы. Вира не понимала, как через них можно что-то увидеть.
В отличие от императрицы, Вире было очень интересно наблюдать за строительством неболётов и за странными работниками на верфи. Поскольку Вира не знала ни кто они, ни откуда взялись, то считала, что они представляют возможную угрозу для Каиры.
– А какое имя носит корабль? – спросил Пенс.
– Мы его еще не назвали, – ответила Каира. – В Альмире считают дурным предзнаменованием давать имя кораблю, который еще не отправился в путь.
– И когда же это случится?
– Не скоро. Вы же знаете, все запасы драконьего масла сейчас используют исключительно для военных нужд. Имперский инженер еще не приступил к строительству двигателя для моего неболёта. Однако же в нынешнее непростое время мне хочется как-то поднять настроение жителям Бурз-аль-дуна, внушить им хоть какую-то надежду на светлое будущее.
– Великолепная мысль, императрица. А время и впрямь непростое. Вы же слышали, что произошло в крепости Эджмар?
– Да-да, ужасно, – ответила Каира.
Разъяренный Велесар Нун, воспользовавшись пропуском, который выхлопотала для него Каира, проник в крепость Эджмар и убил генерала Гракуса. После этого Велесара Нуна казнили, неприятное происшествие попытались замять, но по императорскому дворцу поползли слухи. Как и предполагала Каира, Актус Шип недавно отправился на фронт, чтобы возглавить войско.
– По-моему, волноваться не о чем, – продолжила она. – Наша славная армия под командованием Актуса Шипа за несколько недель разгромит мятежников в Листирии. Поскорее бы установилась хорошая погода, чтобы неболёты смогли внести свой вклад.
– Разумеется.
– А пока Актуса не будет в городе, нам есть чем заняться. Если не ошибаюсь, вам уже доложили о снижении налогов на рыболовецкие хозяйства.
– Да, императрица. Если честно, даже не представляю, как вам удалось уговорить министра финансов пойти на такой шаг. Насколько мне известно, он скорее убьет своего первенца, чем снизит налоги.
– Видите ли, министр, все чего-то хотят. Иногда легче всего получить желаемое, если попросить об этом без обиняков. – Каира выжидающе взглянула на него.
– Понятно. И я, конечно же, готов заплатить за вашу доброту. – Пенс замялся. – Может быть, направить часть неучтенных доходов…
– Нет, что вы, в этом нет необходимости. Забирайте все себе, и, честное слово, никто в кабинете министров об этом не узнает.
– Ваша щедрость не знает границ… – пробормотал Пенс, готовясь услышать истинную цену одолжения.
– Я попрошу вас оказать мне небольшую услугу, – сказала Каира. – Точнее, две услуги. Совсем небольшие.

После беседы с Фримоном Пенсом Каира с Вирой пошли в лабораторию Озириса Варда. Хотя Актус Шип отказал имперскому инженеру в его просьбе о поставке так называемых образцов (неизвестно, каких именно), повсюду в лаборатории стояли стеклянные клетки с различными насекомыми и грызунами.
Каира оглядела ряды клеток и наклонилась поближе к стеклу, чтобы получше рассмотреть клетку в центре лаборатории.
– А вот это зачем? – спросила Каира, постукивая пальцами по стеклянным стенкам.
Вард поглядел на нее из-за стола, заваленного шестеренками и проводами, и отложил в сторону каменный шар размером с сердце младенца, туго обмотанный какой-то прозрачной нитью, сплетенной в сложный узор.
– Картографический эксперимент, – рассеянно сказал он и вернулся к своему занятию.
– Картографический? Здесь же самые обычные бабочки. И эти… как их там? А, коконы.
– Куколки-хризалиды.
– Вот-вот, хризалиды. А у бабочек есть имена?
– Образец восемьсот семьдесят девять и образец восемьсот восемьдесят.
– Ой, это скучно.
– Да, у всех вещей должны быть названия. Или имена, – сказал Вард, не отрываясь от работы. – Но при проведении опытов с большим количеством образцов приходится именовать их прагматичнее, не отвлекаясь на сантименты.
Каира вгляделась в бабочек:
– А зачем к ним привязаны какие-то проводки?
– Я же сказал, это картографический эксперимент. Тело гусеницы превращается в раствор питательных веществ и биологической информации, который в свою очередь формирует совершенно иное существо – бабочку. Это невероятно сложный и загадочный процесс. Наблюдая за превращениями, я постепенно приближаюсь к разгадке.
Вира внимательно осмотрела стеклянную клетку. Провода, подсоединенные к куколкам, тянулись по стенкам клетки и через крошечное отверстие уходили под пол, к прочим механизмам, устройствам и трубопроводам императорского дворца, приводимым в действие центровой шестерней.
– А зачем тебе знать, как устроены бабочки? – спросила Каира.
– Собственно бабочки меня не особо интересуют. Гораздо интереснее их способность превращать свое тело в раствор питательных веществ, а затем воссоздавать себя в совершенно новой форме. У этого свойства наверняка найдется множество применений. Великое множество применений.
Каира отвернулась от стеклянной клетки и взглянула на Озириса:
– Ты очень странный человек.
– Спасибо за комплимент, – ответил он.
– А как обстоят дела с двигателем? – спросила Каира, указывая на каменный шар.
Она с давних пор знала, что внезапная смена темы смущает собеседника и позволяет заручиться преимуществом в разговоре, но на Озириса Варда эта тактика не действовала.
– Достигнут существенный прогресс, – сказал он. – Прототип на борту неболёта «Дочь времени», патрулирующего западное побережье Альмиры, работает нормально, хотя сам механизм недостаточно эффективен. А твой летучий корабль, оснащенный новым двигателем, станет настоящим исследовательским судном, целиком и полностью подвластным лишь воле капитана.
– Мне это нравится. И когда это произойдет?
– Скоро. Очень скоро.
– В прошлый раз ты говорил то же самое.
– Актус Шип приказал мне разработать утепленные мундиры для неболётчиков, чтобы ускорить подавление мятежа на севере, в Листирии. Ах, мои бедные руки! – Он размял пальцы, поморщился от боли. – Наконец-то я выполнил его приказ. – Он указал в угол лаборатории, где висел комбинезон из темной кожи со сложным заводным устройством на нагруднике и проводами, обвивающими рукава. – Примечательно, что каждый мундир не только имеет дополнительный слой теплоизоляции, но и синхронизирован с центровой шестерней, что позволяет неболётам поддерживать связь друг с другом на огромном расстоянии, через горы, моря и леса. Это изобретение по важности не уступает летучим кораблям. Так будут обмундированы все экипажи неболётов. Шип велел отправить мундиры на борт «Дочери времени», чтобы корабль координировал свои действия с остальным флотом.
– Да, очень впечатляет, – рассеянно сказала Каира.
– А вот Актус Шип меня даже не поблагодарил. И снова отказал мне в образцах, так что мне самому пришлось собирать гусениц в парке Третьего квартала. К сожалению, городские гусеницы плохо подходят для исследовательских целей: они слабы и худосочны, – вздохнул Озирис. – Однако сейчас, когда массовым производством мундиров занялись аколиты, я наконец-то смогу продолжить работу над двигателем.
При упоминании аколитов Вира насторожилась: именно так называл Вард своих помощников, строителей Каириного неболёта, скрывающих лица под странными масками.
– Откуда прибыли эти аколиты? – спросила Вира.
Она уже успела проверить все списки приезжих и лиц, допущенных в императорский дворец, но так и не обнаружила никаких упоминаний об этих людях, хотя Гайл, Райк и Вун попали в Бурз-аль-дун по подложным документам галамарских торговцев зерном.
– Интересный вопрос, – ответил Озирис Вард. – С одной стороны, они прибыли издалека, но, с другой стороны, родились здесь, в Бурз-аль-дуне.
Вира хотела было подробно расспросить Варда, но Каира уже направилась к выходу.
– Я очень довольна твоими достижениями, Озирис, – сказала Каира. – Не волнуйся, когда власть в Баларии окажется в моих руках, ты получишь все образцы, какие только пожелаешь. Пойдем, Вира. Сегодня у нас еще один банкет, надо к нему подготовиться.

17

Бершад

Остров Призрачных Мотыльков, Центральная пустошь 
Путники двинулись на север – сначала вдоль реки, потом по лесу – и наконец оказались в отвратительных топях, поросших огромными черными грибами высотой с деревья. Поверхность грибов усеивали зеленые, оранжевые и красные сочащиеся язвы. По топям разносился мерзкий запах гнили.
– Далеко еще? – спросила Эшлин после того, как они минут двадцать брели в обход широченной ямы, заполненной вонючей слизью.
– Почти пришли, – сказал Венделл, указывая на густую поросль гниющих грибов, обвитых лианами. – Надо перебраться через вот эту хрень, и сразу за ней – частокол.
– Жалко, что у меня нет маски, – пробормотал Бершад, обнажив кардати и готовясь прорубить проход в зарослях.
– Лучше просто протиснуться между ними, – предупредил его Венделл. – Чтобы без лишнего шума, понимаешь?
Бершад подошел к стене грибов и рубанул по толстенному стеблю лианы. Из-под клинка брызнул фонтан гноя, вокруг завоняло, будто на жопе покойника лопнул чирей. Фельгора стошнило. Голл, отвернувшись, выругался по-листирийски.
Бершад снова занес меч.
Через несколько минут клинок застрял в сплетении лиан, покрытых мерзкой черной слизью. Бершад попытался высвободить меч, но тот не поддавался. Тогда Бершад выставил плечо вперед и всем телом надавил на лианы. Стебли натянулись до предела и разорвались. Бершад, едва не споткнувшись от неожиданности, выскочил на поляну и огляделся.
На дальней стороне поляны, покрытой жухлой травой, шагах в трехстах от зарослей грибов высился частокол из костей, выбеленных дождями и солнцем. Судя по размеру, кости принадлежали драконам, а сам частокол был в четыре человеческих роста высотой. Верхнюю треть частокола оплетали лианы с багряными шипами длиной с кинжал. Кости – ребра, лопатки, голени и фаланги, – уложенные в замысловатый узор, так плотно прилегали друг к другу, что между ними не оставалось ни щелки.
Все путники выбрались на поляну и уставились на частокол.
– Ужас какой, – скривился Фельгор. – Похуже, чем Лорбушский Рубеж на Вепревом хребте.
– Лорнарский Рубеж, – поправил его Бершад.
– Да без разницы, – отмахнулся баларин.
Эшлин сделала пару шагов вперед и спросила, сощурившись:
– Кто это построил?
Голл почесал подмышку.
– Ясное дело, демоны.
– Нет, – возразила Эшлин. – Не демоны.
– Это еще почему? – удивился Голл.
– Потому что строить могут только те, кто существует в действительности, – сказал Бершад.
Голл посмотрел на него, сплюнул, скрестил руки на груди и презрительно дернул подбородком, но промолчал.
Бершад всмотрелся в стену:
– Может, это Озирис? Кости такие же, как в корпусе неболёта, который ты сбила.
– Нет, вряд ли, – ответила Эшлин. – Корпус летучего корабля построен практично, без изысков. Создатель неболётов не допускал излишних расходов строительного материала и не заботился о красоте форм. А здесь вот, взгляни… – Она указала на кости, состыкованные в изящный узор. – В этом ведь не было никакой необходимости. Да и на возведение частокола наверняка ушли годы. Тот, кто его строил, обладает утонченным эстетическим чувством и высоко ценит красоту.
– Да, на Озириса непохоже.
– Верно, – кивнула Эшлин. – Впрочем, не важно, кто строитель. Нужные мне ответы скрываются за этим частоколом.
Необходимо было как-то перебраться через костяную стену.
– Шипы на самом верху выглядят очень угрожающе, – сказал Фельгор.
– Это змеевица, – сказал Венделл. – В ее шипах сильный дурманящий яд.
– Дурманящий? Это уже интересно, – заявил Фельгор.
– Вообще-то, не очень, – вздохнул Венделл. – Один тип ненароком оцарапался, так потом выдавил себе глаза – возомнил, что дракон в его черепушку яйцо снес.
– А, ну ладно тогда.
Бершад снова всмотрелся в частокол и пробормотал:
– Где-то здесь должны быть ворота.
– Тебе известно, как устроен частокол из драконьих костей? – спросил Веш.
– Давайте подойдем поближе, – сказал Бершад, не обращая на него внимания.
– Нет, – возразил Веш. – Мы договорились привести вас сюда. Вот, привели. А дальше вы сами.
– Пап, я хочу посмотреть, смогут ли они проникнуть за частокол, – сказал Венделл.
– А я хочу, чтобы твоя мать была жива, – буркнул Веш. – Пойдем отсюда.
– Ну как знаете, – сказал Бершад и направился к частоколу.
Эшлин пошла следом.
Бершад не оборачивался, но и не слышал удаляющихся шагов. Наконец они достигли частокола. Бершад стянул латную перчатку и приложил ладонь к кости, неестественно теплой. На ладони осталась влажная клейкая пленка, похожая на пленку в расколотом свежем яйце. Эшлин вгляделась в стык между костями.
– Они составлены впритык, но не вырезаны и не обточены, – сказала она. – Невероятно.
– И как бы нам их разъединить?
– Пока не знаю.
– Тогда я сам попробую. Отойди.
– Погоди, – запротестовала Эшлин, увидев, что Бершад обнажил свой меч. – Не начинай…
Бершад ткнул клинком в щель частокола с такой силой, что пробил бы воинский доспех. Кончик меча вонзился между двумя костями и застрял. Бершад всем телом навалился на рукоять, пытаясь расшатать кости.
– Сайлас, ничего не получится. Они все связаны между собой.
– Ага, – буркнул Бершад и надавил сильнее.
Ноги скользили по грязи, пальцы и ладони заныли от напряжения.
Кончик меча с треском обломился.
– Что за хрень! – выругался Бершад и затряс рукой от боли.
– Я же тебе говорила, – вздохнула Эшлин.
– Ну, надо было попробовать.
– Глупости. Грубой силой тут ничего не добьешься. Надо действовать тоньше. – Эшлин задумчиво огляделась, заметила котомку Бершада, оставленную на противоположной стороне поляны. – Пойдем-ка, я кое-что придумала.
Они вернулись к остальным.
– Что, пальчикам бо-бо? – спросил Фельгор у Бершада.
– Все в порядке.
– Ну-ну. И как мы проберемся за частокол? Никаких замков я не вижу, а раз их нет, то взломать я их не смогу. И ни в коем случае не буду рассматривать возможность выдавить себе глаза, – заявил Фельгор.
Не обращая на него внимания, Эшлин порылась в котомке с алхимическими зельями, спасенными при кораблекрушении, и вытащила несколько склянок. Птичий хор в зарослях внезапно смолк.
– Что-то не так, – сказал Бершад и обернулся к частоколу.
Часть костяной стены вздрогнула и медленно раскрылась; зубчатые края делали ее похожей на пасть огромного зверя. В ноздри Бершада ударила резкая вонь – пахло плесенью, затхлостью и гнилым мясом.
За частоколом стояли двое. Один, среднего роста, был таким тощим, что больше напоминал скелет. Его правую руку прикрывал белый кожаный плащ. Второй был неестественно огромным, как сказочный великан, с невероятно раздутыми руками, опухшими суставами и отвисшим пузом; на широких мускулистых плечах густо росли грибы, из дыр в отекших щиколотках выглядывали черви, из воспаленных глаз сочился зеленый гной, а шею стискивал широкий металлический обруч. В руках великан сжимал громадную дубинку, вырезанную из фаланги призрачного мотылька.
– Вздрючь меня шестеренкой, – пробормотал Фельгор. – Это и впрямь демоны.

18

Эшлин

Остров Призрачных Мотыльков, Центральная пустошь 
Бершад взглянул на Эшлин и пожал плечами:
– Ты хотела открыть ворота. Они открыты.
Эшлин рассматривала незнакомцев. Анатомия, явно человеческая, претерпела существенные изменения. В общем-то, понятно, чья это работа, но хорошо бы узнать побольше подробностей.
– Я с ними поговорю, – сказала Эшлин.
– Это же демоны, – возразил Голл. – С ними так просто не поболтаешь.
– Ничего подобного.
Эшлин, не выпуская из рук котомки с алхимическими зельями, снова вышла на поляну. Тощий тоже шагнул вперед, не шевеля видимой, левой рукой. Полсекунды спустя великан двинулся следом, и все трое встретились на середине поляны, остановившись в двадцати шагах друг от друга.
– Чужеземцы, – хрипло произнес тощий по-баларски, но с паргосским акцентом. – Вы без приглашения вторглись в наши владения. Зачем?
– Мы пришли в поисках знаний, – ответила Эшлин, тоже по-баларски.
Тощий уставился на нее:
– Мне нечего вам предложить.
– Ты же предложил сделку Симеону.
– Симеон просил оружие. И доспехи. Тебе тоже это нужно?
– Нет. Я хочу понять, как сделаны ваши оружие и доспехи. Как они работают.
Тощий задумался.
– Ты говоришь как уроженка Альмиры, но от тебя воняет как от гнусных сук Окину. Прошло много лет, но мы не забыли их запах.
– Окину объяснила мне, как найти остров, – признала Эшлин. – Но я ей не служу.
– Служишь, – поморщился он. – Последняя сука в поганой своре. Вынюхиваешь следы Озириса Варда.
Эшлин, сузив глаза, всмотрелась в тощего. Он прикрывал правую руку белым кожаным плащом, но в кожу левого запястья были вплавлены обрывки серой ткани – остатки одеяния алхимика. В одном из своих посланий Озирис упомянул, что на острове обосновался какой-то алхимик – ботаник, искавший бессмертия в грибах.
– Ты – Касамир? – спросила Эшлин.
Правый глаз тощего дернулся, и по мышцам в правой руке великана пробежала дрожь.
– Это старое имя. Не называй его.
Значит, это и был тот самый Касамир.
– Как тебе будет угодно. – Эшлин сглотнула, понимая, что следует сменить тактику и добиться какого-то преимущества. – Ты упомянул Озириса Варда. А тебе известно, что он все еще жив?
– Меня это не удивляет.
– Он продолжает исследования, начатые здесь, на острове. Мне надо побольше о них разузнать, чтобы остановить Варда.
– Глупости. Озирис – обезумевший создатель ущербных кошмаров. Он калечил призрачных мотыльков, пытался усмирить их, как лошадей.
– Усмирить дракона невозможно, так же как невозможно воплями остановить морской прилив.
Касамир рассмеялся:
– Если сказать это Озирису Варду, то он построит вопящий самоосушающийся канал, чтобы доказать твою неправоту. Разумеется, он не усмирил призрачных мотыльков, но все равно использовал их в своих гнусных целях.
– Может быть. Но он так и не воспользовался их скрытым потенциалом, – сказала Эшлин. – А я воспользовалась.
Касамир исторг из прогнивших легких хриплый влажный смешок:
– Пустое хвастовство!
– Я могу доказать.
Эшлин медленно закатала рукав и размотала черную повязку, скрывавшую закопченную драконью нить. Все время пребывания на острове Эшлин чувствовала, как энергия, исходящая от полупрозрачного волокна, ползет к плечу и пропитывает кости. Теперь оказалось, что все жилы на руке почернели.
– Этой нитью я уничтожала целые армии и сбивала летящих драконов.
Касамир с любопытством склонил голову. Великан повторил его движение. На это следовало обратить внимание. Судя по всему, между ними существовала какая-то связь, и управлял ею Касамир.
– Интересное, но примитивное применение. – Касамир пару раз шмыгнул носом и презрительно сказал: – У тебя нет мастера. Поэтому ты ее и перенапрягла.
– А что такое мастер? – спросила Эшлин.
Касамир помотал головой:
– Ты утверждаешь, что ищешь знаний. Ты лжешь. Я понял, чего ты хочешь. – Он указал на запястье Эшлин. – Вот этих нитей.
– Верно, – признала Эшлин. – Мне нужна нить, с которой не работал Озирис Вард.
– Вард работал со всем на острове. Абсолютно со всем. Поживи здесь подольше, и остатки его трудов поработают и над тобой.
– Я готова к этому, – сказала Эшлин.
– И со временем пожалеешь о своем решении. Вот как я, – сказал Касамир и чуть погодя добавил: – Ты хочешь убить Озириса Варда?
– Да, если возникнет такая необходимость.
Веко Касамира снова задергалось.
– Тогда я тебе помогу. Но ты должна заплатить за помощь.
– У меня есть ценные алхимические ингредиенты, – сказала Эшлин. – Божий мох.
– Нет. Я принимаю только кость и плоть. Больше ничего.
Касамир повернул голову и уставился на Венделла. Великан сделал то же самое.
– Дитя здоровое, – сказал Касамир, жадно глядя на мальчика. – Рождено с материнскими спорами в легких. В нем вырастет хороший урожай. Вероятно, с его помощью мы наконец-то выправим все то, что изувечил Озирис Вард.
Эшлин сообразила, к чему он клонит, и ей это не понравилось.
– Нет, Касамир, мы…
– Не называй это имя! – прохрипел он, злобно сверкнув глазами.
Великан утробно зарычал, его мышцы налились дикой, едва сдерживаемой силой.
Эшлин отступила на шаг. Касамир снова обратил холодный взгляд на Венделла:
– Отдай нам дитя. А мы пропустим тебя за частокол и позволим взглянуть на кошмарные творения Озириса.
Веш шагнул вперед, прикрыв сына широкой спиной. Обнажил меч:
– Фиг тебе!
Эшлин жестом велела ему молчать.
– Мальчик к этому непричастен. Проси чего-нибудь еще.
– Мы сделали предложение. Оно неизменно. Что скажешь?
– Мы не отдадим тебе мальчика, – твердо сказала Эшлин.
Касамир насупился:
– Если не отдадите дитя, то мы отберем его сами.
Эшлин лихорадочно подыскивала способ выйти из положения без применения силы.
– Хватай мальца и беги! – рявкнул Бершад Вешу.
Веш тут же сгреб Венделла в охапку и понесся к проходу, прорубленному в зарослях грибов.
– И ты тоже, Фельгор! – крикнул Бершад и бросился к Эшлин.
Фельгор сорвался с места, но не стал перебегать поляну, а спрятался за ближайшим валуном.
– Принеси мне дитя, – прошипел Касамир.
Великан вскинул на плечо громадную дубину и, тяжело ступая, медленно двинулся вперед. Его мускулы подрагивали и перекатывались под кожей. Слой грибов на плечах скрывал какие-то механизмы – в гниющую плоть уходили металлические трубки.
– Я разберусь, – сказал Бершад, вытащил из котомки щепотку божьего мха и проглотил.
Потом обнажил меч и кинулся на великана.
Как только Бершад подбежал на пять шагов, великан взмахнул костяной дубиной. Бершад подпрыгнул, в прыжке оттолкнулся от несущейся к нему дубины, взлетел вверх и вперед и по самую рукоять вонзил клинок в шею великана. Провернул меч в ране, разрубая плоть, вены и сухожилия.
Как ни странно, великан не повалился наземь, не завыл от боли и вообще никак не отреагировал на рану, а просто улыбнулся во весь рот, показывая громадные зубы, облепленные оранжевой плесенью.
Бершад еще глубже всадил меч в шею великана и раскачал клинок, вспарывая грибные наросты и воспаленную плоть, но по-прежнему не причиняя противнику ни малейшей боли.
– Что за фигня?
Огромные пальцы великана сжали бедро Бершада. Захрустели кости. Великан лениво размахнулся, будто сеятель на пашне, и швырнул Бершада через всю поляну. Бершад глухо ударился о землю и кубарем покатился по грязи.
Поломанная нога тут же срослась, и Бершад вскочил, но великан выдернул меч – из раны на шее фонтаном брызнул зеленый гной – и метнул его в противника. Меч закувыркался в воздухе и воткнулся Бершаду в живот. Клинок пришпилил драконьера к земле, будто жука на булавку. Бершад отчаянно старался высвободиться, но не мог – клинок до половины вонзился в вязкую грязь.
Великан продолжал наступать. Эшлин опустилась на колено, выхватила из котомки ножичек, полоснула им по ладони и провела окровавленной рукой по закопченной драконьей нити. Увы, безрезультатно.
Великан приблизился к ней и замахнулся дубиной, но тут ему по черепу саданул боевой топор, метко пущенный Голлом. Великан чуть пошатнулся, и дубинка ударила по земле, а не по Эшлин.
Голл что-то заорал по-листирийски и бросился на великана. Великан выдернул топор из раны, откуда торчали обрубленные трубки и нити грибницы, и отбросил его в сторону, ничем не показывая, что ему больно, а потом снова взмахнул жутким костяным оружием, чтобы пришибить противника. Голл скользнул под самым кончиком дубины, сгреб Эшлин в охапку и бросился наутек, отбежав от великана шагов на тридцать.
– Не бойся, королева, я не брошу тебя в беде…
Касамир стремительно пересек поляну и костлявым кулаком ударил Голла в висок. Листириец рухнул без чувств.
Касамир обернулся к великану:
– Принеси мне дитя.
Великан заковылял вслед за Вешем, который почти добежал до грибных зарослей, а Касамир схватил Эшлин за руку и принялся разглядывать ее запястье:
– Озирис обзавидовался бы, узнав, сколько энергии ты смогла добыть из этой нити. А потом поднял бы тебя на смех, потому что тебе не удалось взять ее под контроль. Озирис Вард – настоящий гений, когда дело касается контроля над хаосом.
– Беги, сынок! – крикнул Веш с дальнего края поляны, сообразив, что им обоим не уйти от великана.
Касамир шевельнул пальцами под плащом. Великан неторопливо взмахнул рукой и отбросил Веша в заросли черных грибов.
Очевидно, правой рукой Касамир как-то управлял великаном. Эшлин дернула за край белого плаща.
Ее глазам предстало жуткое зрелище. На руке не было кожи, только обнаженные мышцы. Сеть из десятков тончайших драконьих нитей покрывала освежеванные пальцы, руку, плечо и спину, соединяясь с нервными окончаниями позвоночника. На нитях влажно поблескивала кровь Касамира – не алая, а цвета желчи. В ладонь впечатались небольшие черные камешки размером с желудь, тоже оплетенные нитями.
– Что это? – прошептала Эшлин.
Касамир повалил ее на землю и придавил горло ногой.
– Ишь какая любопытная! – прохрипел он. – Ты не заслуживаешь объяснений!
Венделл бросился к распростертому на земле отцу и затряс его:
– Папа!
Касамир шевельнул пальцами, скрытыми под плащом. Великан схватил мальчика и понес к частоколу, будто мешок зерна на мельницу.
Касамир двинулся следом за великаном.
– Мы не воры, – бросил он через плечо. – Это дитя – плата за ваши жизни. Уходите отсюда. Здесь вам не место.
Частокол из драконьих костей распахнулся перед Касамиром и великаном, точно пасть неведомого чудища; с зазубренных краев свисали спутанные нити грибницы. Потом ворота закрылись, швы и стыки совпали без единой щелочки, и частокол превратился в непреодолимое препятствие.
На поляне все стихло. У Эшлин бешено колотилось сердце. Голл шевельнулся, прижал руку к виску. Веш неуклюже поднялся на ноги. Фельгор выглянул из-за валуна.
– Эшлин! – окликнул Бершад, все еще пришпиленный к земле. – Эй, кто-нибудь, да помогите же!

19

Бершад

Остров Призрачных Мотыльков, Центральная пустошь 
– Ну что, теперь вы поверили в демонов? – спросил Голл.
Эшлин развела костер, и все расселись вокруг. Бершад чувствовал, как срастаются его разрезанные кишки. Съеденный божий мох полностью ушел на исцеление. Веш полчаса рубил мечом по костяному частоколу, обливаясь потом и отборно ругаясь, но в результате лишь оставил зазубрины на клинке.
– Это не демоны, – сказала Эшлин.
– Точно знаешь? – спросил Голл. – Мы с Безупречным нанесли великану смертельные удары, а он все равно не сдох. Значит, демон.
– Это люди, у которых биохимические процессы изменились в результате взаимодействия с грибом кордата в стадии телеоморфа.
– Мы с тобой вроде разговариваем на одном языке, но я не понял ничего из того, что ты сказала, – вздохнул Голл.
– Озирис отправился на остров, чтобы разработать метод сохранения драконьей кости, что, судя по всему, ему удалось. – Эшлин указала на костяной частокол. – А потом продолжил эксперименты и, похоже, увлекся. В своих посланиях он упоминал о попытках положить конец разложению и гнили, чтобы освободить людей от уз мерзкой плоти.
– Вот только он вряд ли добился каких-то значительных успехов, – сказал Бершад. – Великан – сплошная гниющая мерзкая плоть.
– Озирис предупреждал, что процесс будет неприглядным и что многие погибнут. – Эшлин закусила губу. – Наверное, он использовал гриб кордата, чтобы изменить биологические особенности человеческого тела и превратить людей в… не знаю в кого или во что…
– Разве грибы на это способны?
– Грибы рода кордата действуют одинаково: они вторгаются в тело жертвы, замещают ее ткани своими и даже способны влиять на ее поведение. Например, заставляют богомола залезать в муравейник или муравья – взбираться на самый кончик травинки или на верхушку куста. Но все известные грибы этого вида паразитируют исключительно на насекомых: муравьях, кузнечиках или богомолах. Между прочим, они встречаются и в Дайновой пуще, а…
– Эшлин, мы люди простые, твоих заумных слов не понимаем, – взмолился Бершад.
– Извини, – сказала Эшлин и, помолчав, продолжила: – Судя по виду великана, Касамиру или Озирису удалось внедрить грибы кордата в тело человека. Именно поэтому великан не умер от ран – вы повреждали не органы, а грибное тело. Похоже, что никаких органов у великана не осталось. Вдобавок Касамир им управляет – правой рукой, той, которую прячет.
– Как управляет? – удивился Фельгор. – Будто марионеткой?
Эшлин пожала плечами:
– Скорее всего, да. Я не успела рассмотреть механизм, но Касамир срастил драконью нить со своими мышцами и нервами. Его биологические характеристики тоже претерпели изменения и связаны с грибами, только как-то иначе: он их использует. А еще у него были камешки – небольшие, черные. Именно они либо подпитывают, либо контролируют механизм… правда, я пока не поняла, как все это работает… – Эшлин погрузилась в размышления.
– Как бы там ни было, сил этим грибным демонам не занимать, – сказал Голл; правая половина его лица побагровела и опухла от удара Касамира.
– Не ной, – буркнул Веш. – Хорошо, что жив остался. – Он ткнул мечом в костер, разворошив угли.
– Я спасу твоего сына, – сказал ему Бершад.
– Это все из-за тебя. – Веш не отрывал взгляда от огня.
– Знаю. Поэтому и обещаю спасти мальца.
Бершад вспомнил о людях, погибших по его вине в Гленлокском ущелье, потом о Роуэне и Альфонсо. За свою жизнь он совершил много ошибок, которые уже не исправить. Но сейчас он не собирался оплошать.
– Обещаю, – повторил он.
– Пустые обещания. – Веш сплюнул в огонь. – Наверное, он уже отправился в последнее плавание.
– Пока еще не отправился, – сказала Эшлин, отрываясь от своего занятия (она сосредоточенно готовила какое-то зелье с драконьим маслом). – Венделл им был нужен живым.
– Ага, чтобы сожрать его живьем, – прошипел Веш.
– Нет, Касамир явно намеревался что-то в нем вырастить.
– Это еще хуже.
– Но медленнее. Гораздо медленнее, – сказала Эшлин. – Мы успеем их остановить.
Веш покосился на Эшлин и умолк.
Голл удивленно разглядывал полузатянувшуюся рану на животе Бершада:
– Ума не приложу, как ты еще не умер.
– Да это пустяк, – сказал Фельгор. – Я видел, как он заново отрастил себе обе ноги.
Голл посмотрел на Бершада:
– Правда? У тебя что, тоже грибы внутри растут?
– Нет, – вздохнул Бершад. – У меня другое.
– Что?
– А, это не самое важное.
– Сейчас самое важное – пробраться за частокол, – сказал Веш.
– Вот я как раз и готовлю смесь, которая нам в этом поможет, – отозвалась Эшлин. – Надо только соблюсти пропорции, чтобы она взорвалась с нужной силой.
Она аккуратно наполнила каменную ступку драконьим маслом из фляги и стала добавлять туда различные алхимические ингредиенты из котомки, включая небольшой кусочек божьего мха. Наконец она поставила ступку на огонь. Все столпились вокруг.
– Когда я в прошлый раз готовила взрывчатую смесь, у меня были точные приспособления и инструменты, а в лаборатории было безветренно и сухо, – вздохнула Эшлин. – Не мешайте мне работать.
Все поспешно отступили от костра.
– А какой толк от этой смеси? – удивленно спросил Голл. – Ее совсем немного, а стена огромная.
Эшлин промолчала, осторожно поворачивая ступку на углях, чтобы равномерно прогреть содержимое.
– Великан пронзил тебе брюхо твоим же мечом, – сказал Голл Бершаду. – А я метнул топор прямо в голову великана. Но вы оба остались в живых. И наверное, вами обоими управляют какие-то грибы. А она вот собирается уничтожить драконью кость кружкой светильного масла. – Он вздохнул. – Похоже, в мире рушатся все устои.
Эшлин обвела всех взглядом:
– Отойдите-ка подальше.
Она встала, вытащила из костра горящую хворостину и подошла к частоколу. Расковыряла сапогом ямку в том месте, где драконьи кости уходили в землю, сунула туда флягу и присыпала землей. Потом положила на кучку горящую хворостину и вернулась к костру.
Все уставились на хворостину.
Бершад негромко кашлянул.
– А ты уверена, что огонь пройдет через слой земли…
Громыхнуло так, будто взревели тысячи красноголовов, напавшие на город. Земля фонтаном взлетела к небу, и все вокруг осыпало мелкими камешками, травой и осколками костей. Когда пыль улеглась, оказалось, что в костяном частоколе зияет громадное отверстие, через которое мог бы пробраться даже дракон.
– Уверена, – ответила Эшлин.

20

Бершад

Остров Призрачных Мотыльков, за костяным частоколом 
За костяным частоколом начинались топи, ну или болота, – Бершад не знал, как точно это назвать, но земля мягко пружинила под ногами. В затхлой сырости воняло гнилью и плесенью. В лужах зеленой слизи росли огромные скрюченные грибы. Короче говоря, гнилое место.
В тлетворной сырой почве виднелись отпечатки громадных ступней великана. Бершад повел своих спутников по следам.
Сапоги увязали в густой чавкающей грязи, к вспотевшей коже липли тысячи крошечных желтых спор.
– Ну что за хрень, – просипел Голл, после того как путники перебрались через канаву, до краев полную отвратительных ярко-желтых червей. – Я как-то за утро пробежал двадцать лиг и даже не вспотел, а сейчас чувствую себя тридцатилетней курицей с насквозь прогнившими внутренностями.
– Не может быть, чтобы не вспотел, – возразил Фельгор. – После двадцати лиг пробежки любой вспотеет.
– Чистая правда. О выносливости листирийцев ходят легенды. А тут… я просто слабею.
– Мы не будем здесь задерживаться, – сказал Бершад. – Пойдем дальше.
Высоко в небе кружила серокрылая кочевница. Бершад пытался приманить ее поближе, но она взлетела еще выше, и все чувства Бершада потускнели.
– Еще бы, – пробормотал он. – Если б я умел летать, тоже сюда бы не совался.
Из гнилого болота выбрались только к полудню. Ну, Бершад решил, что к полудню: в туманном мареве трудно было определить время суток. Земля под ногами отвердела. Путники вскарабкались на огромный серый утес со множеством зазубренных трещин, нависший над долиной, по которой текла ржаво-багровая река, усыпанная черными каменистыми островами.
На самом большом острове распластался громадный призрачный мотылек. Белая шкура на фоне черных камней казалась вспышкой молнии в темном небе.
Фельгор сощурил глаза:
– Он спит, что ли?
– Нет, – ответил Бершад. – Он издох.
– А по-моему, спит.
– Взгляни получше, Фельгор.
С высоты утеса была видна только спина дракона, но тушу протыкали семь железных балок наподобие подпорок, увенчанных трехлопастными вертушками. Лопасти лениво вращались, рассекая густой смрадный воздух.
– Надо же, – сказал Фельгор. – Похоже на ветряную мельницу. Брр, гадость какая.
– Ветряная мельница? – переспросил Голл. – Неужели демоны пекут какой-нибудь адский хлеб?
Эшлин фыркнула и начала спускаться с утеса:
– Вот мы сейчас это и выясним.
Они прошли по долине и пересекли неглубокую реку, чтобы получше разглядеть дракона. Вблизи вода пованивала серой и оставляла на сапогах ржаво-коричневые пятна грязи. Бершад растер грязь между пальцами – песчинки и металл, искрошенный в пыль.
– Это из шахты, – сказал Эшлин. – Выше по течению должен быть вход в подземный туннель, который… – Она осеклась, увидев драконье брюхо.
Точнее, то, что осталось от полностью выпотрошенной туши: ни внутренних органов, ни костей, только позвоночник. Дракон сохранял форму лишь благодаря паутине медных проводов, протянутых вдоль позвоночного столба и оплетавших подпорки, пронзавшие шкуру. На вершине подпорок, поскрипывая, крутились вертушки.
– Здесь, внутри, что-то подвешено, – сказал Бершад, указывая в полость драконьего брюха, где провода тесно переплетались локтях в десяти над скоплением каких-то механизмов и устройств; он не сразу понял, что это. – Там человек.
Все подошли поближе. Человек давно умер. С черепа свисали лоскуты пожелтевшей кожи, руки и ноги были обнажены, но грудь прикрыта черным щитком из акульей шкуры.
– Папирийский доспех, – пробормотал Бершад, коснувшись такого же щитка у себя на груди.
– Наверное, это один из воинов, которого Окину послала на остров за результатами исследований Варда, – сказала Эшлин.
– Вот так и сохраняют драконью кость? – спросил Бершад.
– Нет, здесь что-то другое, – ответила Эшлин.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что к тому времени, как Окину отрядила сюда воинов, Вард уже разработал метод консервации костей и решил сотворить нечто безупречное.
– Как-то это непохоже на безупречное, – сказал Голл.
– Ага, – вздохнул Бершад, рассматривая погибшего воина.
Труп был подвешен за руку, обернутую витками склизких желтых проводов, соединенных с прогнившим позвоночником дракона. Другая рука воина, освежеванная до кости, свисала сбоку.
– Погоди-ка… – Бершад вгляделся в желтые провода. – Да это же…
– Да, это драконьи нити, – подтвердила Эшлин. – Вард вскрыл позвоночный столб и подсоединил все нити к своим механизмам. И к воину.
– Зачем?
Не ответив, Эшлин вошла в полость драконьего брюха и стала разглядывать механизмы. Под ее сапогами чавкала смесь проросших грибов, полусгнивших бумаг и черной жижи.
Нити не только обвивали руку воина, но и торчали из дыр в его ступнях, присоединяясь к металлическому ящичку с пятью черными камешками, вставленными в крышку.
– Так, это я уже видела, – пробормотала Эшлин, опускаясь на корточки. – У Касамира есть такое же устройство – обломки магнетита, обернутые драконьей нитью.
– А что такое магнетит? – спросил Голл.
– Магнитный железняк, минерал, обладающий отрицательным или положительным зарядом, способный притягивать к себе или отталкивать от себя, в зависимости от его расположения.
Голл почесал в паху и вздохнул:
– Лучше б не спрашивал.
– Магнетит – большая редкость в Терре, – продолжила Эшлин. – Обычно у камней такой слабый заряд, что они пригодны только для детских игрушек. Но в своих посланиях Озирис упомянул, что на острове огромные залежи магнетита. Похоже, он добыл и очистил руду. Тут какие-то знаки. – Она сощурила глаза. – Наверное, камни расположены по определенной системе.
Кончиком пальца Эшлин дотронулась до одного камешка.
Рука мертвеца дернулась. Эшлин удивленно отпрянула.
Голл занес топор:
– Демон жив!
– Воин умер лет тридцать назад, – сказала Эшлин. – Рука вздрогнула, потому что по ней прошел электрический импульс.
Листириец не двинулся с места.
– Да опусти же топор! – вздохнула Эшлин.
Голл неохотно повиновался, но не сводил подозрительного взгляда с мертвеца.
Эшлин сосредоточенно рассматривала магнитные камни, потом повернулась к Бершаду:
– Дотронься до них.
Бершад медлил.
– Не бойся. Если я права, то ничего не случится.
Действительно, когда Бершад коснулся магнитов, рука мертвеца даже не дрогнула.
– Значит, моя драконья нить подзарядила устройство, – сказала Эшлин.
– Ты же говорила, что она бесполезна, – напомнил Бершад.
– Она изменилась, вживившись в мое тело. И по-прежнему реагирует на магниты.
– Если это так, почему труп раньше не дергался? У него нитей в сто раз больше, чем у тебя.
– Потому что Озирис Вард так и не выяснил, как высвободить весь потенциал нитей. Сам посмотри: они жухлые, вялые, изъязвленные. Вард явно применял химикаты и кислоты, чтобы спровоцировать реакцию нитей, но из-за этого они утратили способность генерировать энергию самостоятельно. Поэтому и возникла необходимость в ветряках: они помогают увеличить силу заряда. – Эшлин умолкла и огляделась. – Похоже, Варда не удовлетворяла эта конструкция: слишком массивная, слишком малоэффективная, слишком затратная. Судя по всему, он продолжил свои исследования.
– Судя по чему? – уточнил Голл.
– Судя по тому, что Касамир управлял своим великаном с помощью почти такого же устройства. Миниатюрного, но более эффективного. А вдобавок способного действовать на значительном расстоянии. Правда, я пока не понимаю, как и чем оно заряжается.
– Демонской силой, – сказал Голл. – Они высасывают ее из душ в преисподней.
– Возможно, энергию генерируют грибы кордата, – задумчиво сказала Эшлин. – Или механизмы под кожей…
– Да какая разница, – буркнул Веш, которому надоело слушать непонятные разговоры. – Мы только зря тратим время. Надо догнать демонов и спасти моего сына.
– Для Касамира и его великана убить нас – все равно что дракону задрать спящую корову в поле. Необходимо изменить расстановку сил.
– И чем же нам поможет иссохший труп?
– Касамир управляет великаном, пользуясь сходным устройством, – объяснила Эшлин. – А оно несовершенно.
Эшлин снова потянулась к магнитам, но на этот раз не коснулась их пальцем, а сгребла в горсть и сжала кулак что было сил, напрягая все мышцы предплечья.
Рука мертвеца дернулась, содрогнулась, а потом рассыпалась облачком костяной пыли и клочками иссохшей кожи. Эшлин взглянула на Веша.
– Если ты вот так умеешь, то ради чего мы здесь валандаемся? – спросил Веш.
– Все не так просто. Чтобы задействовать одну сторону замкнутой системы, мне нужен доступ к другой ее стороне.
– Ну и как это сделать? – не унимался Веш.
Эшлин закусила губу, а потом сказала:
– Каждому из нас предстоит сыграть свою роль. – Она повернулась к Бершаду. – Тебе достанется самая болезненная. – Потом она перевела взгляд на Фельгора. – А тебе – самая важная.

21

Кастор

Таггарстан 
Кастора воротило от одного вида поганого старикашки, который явился на ужин к Валлену Вергуну.
Озирис Вард прибыл из ниоткуда в хлипкой лодчонке, без еды и воды; у него даже фляги с собой не было. Не было у него и оружия, но глаза горели так зловеще, что Кастору стало не по себе.
– Ты прислал мне хороших бойцов, – сказал Озирис, не выказывая ни малейшего интереса к трапезе.
– Я прислал лучших, как ты и просил, – ответил Вергун, отрезая очередной ломоть мяса кинжалом из драконьей кости.
Кастор очень старался не смотреть на якобы свиную вырезку в тарелке Валлена, но получалось плохо.
– Твоя правда. – Озирис перевел взгляд на Кастора, пряча легкую улыбку в жиденькой бороденке. – Ты служил в баларской армии?
– В хореллианской гвардии, – ответил Кастор.
– Да, конечно. Хореллианских гвардейцев, даже бывших, всегда легко отличить по напряженному развороту плеч. Что, империя была недовольна твоей службой?
– Это я был недоволен службой в империи.
– Гм. А что…
– Вард, я пригласил тебя не для того, чтобы ты расспрашивал Кастора о его прошлом. Выкладывай все как на духу.
– Тебя интересует Сайлас Бершад?
– Прошлым летом я выдворил этого мудака из Таггарстана, но сначала переломал ему все кости. По слухам, ему удалось выбраться из баржи, убить семерых моих людей, а потом проникнуть в императорский дворец и заколоть императора. Все это весьма сомнительно.
– Никаких сомнений тут нет и быть не может, – возразил Озирис Вард. – Сайлас Бершад убил Мерсера Домициана и несколько десятков хореллианских гвардейцев. – Он выразительно глянул на Кастора.
На лице Кастора не отразилось никаких чувств – ему было абсолютно безразлично, даже если бы кто-то вырезал всех хореллианцев до единого.
– Как ему это удалось? – требовательно спросил Вергун.
– В нем течет особенная кровь, которая позволяет заживлять раны с невероятной быстротой.
– Особенная кровь? Драконьи ссаки! – выругался Вергун.
– Особенности, присущие его крови, сами по себе редки, однако в широком смысле это распространенное явление. Вот, к примеру, твоя кожа. Ген альбинизма передается из поколения в поколение, но проявляется непредсказуемо. Вдобавок такая аномалия не дает никаких преимуществ, а вот ее недостатки…
– Ты догадываешься, что с тобой произойдет, если ты начнешь перечислять мои недостатки?
Озирис пожал плечами:
– Отсутствие кожного пигмента, конечно же, доставляет определенные неудобства, но этот недостаток меркнет в сравнении с твоим пристрастием к садизму, которое и позволило драконьеру уцелеть. Надо было просто-напросто отрубить Бершаду голову и заспиртовать ее в бутыли, вот как эти… – Он кивнул в сторону голов Девана и Лиофы. – Однако же я тебе очень благодарен, потому что в результате мне все-таки удалось заполучить его в свое распоряжение и лично провести кое-какие исследования.
Вергун прищурил глаза:
– Он все еще в твоем распоряжении?
– Как ни прискорбно, нет. – У Озириса задергался левый глаз. – А все так хорошо начиналось. Мы сделали очень важные открытия, составили новые формулы роста. Но к сожалению, у Сайласа Бершада есть очень пронырливые друзья. Он сбежал из моей лаборатории, прежде чем я приступил к самым важным опытам, а вдобавок устроил пожар и уничтожил все мое собрание исследовательских материалов. В общем, причинил мне катастрофический ущерб, от которого я еще не оправился. Однако же… следы моих трудов навсегда сохранятся в его крови. Что ж, для меня это слабое, но весьма любопытное утешение.
– А для меня нет. Ты сказал, что знаешь, где находится Сайлас Бершад.
– Нет, я сказал, что знаю, где он будет находиться.
– И где же?
– Полагаю, через несколько месяцев он снова объявится на своей родине.
– В Альмире?
– Да.
– И на чем основана твоя догадка?
– Предсказывать будущее очень легко, Вергун. Люди раз за разом повторяют одни и те же элементарные ошибки. Бершад вернется в Альмиру. А ты поможешь мне подготовиться к встрече с ним.
– Какая наглость!
– Отнюдь нет. Ни для кого не секрет, что ты восстановил численность отряда Змиерубов. Сколько у тебя сейчас воинов – девятьсот девяносто четыре?
«Тысяча три», – мысленно поправил его Кастор. Сегодня утром в Таггарстан прибыли с севера девять листирийских беженцев – они не вынесли ужасов, творимых баларами, и спрятались в трюме торгового корабля. Что ж, им самое место в отряде Валлена Вергуна.
– Ты же собрал такое внушительное воинство не для того, чтобы твои бойцы без дела кисли в Таггарстане, выбивая деньги из должников и неумело охраняя игорные заведения, – продолжил Озирис.
Вергун выковырял из зубов кусочек мяса.
– У тебя есть для меня выгодное предложение?
– Да. Я хочу нанять двадцать твоих воинов. Из тех, кто свободно говорит по-баларски и кого не укачивает в море. Это очень важно.
– И как это поможет мне отыскать Бершада?
– Поиски – это процесс, Валлен. Длительный процесс. Но он уже идет своим чередом.
– Мои люди не станут работать за пустые обещания и слухи, – сказал Вергун. – Особенно если ты не сообщаешь никаких подробностей.
– Подробности – дело тонкое. Их не следует обсуждать при посторонних. Но обещаю, что при первой же возможности я пришлю тебе пять бочек драконьего масла.
Вергун с невозмутимым лицом обдумывал предложение. Пять бочек драконьего масла стоили в двадцать раз больше, чем жалованье двадцати наемников.
– Естественно, если все пройдет успешно, мы продолжим наше взаимовыгодное сотрудничество. Отряд Змиерубов будет постоянно действовать в Альмире. Ты вернешься на мировую арену. Твои воины снова обретут заслуженную славу. Справедливость восторжествует: ты докажешь Бершаду, что все его старания в битве при Гленлокском ущелье были напрасны, а затем отправишь его в последнее плавание. Он умрет в душевных муках, ведь все, что дорого его сердцу, будет уничтожено.
Вергун по-прежнему хранил невозмутимое выражение, но это не означало, что такая перспектива его не прельщает. Кастор хорошо знал, что единственным чувством, не поддававшимся строжайшей, почти монашеской выдержке вампира, была ярость.
– Я дам тебе наемников, – сказал наконец Вергун и взял в руки нож. – Но если твоя затея прогорит, то я вырву сердце у тебя из груди и заставлю смотреть, как я его ем, прежде чем отправлю тебя в последнее плавание.
Озирис коротко поклонился, будто в ответ на учтивые слова, а не на угрозу людоеда.
– С твоего позволения я оставлю при себе тех троих, которых ты уже отправил в Бурз-аль-дун, а ты дашь мне имена и описание внешности остальных семнадцати, для оформления имперских пропусков. Будем держать связь через Гайла.
– Хорошо, – сказал Вергун и небрежно махнул рукой, давая понять, что ему не нужны ни Озирис, ни дальнейшие подробности.
Озирис поглядел на кинжал из драконьей кости:
– У тебя очень необычный столовый нож. Полагаю, он когда-то был собственностью Сайласа Бершада.
Вергун большим пальцем коснулся лезвия:
– Да.
– Похоже, он сделан из клыка серокрылого кочевника.
– Может, и так. Это имеет какое-то значение?
– Вряд ли. Просто любопытно.
Озирис снова поклонился и вышел.
Вергун продолжил трапезу.
– Я вижу, тебе не терпится что-то сказать, – обратился он к Кастору. – В чем дело?
Кастор только сейчас сообразил, что морщится, невольно выказывая свое отвращение.
– Извини, я…
– Кастор, не заставляй меня силой выпытывать твое мнение.
– Я никак не пойму, зачем нам о чем-то договариваться с этим поганым старикашкой. – Кастор скрестил руки на груди. – По всему Бурз-аль-дуну ходят жуткие слухи о Безумце. Говорят, он покупает трупы и сношается с ними. Это просто мерзопакостно.
Вообще-то, Кастор понимал, что обсуждает мерзопакостные поступки Озириса с тем, кто, возможно, ест человечину в шатре из человеческой кожи. Но ведь одно дело – пускать трупы на материал для шатра, а совсем другое – эти трупы пялить.
– Мне плевать, что он делает с мертвецами или с живыми людьми. – Вергун отправил в рот кусок мяса. – Поганый старикашка наверняка что-то скрывает, но все-таки способен доставить мне Сайласа Бершада. Именно этого я и хочу, Кастор.
Кастор промолчал. Вергун захохотал; смеялся он редко, поэтому смех звучал странно.
– Ты ведь так ничего и не понял.
– А что тут еще понимать?
– Он способен исполнить и то, чего так хочется тебе.
– Как это? – удивился Кастор; в присутствии Озириса он вроде бы не упоминал о своих желаниях.
Вергун указал ножом на вход в шатер и, не переставая жевать мясо, заявил:
– Попомни мои слова: то, что он намерен сделать, вызовет коренные изменения во всей Баларской империи. Власть имущие власти лишатся. И не без кровопролития.
– В его возрасте это будет весьма затруднительно.
– Я подозреваю, что в Заводном городе у него есть люди, которые выполнят первую стадию трудной работы, а Змиерубы продолжат дело. Такие скользкие типы, как он, всегда так и поступают. Но мне на это плевать. Для меня главное – заполучить Бершада и вырвать у него сердце из груди.
Кастор хмыкнул. Он не совсем поверил Вергуну, но если существовал хоть шанс, что командир прав, то Кастору это было только на руку. Раз уж ему до конца своих дней суждено вершить черные дела, то неплохо бы доставить неприятности правителям Баларии.
Поганые шестереночники это заслужили.

22

Вира

Балария, Бурз-аль-дун, императорский дворец 
– Может, хватит уже? – сказала Каира. – Мы опаздываем.
После множества банкетов и множества одолжений Каире наконец-то удалось уговорить членов кабинета министров проголосовать за смещение Актуса Шипа с поста. Сейчас министры дожидались появления императрицы в зале приемов, чтобы начать голосование.
– Еще тридцать секунд, – ответила Вира, продолжая водить кинжалом Овару по точильному бруску.
– Ты уже целый час его точишь! Что тебе дадут еще тридцать секунд?
– Помогут мне расслабиться.
– Вира, ты нервничаешь?
Вира посмотрела на нее:
– Разумеется. У каждого из министров есть своя причина, по которой он тебя поддерживает. Если они начнут обсуждать мотивы, подтолкнувшие их к голосованию, то быстро обнаружат автора политических махинаций, и весь обман раскроется.
– Гм. Как бы то ни было, не волнуйся. Моей уверенности хватит на двоих. Пойдем.
Вира вложила Овару в ножны и начала проверять ремни доспеха.
– Знаешь, чем дольше мы тут прохлаждаемся, тем выше шансы, что кто-нибудь из министров скажет лишнее, – сказала Каира.
Вира прервала свое занятие. Каира была права.

– Ты помнишь, как себя вести? – спросила Каира в круговом коридоре императорского дворца.
– Злобно зыркать на всех, чтобы никто не посмел передумать.
– Правильно.
Они подошли к дверям зала. Каира остановилась. Вира коснулась массивной металлической ручки:
– Готова, императрица?
Каира набрала в грудь воздуха:
– Вперед!
Вира распахнула дверь в зал. Вместо толпы запуганных алчных министров там оказались лишь три человека. Двое – хореллианские гвардейцы, в доспехах и при оружии: Пий и Трасх, любимые телохранители Ганона.
Третьим был сам император Ганон Домициан, с хмурой улыбкой на лице. Перед ним стояло блюдо, накрытое крышкой.
– Ты суешь нос не в свои дела, моя женушка-замарашка.
– Ганон? Какой приятный сюрприз. Я созвала министров, чтобы…
– Сместить с поста Актуса Шипа, – сказал Ганон. – Фримон мне доложил.
Он поднял крышку. На блюде лежала голова Фримона.
– Я случайно заметил, что в городе слишком много рыбы, а ведь Фримон особой щедростью не отличался. Пришлось подпоить его можжевеловой водкой и задать парочку вопросов, после чего выяснилось, что моя женушка-дикарка решила настроить против меня всех моих друзей. Но даже если бы ее дурацкий план удался, после возвращения Актуса в город все равно министров отправили бы на плаху. В общем, я их простил, но не смог оставить безнаказанным предательство Фримона, моего неизменного спутника в гульбищах. Подумать только, снижение налогов для него было важнее верности своему императору! Просто ужас какой-то.
– Ты все испортил, – прошептала Каира.
Ганон накрыл блюдо и посмотрел на нее:
– Я взял тебя в жены по двум простым причинам. Во-первых, у тебя лучшие сиськи во всей Терре, а во-вторых, потому, что альмирки не знают удержу в постели. Я дал власть Актусу Шипу тоже по очень простой причине. Империя рушится. Мой брат десятилетиями поддерживал ее, развивая инфраструктуру и применяя жесткие административные меры. Возможно, ему и удалось бы спасти страну, но все его намерения пошли прахом, когда Сайлас Бершад его прикончил. Так что нам теперь осталось только наслаждаться жалкими остатками роскоши до тех пор, пока некогда великая Баларская империя окончательно не превратится в дерьмо. Вот Шип как раз и должен обеспечить нам нашу долю развлечений.
– Нашу долю? – переспросила Каира. – Шип ничего тебе не обеспечит, он хочет украсть у тебя власть.
– Ты хотела сделать то же самое!
– Ничего подобного. Я хотела укрепить нашу с тобой власть! – воскликнула Каира. – Может, ты на мне женился ради моих сисек и минетов, но я вышла за тебя замуж, чтобы не увязнуть в дерьме. Я вышла за тебя замуж, чтобы наконец-то стать хозяйкой своей жизни. А мне достался полудурок-пьяница, которому даже не хватает ума, чтобы мне не мешать.
Ганон вскочил с места и хлестнул Каиру по щеке с такой силой, что звук удара эхом раскатился по залу. Императрица упала, прижав ладонь к лицу.
В мгновение ока Вира выхватила кинжалы. Хореллианские гвардейцы тут же обнажили мечи.
– Только попробуй, вдова, – прохрипел Пий. – Я перережу тебе глотку и подотрусь твоими кожаными доспехами.
– А-а-а! – заорал Ганон.
Все обернулись к нему. Оказалось, что Каира вскочила, сорвала с пояса Ганона декоративный кинжал и всадила клинок в глаз мужу.
Другой глаз оставался распахнутым, чернота расширившегося зрачка совершенно скрыла серую радужку. Император и императрица Баларии на миг замерли лицом к лицу, будто в любовных объятиях (если не считать кинжала, пронзившего мозг Ганона). Каира разжала руки, и Ганон осел на пол.
Безудержная ярость во взгляде Каиры сменилась такой же безудержной паникой.
Вира метнула Овару и Кайсу одновременно. Овару вонзился Пию в глотку, и гвардеец повалился навзничь, хрипя и отчаянно пытаясь вытащить клинок из раны, хотя жить ему оставалось секунд двадцать, не больше. Кайса ударила в верхний край нагрудной пластины Трасха и отскочила.
Трасх на миг растерялся, а Вире этого только и надо было.
Она обнажила меч, бросилась к гвардейцу и отрубила ему голову.
Каира не сводила взгляда с трупа Ганона. Под ее глазом наливался синяк.
– Что я наделала! Нас обеих убьют.
– Нет, не убьют.
Вира еще раз осмотрела зал. Никого. Стражи у дверей тоже не было. Отлично. Все в порядке.
– Министры знают, что Ганон хотел со мной побеседовать. Мы не сможем объяснить, что именно здесь произошло.
– А нам ничего не надо объяснять. – Вира нашла какой-то лоскут и утерла кровь с лица Каиры. – Пойдем, императрица. Отыщем Озириса Варда. Я очень надеюсь, что он наконец-то завершил работу над двигателем.

23

Джолан

Альмира, провинция Дайновая Пуща 
– Ты задираешь пятки, – сказал Оромир.
– Что? – не понял Джолан, который мысленно готовил всевозможные зелья из божьего мха и совершенно не обращал внимания ни на дорогу, ни на окружающих.
– Ты задираешь пятки, – терпеливо повторил Оромир. – Опусти их к земле.
– Да, конечно. – Джолан поменял положение.
Все воины, особенно Оромир, были ловкими наездниками и прекрасно сидели в седле, а Джолан впервые за всю свою жизнь оказался верхом на лошади.
– Вот так лучше, – одобрительно сказал Оромир. – И не забывай смотреть вокруг.
– Я же смотрю!
– Ну да, смотришь – на цветы, на грибы, на деревья и на зверюшек в кустах. А надо смотреть, не прячутся ли в чаще воины. На этом берегу Горгоны мы в относительной безопасности, но вряд ли это надолго. Одним богам известно, с чем мы столкнемся на пути к Черному Утесу. Если неболёт все еще парит над городом, то балары, скорее всего, рыщут по всей провинции.
– А что я должен высматривать в чаще?
– Отблески солнца на латах. Движение теней среди деревьев. Раскачивающиеся листья папоротников. Однако такие ошибки противник допускает только по неосторожности или по неопытности. О приближении настоящих воинов ты узнаешь, лишь услышав щелчок взведенного арбалета. Когда часами торчат в засаде, арбалет не взводят до последнего момента, иначе натяжение ослабеет и болт не пробьет даже салфетку, а не то что доспех.
Джолан нервно сглотнул:
– Понятно.
Оромир сообразил, что напугал Джолана.
– Не волнуйся, я буду за тобой приглядывать. Если нарвемся на неприятности, держись поближе ко мне.
– Хорошо.
Демонов Проток был местом слияния трех речных рукавов Верхней Горгоны. Средний, самый широкий приток струился по заболоченным низинам; две оставшиеся реки, с холодной прозрачной водой, стекали с гор, но, смешиваясь с илистым бурым потоком, вскоре превращались в мутный водоворот.
– За мной, – приказал Камберленд. – Переправляться будем через каждый приток по отдельности.
Переправиться через первую реку не составило особого труда; всадники даже не замочили сапог. Вторая река была шире и глубже, а вода в ней – теплее, хотя это никого не радовало, потому что именно в теплой воде водились речные грымзы.
– Снимайте доспехи, – сказал Камберленд, отстегивая ремешки своего нагрудника.
Все, кроме вдов, последовали его примеру. Камберленд вопросительно взглянул на Сосоне.
– А что, вдовы умеют дышать под водой? – съязвил Виллем.
– Нет, – ответила Ико, сверкнув зеленовато-карими, какими-то кошачьими глазами. – Но наши доспехи весят гораздо меньше ваших.
– А они выдержат удар топора? – ухмыльнулся Виллем, поглаживая рукоять своего топорика.
К удивлению Джолана, вдова улыбнулась в ответ:
– Зависит от топора. И от силы удара.
Воины погрузили доспехи на коней.
– Держитесь за мной, – предупредил Камберленд, трогая с места своего скакуна.
Джолан с бьющимся сердцем вглядывался в мутный поток, пытаясь отыскать в нем черную горбатую спину грымзы, но так ничего и не увидел.
Вскоре конь Камберленда погрузился в воду и поплыл, запрокинув голову и отфыркиваясь. Лошади Виллема и Стэна без колебаний последовали за ним, а кобыла Джолана, зайдя по грудь в воду, остановилась. Джолан замер, боясь еще больше испугать ее неловким движением.
– Ничего страшного. – Оромир подъехал сбоку, ласково потрепал лошадь по шее, а потом взял поводья из рук Джолана. – Пойдем за мной. Ничего страшного. – Он посмотрел на Джолана и улыбнулся. – Лаской можно добиться многого.
К безмерному облегчению Джолана, лошадь последовала за конем Оромира, и через несколько минут они оказались на противоположном берегу.
Затем переправилась Сосоне. Последней реку переходила Ико, замыкавшая колонну. Дожидаясь, когда Ико выйдет на берег, воины обступили Камберленда и стали обсуждать заключительный брод: третья река была неглубокой, перебраться через нее не составляло труда.
Внезапно Ико исчезла.
Все произошло в мгновение ока. Только что она сидела верхом на вороной кобыле, а потом что-то утянуло под воду и лошадь, и всадницу.
– Грымза! – воскликнул Джолан.
Все обернулись к реке, увидели расходящиеся по воде круги.
– Ико! – крикнула Сосоне, направляя свою лошадь к реке. – Ико!
По поверхности воды расплылось кровавое пятно.
Слева от Джолана что-то мелькнуло, послышался плеск. Джолан напрягся, решив, что грымза вот-вот вынырнет, но оказалось, что это Виллем прыгнул в реку.
– Ты что, совсем сдурел? – заорал Камберленд. – Выходи на берег!
Виллем, не обращая на него внимания, поплыл к кровавому пятну. Оромир спешился и собрался последовать за товарищем.
– Даже не думай, – рявкнул Камберленд, схватил Оромира за шиворот и обернулся к реке. – Виллем! Выходи на берег! Это же…
Виллем сильно ударил ногами по воде и нырнул, скрывшись в речной глубине.
Все замерли в молчании, оглядывая берег в надежде заметить какое-нибудь движение. Прошло много времени, и Джолан уже решил, что никто не в состоянии так долго обходиться без воздуха.
– Оба пропали, – наконец сказала Сосоне. – Что ж, придется…
Виллем вынырнул, тяжело дыша и отфыркиваясь. Одной рукой он придерживал тело в черном.
– Я ее нашел! – крикнул он и поплыл к берегу. – Нашел!
Оромир забрел в воду, чтобы помочь Виллему выбраться, хотя Камберленд и заворчал ему вслед. Вдвоем они вынесли Ико на берег. Оромир приложил ухо к ее груди:
– Не дышит!
Джолан соскочил с коня и начал рыться в котомке.
– Я помогу! – сказал он. – Ей нужен Матросский Кашель.
«Божий мох, корень ивняка и соляные пары, – вспоминал он рецепт тонизирующей микстуры, вычитанный в одной из аптекарских книг мастера Моргана. – По два грана на стоун веса».
Он посмотрел на вдову, прикинул ее вес и торопливо смешал лекарство. Остальные взволнованно следили за тем, как он работает. Стэн опустился на колени и начал лепить истукана из речного ила и песка.
– Да скорее же, Джолан! – заорал Виллем.
Джолан закупорил склянку, хорошенько встряхнул ее и помчался к Ико. Пары микстуры вызывали у пациента сильные мышечные спазмы, что помогало избавиться от воды в легких.
– Поверните ее на бок, – велел он, а потом осторожно, держа склянку в вытянутой руке, вытащил пробку и поднес микстуру к ноздрям Ико.
По телу вдовы прошли судороги, она выгнулась дугой, тут же исторгла из легких мутную бурую воду и прерывисто втянула в себя воздух.
Джолан отшатнулся и обессиленно упал на землю, дыша почти так же тяжело, как Ико.
– Черные небеса! – прохрипела вдова. – Я уж думала, что отправилась в последнее плавание.
– Так оно и было, – подтвердил Виллем, глядя на нее.
Камберленд схватил его за шкирку и вздернул на ноги.
– Еще раз ослушаешься моего приказа, я тебя сам утоплю, – сказал Камберленд, оттолкнул Виллема, повернулся, подошел к своей лошади и снял доспех, притороченный к седлу.
– Тьфу ты, хоть бы спасибо кто сказал, – буркнул Виллем.
– Спасибо, Виллем, – сипло произнесла Ико. – И тебе тоже спасибо, Джолан.
Джолан кивнул; он не стал упоминать ни о том, что по счастливой случайности у него был с собой божий мох, ни о том, как дорого стоит микстура, но все-таки предупредил:
– Из-за судорог ты могла сломать себе ребра.
Ико улыбнулась:
– С поломанными ребрами жить можно, а вот утопленникам хуже.

Наконец река осталась позади. Путники стремительно продвигались по глуши заповедными тропами, изредка останавливаясь, чтобы дать отдых лошадям. Джолан никогда раньше не думал, что может вытерпеть такую боль; его спина, ягодицы и ляжки постоянно ныли.
Однако же стремительный марш себя оправдал. Спустя две недели отряд добрался до окраины Черного Утеса, которым еще недавно владел Седар Уоллес. Путники остановились в рощице неподалеку: оттуда открывался вид на город и не было опасности попасться на глаза обитателям ферм по соседству.
Крепость Черный Утес была построена на холме, окруженном плодородными угодьями. Обсидианово-черные стены крепости резко выделялись на фоне зеленых полей, как уродливая язва на прекрасном теле. Джолан читал о ней в одной из книг мастера Моргана по истории Альмиры. Эта старейшая альмирская крепость издавна принадлежала роду Уоллесов, которые вкладывали бо́льшую часть своих доходов в ее содержание и укрепление. Они также построили сеть дорог на баларский манер, которая связывала крепость с фермами, что позволяло в случае нападения быстро доставить продовольствие за крепостные стены. Черный Утес повсеместно считался неуязвимой твердыней, которую невозможно взять приступом. Во всяком случае, с суши.
А сейчас над крепостью завис огромный неболёт.
Он был раза в три больше летучего корабля, напавшего на Умбриков Дол. В раздутый воздушный мешок над корпусом с легкостью поместилась бы целая деревня. Джолан решил, что мешок сделан из шкуры дуболома. По обеим сторонам корабельного корпуса, обитого серыми стальными пластинами, крепились длинные крылья из драконьей кости, а под ними виднелись свернутые черные паруса.
– Вот мы вас привели на место, – сказал Виллем, разглядывая неболёт. – И как же, во имя задниц всех лесных богов, вы собираетесь стибрить эту штуковину?
– Пока не знаю, – сказала Сосоне. – Но мы с Ико что-нибудь придумаем.
Она кивнула Ико, и обе вдовы тут же спешились, расстегнули доспешные ремни, спустились в лощинку у рощи и аккуратно сложили там доспехи из акульей кожи. Потом без малейшего смущения скинули с себя льняные рубахи и штаны, оставшись нагишом.
Они разделись так быстро, что Джолан не успел отвести взгляд и невольно отметил три глубоких шрама на теле Ико и десятки шрамов у Сосоне.
Джолан тут же решил, что лучше рассматривать неболёт.
Тем временем вдовы достали из седельных сумок альмирскую одежду и так же быстро сменили наряд. Теперь они выглядели обычными крестьянками, а не опытными чужеземными убийцами.
– Неплохо замаскировались, – проворчал Камберленд.
– В разведке женщинам проще, чем мужчинам. – Сосоне пристально посмотрела на него. – Телосложение воина не скроешь даже под китовой шкурой. А стоит нам накинуть дешевое платье и смиренно потупить глаза, как нас перестают замечать. – Обменявшись взглядом с Ико, она добавила: – Мы вернемся на рассвете, расскажем, как там и что.
– В смысле, нужна ли вам наша помощь, чтобы украсть летучий корабль?
– Вот именно.
– Вы что, пешком пойдете? – спросил Виллем.
– А ты видел, чтобы после долгих трудов в поле крестьянки гарцевали верхом?
– Нет, а что?
– То-то же.
– А как же вы без оружия? – спросил Стэн, указывая на клинки, оставленные рядом с доспехами.
– Нам оно не нужно, – ответила Сосоне и обратилась к Камберленду: – Вряд ли стоит напоминать вам о том, что ночью лучше не разводить костра.
– Мы альмирцы, – сказал Камберленд. – Это не значит, что мы придурки.
Сосоне едва заметно улыбнулась и вместе с Ико направилась к городу. У них изменилась даже походка: теперь они брели устало и обреченно, а не ступали уверенно и грозно, как непобедимые воительницы.
– По-моему, ты нравишься Сосоне, командир, – сказал Стэн.
Камберленд сплюнул:
– А по-моему, этой женщине никто не нравится.
– Ну не знаю, – протянул Виллем. – Все эти разговоры про телосложение и китовые шкуры… Она тебе даже улыбнулась. – Он шмыгнул носом и спросил: – Как по-вашему, парни, у меня есть шанс с Ико?
– Нет, – тут же ответил Стэн, вытаскивая из седельной сумы вяленую форель.
– Так ведь я спас ей жизнь. Это же что-то значит даже для вдовы.
– Сомневаюсь, приятель, – проворчал Стэн. – Папирийские вдовы холоднее, чем вода на севере Моря Душ.
– Но ты же сам сказал, что Сосоне нравится Камберленд.
– Ага, сказал. – Стэн поглядел на темнеющее небо. – Только это другое.
– Какое другое?
– Да вот такое. – Стэн улегся на склоне овражка, подложив под голову седло. – Я пока посплю. Разбудите меня, когда придет моя очередь караулить.
Через минуту он уже храпел.
Джолан вызвался помочь Оромиру расседлать лошадей – не только потому, что привык к своей кобыле, которую назвал Ливень, в честь ливенеля, но еще и потому, что хотел поговорить с Оромиром с глазу на глаз – за весь долгий путь ему это ни разу не удалось.
– А что мы сделаем с лошадьми, если придется пробираться в город? – спросил Джолан.
Оромир погладил лошадиную морду:
– Отпустим. Но ты за них не волнуйся. Мой Имбирь на воле не пропадет и остальных лошадей не даст в обиду.
Джолан притворно улыбнулся, понимая, что Оромир пытается его подбодрить.
– Интересно, почему никто, кроме нас с тобой, не дал имени своим скакунам?
– Воины не любят привязываться к лошадям, – вздохнул Оромир. – Наш образ жизни не позволяет такой роскоши.
– А ты не такой. Ну, в смысле, ты не избегаешь привязанностей.
– Верно. Но я молод и глуп, как сказал бы Камберленд.
– По-моему, привязанность – вовсе не глупость.
Оромир улыбнулся:
– Вот и хорошо.
Они закончили свое занятие и устроились на ночлег в овражке, подальше от остальных. Оромир вытащил флягу с бренди и предложил Джолану.
– А почему ты решил стать воином? – спросил Джолан после третьего глотка.
– Считай, что это наследственное. Оно у меня в крови – как-никак пять поколений Ягуаров. Мой отец был славным воином, лучшим мечником в Дайновой Пуще, если верить Камберленду и Стэну. Хотя, по-моему, они просто мне байки рассказывают, потому что отец погиб, когда я был совсем маленьким.
– А как он погиб? – спросил Джолан.
Оромир сглотнул.
– Он участвовал в битве при Гленлокском ущелье. А король наградил Бершада и многих его воинов синими прямоугольниками на щеках. Среди этих воинов был и мой отец. Гордость не позволила ему укрыться от королевского гнева в Дайновой пуще.
Джолан охнул.
– Он успел убить двух драконов, – продолжал Оромир. – Дуболома и коричного векса. А потом получил заказ на красноголова и…
– Ох, мои соболезнования.
– Да ладно. Я был совсем мальчишкой. Камберленд взял меня к себе, растил как родного. Он и стал мне настоящим отцом, мне теперь другого не нужно.
– Я тоже никогда не знал отца, – сказал Джолан. – По-моему, мастер Морган относился ко мне по-отцовски. Он тоже погиб от драконьих когтей.
Оромир горько рассмеялся:
– В Альмире много мальчишек, чьих отцов ящеры отправили в последнее плавание.
– Ага.
Они умолкли, прихлебывая бренди.
– А тебе не страшно будет, если придется умыкнуть неболёт? – наконец спросил Джолан.
– Бояться чего-то, если не знаешь, случится оно или нет, – только силы тратить понапрасну. Ну, Виллем так говорит.
– В таком случае я сейчас понапрасну трачу очень много сил.
Оромир повернулся на бок, лицом к Джолану, а не к звездам.
– Чего ты боишься, Джолан?
– Боюсь, что балары меня убьют. – Он помолчал. – Боюсь, что если этого не случится, то я вернусь в Дайновую Пущу и больше тебя никогда не увижу. Я никогда не встречал такого, как ты.
– Я самый обычный воин. Убийца в маске, ничего особенного.
– Убийцы не такие. Они… холодные.
– Как вдовы?
– Да. А еще я попал к одному такому в спутники. Но и в Камберленде, и в Стэне, и в Виллеме тоже есть эта холодность. Они хорошие, но какие-то закрытые. Никогда не смеются по-настоящему. Никогда не расслабляются. Ты совсем другой. Ты все делаешь иначе: пьешь бренди, улыбаешься… – Джолан осекся, но, набравшись смелости, продолжил: – Иначе смотришь на меня. Больше всего я боюсь, что мы с тобой расстанемся и на меня уже никто и никогда так не посмотрит.
Оромир легонько коснулся руки Джолана:
– Ты уверен, что так и будет?
– Вообще-то, нет.
– Тогда и бояться нечего, – с улыбкой сказал Оромир.
Джолан улыбнулся. Сделал еще глоток бренди, но не мог избавиться от мысли, что никогда не знаешь, будет что-то или нет, до тех пор, пока оно наконец не случается.

С первым лучом солнца, как и было обещано, Сосоне и Ико вернулись в овражек – на телеге, запряженной старым волом с бельмами на глазах. Телега была накрыта бурым брезентом.
– Как дела? – спросил Камберленд.
– Все в порядке, – ответила Сосоне. – Мы собрали кое-какие сведения. И разведали, как попасть на корабль.
– Ну-ка, рассказывайте, – попросил Камберленд.
– Балары прилетели на этом самом неболёте и разграбили город, только грабить было почти нечего. Один из подручных Седара Уоллеса объявил себя новым повелителем Черного Утеса, но с ним была всего горстка воинов, поэтому их всех быстро перебили.
– Как вы все это разузнали? – удивился Виллем.
– Когда мужчина думает, что сможет затащить тебя в постель, то становится очень болтливым, – с улыбкой ответила Ико.
– В общем, балары без особого труда захватили город. Ими командует некий Корсака Ман, заместитель Актуса Шипа и его доверенное лицо.
– Эти имена мне ни о чем не говорят.
– Шип сейчас правит Баларией. А Ман стоит во главе войска, вторгшегося в Альмиру.
– Понятно. – Камберленд почесал бороду. – Все летучие корабли вернулись в Баларию, а этот остался здесь. Почему?
– Как мы и подозревали, они ждут появления папирийского флота, чтобы уничтожить его, как флотилию Линкона Поммола.
– Гм.
– Есть один-единственный способ попасть на неболёт, – продолжала Сосоне. – Из крепостной башни к корпусу корабля протянут трос. По ночам на корабле остается несколько охранников, а вся команда спускается поесть и отдохнуть. Это облегчает наше задание.
– Но чтобы проникнуть на неболёт, нужно пробраться в крепость, – сказал Виллем. – А это затрудняет наше задание.
– Не обязательно, – сказала Ико. – Все зависит от вас: либо мы с вами распрощаемся, либо вы останетесь и нам поможете.
– Ну, тогда я остаюсь, – с ухмылкой заявил Виллем.
Ико улыбнулась в ответ.
– Личные предпочтения Виллема, скажем так, ни на что особо не влияют, – заметил Камберленд, поворачиваясь к Сосоне. – Надо составить подробный план действий.
– Все выполнимо, – сказала Сосоне. – Балар здесь не много, они патрулируют только стратегически важные точки в городе. А у нас есть вот это.
Сосоне откинула брезент с телеги. Под брезентом оказались мешки с картошкой и пять баларских доспехов.
– Где вы их раздобыли? – спросил Стэн.
– У тех, кому они больше не понадобятся.
– А этот весь в крови… – проворчал Стэн, разглядывая один из нагрудников.
– Так получилось.
Камберленд уставился на доспехи:
– Может, и сработает. Если охранников мало и если мы провернем все быстро и решительно. Может, и сработает. Правда, есть одна проблема.
– Какая?
– Никто из нас не знает баларского.
Все замолчали.
– Я знаю, – сказал Джолан.
Все уставились на него.
– Вот только мастер Морган всегда говорил, что у меня забавный акцент, – добавил Джолан.
Камберленд испытующе взглянул на него:
– Не передумаешь?
– Раз уж я все равно с вами… – Джолан вздохнул и украдкой покосился на Оромира. – Надо закончить начатое.
Камберленд повернулся к Стэну:
– Я никого заставлять не стану. Решай.
Стэн сплюнул:
– В тот день, когда докажут, что малец-алхимик смелее меня, я утоплюсь в ближайшей луже. Я с вами. Отплачу поганым шестереночникам за убийство моих родных.
– А ты как, Оромир? – спросил Камберленд.
– Обижаешь, командир.
– Ладно. – Камберленд хлопнул Джолана по плечу. – Что ж, малец, мы все-таки сделаем из тебя воина.

24

Вира

Балария, Бурз-аль-дун, лаборатория имперского инженера 
Озирис Вард работал в лаборатории. Куколки в стеклянной клетке уже превратились в бабочек.
Вард их всех уморил и поместил в склянки с янтарной жидкостью.
Когда Каира и Вира появились на пороге лаборатории, Вард встал из-за письменного стола:
– Императрица, какой приятный сюрприз!
– Тихо! – Вира втолкнула Каиру в помещение и поспешно закрыла дверь; им удалось пройти по дворцу, не привлекая внимания.
Вира отвела Каиру в дальний угол лаборатории, легонько сжала ей плечо, напоминая, что следует держать себя в руках, и повернулась к Озирису, который с любопытством глядел на них.
– Мы должны немедленно покинуть Бурз-аль-дун, – сказала Вира. – Это возможно?
Озирис удивленно вскинул брови и осведомился:
– Что-то случилось?
– Это возможно? – с нажимом повторила Вира.
Озирис, поджав губы, щелкнул металлическими застежками тяжелой стальной шкатулки на столе. Вира приготовилась метнуть Овару в голову имперскому инженеру, если бы он внезапно вытащил оружие, однако он просто достал из шкатулки тот самый шар, над которым работал раньше. Прозрачные нити теперь мерно пульсировали, излучая чистое белое сияние.
– Да. Генератор готов.
Вард нажал кнопку на столе, и за спиной Каиры сдвинулась стена, открывая винтовую лестницу, ведущую вниз.
– Следуйте за мной.

Потайной люк в полу вел в док – длинный ангар, где стоял неболёт, под которым тянулась смотровая яма. В тусклом свете повсюду виднелись пустые ящики и груды медных труб.
Вира шла впереди Каиры, беспрестанно озираясь по сторонам. В дальнем конце ангара семеро аколитов Озириса, в странных масках и черных передниках, усердно орудовали рычагами небольшого подъемного крана. Больше в ангаре никого не было.
– Следуйте за мной, императрица, – повторил Озирис.
Императорский неболёт свисал с потолка. Вира удивленно рассматривала металл, сплавленный с драконьей костью. В прошлый раз все механизмы и устройства корабля были на виду, будто внутренности огромного кита, разодранного косатками. Но сейчас все выглядело аккуратно, а гладкий изящный корпус выкрасили голубой краской, напомнившей Вире цвет неба холодным ясным утром.
– Ты построил мне неболёт, – прошептала Каира.
– Да, – ответил Озирис. – На четыре дня раньше срока. Разумеется, для того, чтобы им управлять, потребуется команда. – Он взглянул на часы. – Но по воле судьбы нам придется подождать чуть меньше минуты, и все будут на месте. Лучники вот уже целый месяц ежедневно проводят тренировочные стрельбы.
Через сорок девять секунд дверь в дальнем конце ангара распахнулась и в помещение вошли двадцать солдат с луками.
– Черные небеса! – прошипела Вира. – Каира, немедленно возвращайся к люку. Быстрее…
– Не волнуйся, Вира. Я с ними поговорю. Это как раз те, кто поможет нам покинуть Баларию.
– У них нет причин нам помогать. Они – солдаты.
– Они люди, а значит, отреагируют на ту ситуацию, о которой им сообщат. Подожди пару минут, мы сейчас улетим.
Озирис вылез из смотровой ямы и направился к солдатам. Вира взяла Каиру за плечо, готовая оттащить ее назад к люку, если Озирису не хватит умения убеждать. Она запомнила все повороты тайного подземного прохода и мысленно составила путь отступления: четыре поворота направо, шесть налево, прямо через три перекрестка, а потом еще два поворота направо.
Но во дворце их ожидала неминуемая казнь.
– Седьмой взвод славных лучников! – воскликнул Озирис, приветственно раскинув руки. – Вы всегда пунктуальны. Надеюсь, вы готовы к утренним стрельбам?
Он указал на деревянную конструкцию в дальнем конце ангара – копию корабельной палубы.
– Да, – ответил один из лучников. – Ведь мы здесь по твоему распоряжению.
Вира сощурила глаза, пытаясь сообразить, почему его лицо кажется знакомым. Немного погодя она вспомнила, откуда его знает.
Децимар. Лучник из таверны «Милость Этерниты».
– Вам чем-то не нравится ваше занятие? – спросил Озирис.
– Пока мы тут развлекаемся всякой ерундой, наши товарищи сражаются в Листирии.
– Я думал, вы обрадуетесь, что я спас вас от листирийской стужи.
Децимар сплюнул:
– А сам ты что здесь делаешь, Вард?
– Наши планы немного изменились. Императрица пожелала лично убедиться в летных качествах и маневренности ее неболёта.
Децимар заморгал:
– Как это?
– Каира Домициана хочет немедленно отправиться в полет, – пояснил Озирис.
Лучники обменялись ухмылками, радостно захлопали друг друга по плечам, но Децимар все же не удовлетворился заявлением Варда.
– Я должен обратиться за разрешением к старшему по званию. Да, он передал нас в твое распоряжение, но только для стрельб. Ты нами не командуешь.
– Разумеется, – согласился Озирис. – Однако позволь мне тебя предупредить: императрица Каира очень нетерпелива. И времени у нее почти нет. Через несколько часов к ней на аудиенцию прибудет посланник из Паргоса, а потом в ее расписании нет ни одной свободной минутки. Если она упустит шанс опробовать свой новый неболёт, то надолго запомнит отряд лучников, помешавший ей это сделать. И особенно его командира.
Поразмыслив, Децимар решил, что лучше рассердить своего начальника, чем разозлить императрицу.
– Хорошо, Вард. Мы готовы исполнить желание императрицы. Если честно, нам и самим интересно, как летает новый корабль. – Тут он удивленно вскинул брови, сообразив, что необходимо для полета. – А топливо есть? Нам сказали, что все драконье масло отправили в Листирию.
– Императрица Каира Домициана предоставила топливо из своих личных запасов. Вот оно, в этих ящиках.
– На которых написано «Шестеренки» и «Медные трубы»?
– Увы, канцелярия неверно пометила их при отгрузке. Не волнуйтесь, мои аколиты перенесут все на корабль. Прошу вас, поднимайтесь на борт. Императрица желает насладиться видом рассветного неба.
Децимар и остальные лучники вскарабкались по веревочным лестницам на борт корабля. Озирис помахал людям в масках, которые теперь стояли неподвижно, ожидая дальнейших распоряжений.
Озирис приказал им что-то на неизвестном Вире наречии. Аколиты начали доставать глиняные сосуды с драконьим маслом из ящиков и грузить их в трюм неболёта.
– Что это за язык? – спросила Вира, подходя к Озирису, который наблюдал за работой аколитов.
– Какой? – рассеянно переспросил Озирис.
– На котором ты говоришь со своими подручными.
– А, это редкий диалект с восточных окраин Гразиленда. Не волнуйся, если тебе понадобиться обратиться к ним на борту неболёта, они прекрасно понимают баларский.
– Они тоже полетят с нами?
– Конечно.
– А это обязательно? – спросила Вира, сознавая, что лишние люди на борту представляют дополнительную угрозу.
– Да. Без них неболёт может подняться в небо, но через несколько минут упадет на землю. Мои аколиты обслуживают машинный отсек.
– Но ведь на других летучих кораблях нет никаких аколитов.
– Новый двигатель требует особой заботы.
Вира пристально посмотрела на Озириса, пытаясь понять, лжет он или нет, однако вспомнила о трупе Ганона Домициана во дворце и решила поверить имперскому инженеру.
– Хорошо. Но пусть они не показываются на палубе. Я не хочу, чтобы они приближались к императрице.
– Как тебе будет угодно. – Озирис Вард вытащил из кармана каменный шар, оплетенный драконьими нитями. – Извини, но я должен установить генератор.
Он направился в трюм. Два аколита последовали за ним.

Через полчаса неболёт заправили драконьим маслом. Все стояли на палубе. Общими очертаниями летучий корабль напоминал баларскую прогулочную барку, но палуба была в два раза шире, а сам корпус – намного выше.
На корме располагалась роскошная двухъярусная каюта, которую Озирис построил специально для Каиры. На носу корабля находилась небольшая кабина – рубка. В ней сидел один из лучников, полускрытый панелью управления. Остальные сновали по палубе, подкручивали рукоятки и рычаги каких-то устройств и механизмов.
Вира постоянно поглядывала на вход в ангар, ожидая, что в него вот-вот ворвутся хореллианские гвардейцы и остановят беглянок. Никто так и не появился. Возможно, убитого императора пока еще не обнаружили.
Команда завершила предполетные приготовления. Пилот взмахнул рукой в кожаной перчатке, подавая сигнал Озирису. Имперский инженер кивнул.
– Все готово, императрица, – сказал он Каире, сидевшей на бархатной кушетке, установленной посреди палубы. – Можно взлетать?
На щеках Каиры вспыхнул румянец. Она твердо сказала:
– Да.
Озирис подошел к поручню и дернул длинную цепь, свисавшую с потолка. По ангару разнесся гулкий металлический лязг, со щелканьем завертелись тысячи шестеренок. Потолок ангара разошелся в стороны и сложился. Над головой Виры засерело предрассветное небо. Волна студеного воздуха окатила лоб и щеки, охладила пот под доспехом. До восхода солнца оставалось семь минут.
– Приказывайте взлетать, императрица, – сказал Озирис.
Каира с улыбкой воскликнула:
– В небо!
Пилот жестом показал, что услышал приказ. К бортам с обеих сторон корабля подбежали двое, начали крутить колеса, соединенные с толстыми трубами, тянувшимися от воздушного мешка в трюм. Резко запахло драконьим маслом. Воздушный мешок начал набухать и расширяться.
– Драконье масло необходимо, чтобы раздуть мешок и поддерживать в нем давление, – объяснил Озирис Вард, глядя, как мешок вырастает над металлическими подпорками. – А когда мы поднимемся в воздух, двигатель и паруса понесут нас вперед.
Как только воздушный мешок полностью надулся, лучники бросились к поручням и отстегнули стальные тросы, удерживавшие корабль на месте.
Неболёт начал подниматься – поначалу медленно, будто под водой. Лучники засуетились на палубе, стали подтягивать канаты, жать на рычаги и вертеть рукоятки.
– Доложи обстановку! – выкрикнул Децимар со своего места в центре палубы; его громкий голос перекрывал топот ног.
– Все системы в норме, – откликнулся пилот.
– Начинай форсированный подъем.
Пилот защелкал переключателями. Корпус корабля негромко загудел, наливаясь силой. Скорость подъема заметно возросла.
Каира завизжала от восторга и схватила Виру за руку. Вира мысленно отсчитывала секунды, чтобы отвлечься от нереальности происходящего.
Через восемьдесят три секунды Бурз-аль-дун из величайшего города Терры превратился в мелкую монетку. Неболёт завис в воздухе, а на горизонте появилась тонкая оранжевая полоса. Рассвело.
С высоты восход солнца выглядел совсем иначе. Приземистые деревья и поросшие жухлой травой равнины восточной Баларии наливались яркими красками. Под корпусом неболёта пронеслась на запад стая белых чаек.
Под корпусом.
У Виры засосало под ложечкой. Она зажмурилась, оперлась рукой на край кушетки. Сделала десять глубоких вдохов и выдохов. Открыла глаза и посмотрела на Каиру.
Императрицы на кушетке не было. Каира подошла к поручням и глядела вниз.
– Каира! – воскликнула Вира, бросаясь к ней. – Отойди немедленно!
Она схватила Каиру за плечо и попыталась оттащить ее от ограды, но императрица только отмахнулась.
– Все в порядке, я не упаду. – Каира глубоко вздохнула – явно с восторгом, а не для того, чтобы подавить рвотный позыв, – и радостно сказала: – Как это восхитительно!
Вира, немного успокоившись, поняла, что на самом деле ей тоже нравится ощущение полета. В нем чувствовалась свобода.
– Да, – прошептала Вира.
– Императрица, не хотите ли ознакомиться с пультом управления? – предложил Озирис.
– Да, конечно.
Озирис отвел Каиру к рубке. Вира отправилась с ними, только теперь не следовала в двух шагах позади Каиры, а шла бок о бок с императрицей, держа руку на ее плече.
– Для управления военным фрегатом требуется три человека: два навигатора и специально обученный пилот. Этот неболёт я сконструировал так, чтобы им мог управлять один-единственный человек. – Озирис присел на корточки рядом с окошком рубки и указал куда-то вглубь. – Видите? Эти педали контролируют высоту и скорость.
Под ногами пилота виднелся ряд педалей, соединенных с устройством из шестеренок и трубок, уходящих в трюм.
– При повороте штурвала вправо или влево корабль накренится в соответствующую сторону.
– И это все? – спросила Каира.
– Процедуры взлета и посадки несколько сложнее, но в основном да, это все.
– Неужели управлять неболётом так просто?
– При сильном ветре и в плохую погоду возникают определенные трудности, – сказал пилот, – но сегодня Этернита благоволит нам в нашем первом полете.
Виру замутило.
– Это твой первый полет?
– Конечно. Все пилоты фрегатов сейчас в Листирии, а «Дочь времени» патрулирует западное побережье Альмиры.
Озирис встал:
– Пожалуй, на этом мы завершим знакомство с управлением, Энтрас. Спасибо.
– Ну что, теперь пролетим над заливом, покружим и вернемся во дворец? – спросил пилот.
Воцарилось молчание. Больше всего на свете Вира хотела спасти Каиру и даже не задумывалась, что делать после того, как они покинут дворец.
– Нет. Держи курс на юг, – сказал Озирис.
– Далеко?
– Пока я не велю остановиться.
Децимар, оказавшийся поблизости, удивленно спросил:
– А как же паргосский посланник?
– Кажется, я все перепутал, – вздохнул Озирис. – Посланник прибудет из Паргоса только завтра, так что нам можно не торопиться. – Не дожидаясь возражений Децимара, имперский инженер обернулся к Каире. – Императрица, не желаете ли взглянуть на вашу каюту?

Каюта была удобной, но не такой роскошной, как покои в императорском дворце. Посреди каюты стоял большой глобус, а у стен – диваны. Небольшая лесенка вела на второй этаж, где находилась спальня с кроватью под пуховой периной.
Озирис достал из шкафчика бутылку шипучего вина и три бокала, пожелтевшим толстым ногтем сковырнул пробку.
– К сожалению, вино не охлажденное, но, пожалуй, сойдет.
Каира, разрумянившись, отмахнулась от бокала и отпила вино прямо из горлышка.
– У нас все получилось! – воскликнула она. – Невероятно!
Вира лихорадочно размышляла. Да, им удалось сбежать из дворца, но они оказались в тысячах локтей над землей, в окружении солдат, принесших присягу императору, которого Каира убила. Императрице все еще грозила опасность.
– Нам нельзя возвращаться в Баларию, – сказала Вира.
– Согласен, – кивнул Озирис. – Теперь, когда в нашем распоряжении неболёт, возвращаться нам незачем. – Он подошел к глобусу и крутанул его узловатым пальцем. – Куда полетим?
Вира посмотрела на глобус:
– Лучше всего – в Папирию. Ты – кровная родственница императрицы Окину, она тебя приютит, а мне будет проще тебя защищать.
Каира отпила шипучего вина и, помолчав, твердо сказала:
– Нет, в Папирию я не полечу.
– Там же безопасно!
– Ну и что? Там мне будет нечем заняться. Я не наследница Окину, у меня нет никакого положения в Папирии. Там я снова окажусь в уютной золоченой клетке. Нет уж, хватит с меня этого дерьма.
Вира молчала, выжидая, пока Каира успокоится. Озирис Вард негромко кашлянул и сказал:
– Между прочим, Каире грозит опасность и в Папирии. Как и всем нам.
– Почему?
– Наш неболёт, хотя и меньше военного фрегата, все равно привлечет внимание, куда бы мы ни полетели. Как только Актус Шип узнает, где мы, то пошлет в погоню армаду, а от нее не спрятаться нигде в Терре.
– Тогда нужно покинуть Терру и отправиться на юг, в Страну джунглей или даже дальше.
– Куда бы мы ни полетели, Актус Шип нас отыщет, – возразил Вард. – Проблему можно решить иначе. – Он с улыбкой пригубил теплое вино. – Мы способны захватить армаду.
Вира удивленно посмотрела на него:
– Все, что у нас есть, – это летучий корабль без какого-либо оружия и десяток лучников, которые считают, что мы совершаем прогулочный полет. Каким образом мы захватим армаду? Полетим в Листирию и начнем стрелять из луков по военным фрегатам?
– Нет, мы полетим в Альмиру. В Незатопимую Гавань.
– А что нас ждет в Незатопимой Гавани?
– Шанс. Беспорядки в Альмире позволили мне внедрить соглядатаев в Незатопимую Гавань и заполучить материалы исследований Эшлин, которые очень пригодились в моей работе. А еще мне сообщили, что в погребах замка Мальграв хранятся огромные запасы драконьего масла, которые скопил Линкон Поммол, собираясь установить торговые отношения с Баларией.
– Драконье масло не спасет нас от армады, – сказала Вира.
– Верно, не спасет. Но если донесения об объемах точны, то мне хватит топлива для экспериментального устройства, которое я, к счастью, успел погрузить в трюм. Кстати, оно прямо у нас под ногами и будет работать вместе с генератором, установленным на нашем корабле. Если все пройдет, как задумано, то моя машина аннулирует мощь армады.
– Аннулирует? Каким образом?
– Процесс очень сложный, но, будьте уверены, все неболёты армады окажутся под нашим контролем.
– Если у тебя есть такая машина, то почему ты только сейчас о ней упомянул?
– В отсутствие топлива говорить о ней было бесполезно. Подозреваю, что в первом же применении она израсходует все запасы Линкона Поммола – такое количество драконьего масла обычно удовлетворяет нужды целой страны. Но я готов на эту жертву ради всеобщего блага.
– Значит, это экспериментальное устройство? – уточнила Вира.
– Да, это прототип.
– А если он не сработает?
Озирис пожал плечами:
– В таком случае Актус Шип с превеликим удовольствием отправит нас троих на плаху.
– Что ничем не отличается от той ситуации, в которой находимся мы сейчас, – добавила Каира. – Но ради такого шанса стоит рискнуть. Я обзаведусь собственной армадой неболётов и буду помогать Терре, а не завоевывать ее.
– Не забывайте, что Незатопимая Гавань сейчас под контролем Линкона Поммола, – напомнила им Вира.
– Поммол слаб, – небрежно отмахнулся Озирис. – Вся его мощь заключалась во флоте, от которого остались одни щепки. Воинства Мальграва и Уоллеса уничтожены. Армия Линкона ведет гражданскую войну с Воинством Ягуаров из Дайновой Пущи. Это надолго – Ягуары с невероятной решимостью защищают свои драгоценные леса. – Он поджал губы. – Сейчас, впервые за последнюю тысячу лет, Незатопимая Гавань очень уязвима.
– Может, Незатопимая Гавань и уязвима, но это не значит, что Линкон Поммол добровольно отдаст нам драконье масло, – сказала Вира. – А я не смогу проникнуть в Незатопимую Гавань и убить всех, кто охраняет погреба, как это было в Бурз-аль-дуне.
– Не волнуйся, – сказала Каира. – С Линконом я как-нибудь разберусь.
Вира встревожилась еще больше, а Каира с лучезарной улыбкой заявила:
– Решено, возвращаемся домой. Альмирский престол будет моим. Мне не нужны ни муж, ни премьер-министр. – Она посмотрела на Виру. – Мне нужна только ты.
Вира погрузилась в размышления. Ей очень не хотелось признавать правоту Варда. Однако же Актус Шип, горя желанием наказать Каиру за ее преступление, никогда не оставит их в покое. Риск риском, но другого шанса у них не было.
– Хорошо, давай попробуем, – сказала Вира. – Но сначала надо убедить Децимара и его людей. Они все еще думают, что императрица совершает прогулочный полет.
– Что ж, это нетрудно, – сказала Каира. – Я объясню им, что мы тайно отправляемся отомстить за мою погибшую сестру и завоевать Альмиру на благо империи. – Она пожала плечами. – Им захочется стать героями и прославиться больше Бершада Безупречного.
Каира говорила уверенно, но в ее голосе звучала грусть. Вира неожиданно поняла, что их план действительно может сработать.
– Мы кое о чем забыли, – сказала она.
– О чем? – раздраженно спросила Каира.
– Летучий корабль отправился в свой первый полет. Пора дать ему имя.
Каира улыбнулась:
– Назовем его «Синий воробей».

25

Бершад

Остров Призрачных Мотыльков, за костяным частоколом 
Эшлин объяснила, какая роль отводится каждому в плане по спасению Венделла, и все направились в самый центр острова, через загаженные гниющие леса, луга и болота, где то и дело встречались какие-то сложные механические устройства, врытые в почву. Повсюду воняло химикатами.
Там и сям из развороченной земли торчали медные трубы, из которых стекала слизистая жижа, разливаясь зловонными лужами. Гирлянды проводов обвивали огромные грибы с блестящими черными шляпками, соединяя их с какими-то загадочными аппаратами. Кое-где попадались зверюшки, по большей части изуродованные грызуны или ящерицы с головами, покрытыми грибными наростами; бахрома грибов свисала из ушей, топорщилась в носу и в пасти несчастных животных.
Наконец путники вышли к полю, усеянному десятками скелетов призрачных мотыльков.
Всех драконов убили одинаково: сначала выстрелили в лоб из катапульты, потом вспороли брюхо, выпотрошили и закрепили тушу на железных распорках. Однако эти драконы были выпотрошены не полностью. В одной из туш сохранились сердце и печень, соединенные широкими фаянсовыми трубками, тянущимися по земле куда-то в туман; в другой туше кости задних лап, прикрепленные к керамическим трубам, были пропитаны консервирующим раствором.
– Теперь мне ясно, как Озирису удалось сохранять драконьи кости, – сказала Эшлин, дотрагиваясь до места, где труба была вплавлена в кость. – Он пропускал через костный мозг какой-то закрепляющий состав, или консервант. – Она проследила взглядом, куда уходит труба. – Судя по всему, консервирующий аппарат находится где-то там.
– Там же, куда ушли Касамир и его великан, – добавил Бершад, указывая на свежие отпечатки в земле вдоль трубы, и повернулся к Фельгору, которому предстояло сыграть самую важную и самую опасную роль в плане Эшлин. – Ты не передумал?
– Не волнуйся за Фельгора. Мои пальцы меня никогда не подводили. – Он выразительно пошевелил пальцами правой руки.
Бершад скрестил руки на груди. Ему было не по себе, в отличие от Фельгора.
– Все должно произойти неожиданно, иначе наш план провалится.
– Я великолепно подкрадываюсь к людям.
– Да, конечно. Но Касамир прекрасно знает окрестности, а к тому же способен учуять постороннего. Он столько лет провел среди вонищи, что теперь сразу же замечает любой новый запах, – возразил Бершад и задумчиво уставился на скелет призрачного мотылька с законсервированными сердцем и печенью.
– Зато он не обратит внимания на запах дракона, – догадалась Эшлин.
– Верно.
Эшлин подошла поближе к скелету. Драконья печень была размером с баронскую кровать.
– Голл, дай мне нож. Печеночные энзимы замаскируют запах Фельгора.
– Энзимы? Замаскируют? Ты о чем?
Голл захохотал:
– А ты еще не понял, баларин? Тебя вываляют в драконьей жиже.
– Но… нет-нет, я не хочу… может, как-то иначе…
– Голл, давай сюда нож.

Через десять минут несчастного Фельгора с ног до головы облепили влажными ломтями драконьей печени.
– Вам это будет дорого стоить, – сказал Фельгор.
– Две тысячи золотых? – предположил Бершад.
– Нет, я хочу недвижимость. Например, пару-тройку борделей, из тех, что поприличнее.
– Договорились, – сказала Эшлин. – Главное – чтобы тебя не убили.
– Ага.
Фельгор бесшумно скользнул в туманный сумрак, куда-то на восток, как они и договаривались. Бершад выждал пару минут, чтобы дать ему время добраться до нужного места.
Все молчали. Веш нервно переминался. Эшлин продолжала изучать скелет призрачного мотылька. Голл отхлебывал из фляги, уверяя, что это вода, хотя там явно был ром.
– Пора, – наконец сказал Бершад. – Идите осторожно, особо не высовывайтесь. И ничего не предпринимайте до тех пор, пока…
– Каждый из нас знает, что должен делать, Безупречный, – оборвал его Голл. – Лучше о себе подумай. Тебя ждет не самое приятное. – Он огорченно скривился.
– Ага. Ладно.
Бершад обнажил меч и пошел вдоль трубы.
Повсюду белели остовы призрачных мотыльков: и небольшие скелеты недавно вылупившихся драконов, размером с белохвостого оленя, и огромные кости взрослых особей, вздымавшиеся из сумрака, будто крутые холмы.
Ко всем скелетам были подсоединены керамические трубы.
Пейзаж снова изменился. Если раньше все вокруг выглядело зараженным, то теперь вместо зловонных топей, увечных зверьков и почерневших грибов появились лужицы чистой воды, где кишмя кишели синие улитки. В вязкой земле и на стенках керамических труб росли грибы с яркими шляпками. Их цвета напоминали Бершаду певчих птиц Дайновой пущи: желтые, розовые, оранжевые, зеленые, голубые.
Грибы встречались все чаще и чаще; теперь они покрывали трубу сплошным толстым слоем, превратив ее в яркую разноцветную полосу. Густой, будто мед, грибной аромат набивался в ноздри. Разноцветные шляпки грибов складывались в спирали геометрического узора, свидетельствуя о том, что грибы выросли не сами по себе – их кто-то сажал, кто-то за ними ухаживал.
Труба вела к высокой отвесной стене, до самого верха облепленной яркими грибами; основу стены составляли металлические балки и медная сетка. Посреди стены виднелось круглое отверстие. Бершад заглянул внутрь, вошел и присел на корточки, осматриваясь. Перед ним раскинулся сад, заросший бесчисленными спиралями грибов самых разных размеров, видов и цветов. Над головой Бершада виднелся кусочек голубого неба с клочьями белых облаков. Дымка грибных спор развеялась.
По небу пронесся серый промельк.
Дракониха.
Как только она пролетела над Бершадом, его кожу обдало волной всевозможных ощущений. В носу защекотало от гнилостной вони великана. В ушах зазвучали тяжелые чавкающие удары великаньего сердца, изъеденного грибами. Бершад слышал и пульс Венделла – сильный, размеренный, но учащенный из-за страха. Сердце Касамира билось спокойно и ровно.
Дракониха кружила над грибным садом, что позволило Бершаду сосредоточиться на Касамире. Шорох разрыхляемой почвы лавиной грохотал в ушах. Потом Бершад услышал негромкий шепот Касамира, который разговаривал сам с собой.
– Мальчишка даст хороший урожай… Куда его? Рядом с паргосскими моряками? Нет, там слишком высокая кислотность. Поближе к вызревшим галамарским воинам? Безусловно, вот сюда. На нем великолепно приживется ионитийская грибница. – Касамир обернулся к великану. – Сними верхний слой почвы на седьмой грядке.
Сквозь густые заросли было видно, как движутся плечи великана, обрамленные грибной бахромой. Застучали комья земли.
– Осторожнее! Не перерезай, а обнажай грибницу.
Великан остановился, шумно засопел и снова начал копать.
– Вот так, уже лучше.
Бершад напряженно прислушивался. За шепотом и шелестом сыплющейся земли звучал равномерный шорох точильного камня по стали.
Дракониха без предупреждения спустилась пониже, чем вызвала каскад новых ощущений. Внезапно Бершад почувствовал присутствие сотен живых существ на различной глубине под землей. На миг ему показалось, что это какие-то норные звери, вроде кротов или грызунов, но их сердца бились в том же ритме, что и сердце Касамира, да и масса их тела была до боли знакомой. Люди.
Бершад попытался подозвать дракониху поближе, но она неожиданно унеслась прочь. Вместе с ней исчезли и ощущения.
– Выходи, драконьер, – окликнул его Касамир. – Нам с тобой незачем играть в прятки.
– Тоже верно.
Бершад встал, отряхнул с колен землю и прошел вдоль грядок, на которых росли синие и желтые грибы, отливающие перламутром устричных раковин. Он заметил, что с каждым его шагом грибы порскают из-под ног, будто напуганные мыши в живой изгороди.
Бершад остановился шагах в двадцати от Касамира и великана. Рядом с ними лежал Венделл, связанный по рукам и ногам. Из-под тряпочного кляпа во рту мальчика стекала слюна, мокрые штаны пованивали мочой.
У ног Касамира виднелась свежевырытая яма в локоть глубиной. Из ямы торчали спутанные лиловые корни с зеленой бахромой грибов, резко пахнущих валерианой.
– Тебе удалось пройти сквозь мой заслон, – сказал Касамир. – Такое упорство заслуживает уважения, но ты поступил очень глупо. Я построил стену, чтобы не допустить распространения заразы по всему острову.
Бершад хмыкнул и указал на связанного Венделла у ямы:
– А это у нас что?
– Я пытаюсь восстановить равновесие, нарушенное Озирисом Вардом.
– Ну и как у тебя получается? Хреново, если судить по тому, что я видел по дороге сюда. Все гниет и разлагается.
Касамир скривил бледные губы:
– Сарказм – грубое орудие, которым глупцы пользуются без разбору. Тебе ничего не известно ни о моих достижениях, ни о десятилетиях упорного труда. Когда-то здесь было смердящее болото химикатов и кислот, а теперь… – Он воздел руки, и все шляпки грибов набухли и вытянулись. – Ясное небо, солнечный свет, чистая плодородная почва.
– В которой ты похоронил сотни живых людей. Вряд ли ее можно назвать чистой.
– Ты узнал это от своей драконихи? Она из серокрылых кочевников? Интересная порода. Это многое объясняет.
– Мне плевать на твои объяснения. Я пришел за мальцом.
– Разумеется. И ты пришел не один. Твоим спутникам от меня не скрыться. Что ж, пусть эта троица войдет в мои владения. – Касамир махнул рукой куда-то за спину Бершада, где Эшлин, Голл и Веш делали вид, что прячутся в зарослях.
– Им и там хорошо, – сказал Бершад, обрадованный тем, что Касамир назвал неверное число. – Отдай мне мальчишку, и я оставлю в покое и тебя, и твой поганый сад.
– Мальчишка поможет мне вернуть равновесие. Ты не в силах изменить его судьбу.
– Давай-ка проверим, так ли это.
Бершад отступил и метнул меч в грудь Касамиру.
Клинок полетел с такой силой, что мог бы пробить стальные доспехи воина или пронзить сердце дракона. К несчастью, великан стремительно вскинул руку и перехватил меч в воздухе, как хамелеон, слизывающий мошкару на болоте, а потом уставился на меч с таким видом, будто ему в горсть нагадила птица. Великан затряс рукой, но клинок глубоко вошел в мясистую ладонь и застрял в ней.
Касамир даже не поморщился и не отвел взгляда от Бершада.
– Ты все время расстаешься со своим мечом, драконьер. Конечно же, я не воин, но, по-моему, это тактическая ошибка.
Бершад пожал плечами:
– Все говорят, что я не отличаюсь умом и сообразительностью.
– Что ж, и мудрецы, и дураки умирают одинаково.
Касамир шевельнул рукой под плащом. Великан неуклюже двинулся вперед, с каждым шагом набирая скорость, и занес над головой дубину.
Бершад сунул в рот последний комок божьего мха размером с воронье яйцо, с трудом проглотил и не сдвинулся с места. По его жилам разливалась сила.
– Главное, чтобы сработало, – пробормотал он и зажмурился.
Великанья дубинка жахнула ему по левой стороне груди. Бершада подбросило в воздух. Грудная клетка и кости таза раскрошились. Потом Бершад ударился о землю, и сломанные ребра пронзили его легкие и печень. Он растянулся ничком и не двигался, позволяя божьему мху залечить увечья. Как только раны затянулись, Бершад приподнял голову.
Великан уже отошел шагов на пятьдесят. Его спину покрывали уродливые багровые грибы.
– Достаточно далеко? – просипел Бершад Эшлин, которая пряталась в десяти шагах от него.
– Не совсем.
– Так я и знал.
С усилием Бершад встал на колени, потом поднялся во весь рост:
– Эй, придурок!
Великан остановился и повернулся.
– Да-да, придурок. Меня так просто не убьешь.
Великан чуть приоткрыл рот и засопел. Касамир выступил вперед.
– Очевидно, ты узнал о чудесных свойствах божьего мха, – сказал он. – Теперь понятно, как ты уцелел, когда меч перерубил тебе позвоночник.
– Нет, ты не задел позвоночник, а просто вспорол мне брюхо. Ну, моему брюху ничего не сделается, я его сто раз латал.
– Ты не понимаешь, в чем заключается наше проклятие, драконьер. Ты должен быть благодарен тому, кто лишит тебя жизни.
Бершад пожал плечами, не отвлекаясь на то, чтобы осмыслить слова Касамира. Сейчас было не время отвлекаться.
– Что ж, давай. Я люблю, когда мне делают одолжения.
Касамир улыбнулся:
– Посмотрим, сможешь ли ты восстановить мозги, после того как их превратят в кашу.
Вздрогнув всем телом, великан занес дубинку над головой и бросился на Бершада.
На этот раз Бершад не стал зажмуривать глаза.
Великан собирался повторить свой предыдущий маневр – мощный апперкот. Касамир и в самом деле не был воином. Настоящий убийца должен быть непредсказуем.
Бершад отклонился вправо, и дубинка просвистела мимо него. Как только Касамир сообразил, что удар не попал в цель, великан сделал замах назад, но осмысление происходящего занимало некоторое время. Между осознанием и последующим действием происходила задержка, совсем краткая (видно, в прошлой жизни Касамир был превосходным кукольником), но Бершаду и этого хватало. Как только мелькнула тень дубинки, он отскочил влево, и ошметки грибов шрапнелью хлестнули его по лицу.
– Медленно работаешь, Касамир, – сказал Бершад, отступая назад. – Если хочешь моей благодарности, поторапливайся.
Великан замахал дубиной, двигаясь все быстрее и быстрее. Удар сверху, удар снизу, снова снизу, а потом сверху. Бершад уклонялся, отпрыгивал и метался из стороны в сторону, уводя великана все дальше и дальше от Касамира и Эшлин. Великан с такой яростью орудовал дубиной, что разрывал себе мускулы на плечах. Касамир мог управлять его действиями, но не имел власти над выносливостью его тела.
К сожалению, удача оставила Бершада раньше, чем великан обессилел.
Бершад отскочил влево, пропуская смертоносный удар. Великан пропорол дубиной землю и, вывихнув себе плечо, зацепил Бершада в правый висок. Драконьер упал. В глазах у него потемнело.
Не успел он приподняться, как дубина припечатала его к земле.
И еще раз.
И еще раз.
Третий удар размозжил Бершаду позвоночник, и в голове драконьера мелькнула последняя ясная мысль:
«Только не лоханись, Фельгор!»

26

Эшлин

Остров Призрачных Мотыльков, за костяным частоколом 
Эшлин потребовались неимоверные усилия воли, чтобы не сорваться с места, когда дубина великана начала вколачивать Бершада все глубже и глубже в землю.
– Ну где этот баларин? – нетерпеливо пробормотал Голл. – Бершада сейчас с дерьмом смешают.
– Не торопись, – прошептала Эшлин. – Он просто ждет подходящего момента.
«Еще секунд десять – и Сайлас погибнет».
Веш не двигался, не говорил ни слова, но так сильно скрипел зубами, что Эшлин невольно поморщилась.
– Давай уже… – выдохнул Голл.
За спиной Касамира дрогнули заросли папоротника, и оттуда выскочил Фельгор, с ног до головы перемазанный драконьей печенью. На бегу он ткнул Касамира в правый бок и бросился к Эшлин, которая сорвалась с места и помчалась ему навстречу.
Касамир удивленно наморщил лоб и уставился вслед удаляющемуся Фельгору, не понимая, что произошло.
– Вот, достал-таки! – воскликнул Фельгор, показывая Эшлин черный магнитный камешек.
Эшлин покосилась на великана. Он все еще нависал над искалеченным Бершадом, но выронил дубинку. Левая рука бессильно опустилась, – очевидно, украденный Фельгором камешек управлял именно этой конечностью.
– Ах ты, крысеныш баларский! – прошипел Касамир, сообразив, в чем дело, и шевельнул рукой под плащом.
Великан отвернулся от Бершада и заковылял к Фельгору. Левая, ставшая бесполезной рука болталась туда-сюда, но правая уже крепко сжимала меч Бершада, все еще торчащий в ладони.
Фельгор вручил камешек Эшлин.
– Эх, не этот надо было хватать, – пробормотала она; ей нужен был магнит, управлявший позвоночником великана.
– У меня не было времени выбирать, – буркнул Фельгор.
Великан был в двадцати шагах от них.
Эшлин сжала магнит в кулаке, почувствовала, как по телу пробежал заряд.
Великана это не остановило.
– Эшлин, сделай что-нибудь! – взмолился Фельгор.
Она сдавила камешек что было сил, до боли сцепила зубы, ощущая растущий гул энергии, но на великана это по-прежнему не повлияло.
– Нам хана! – испуганно взвизгнул Фельгор.
– Ничего подобного. – Эшлин скрипнула зубами и с бешено колотящимся сердцем добавила: – Мы слишком далеко, вне зоны действия.
Ей самой очень хотелось в это верить.
– А что это значит?
Великану оставался какой-то десяток шагов, как вдруг его левая рука разорвалась, осыпав все вокруг кусками гниющей плоти и ошметками грибов. Взрыв был так силен, что разнес в клочья торс великана. Когда грибная пыль осела на землю, от великана остались только две здоровенные ступни и обломки черных костей в луже вонючей слизи.
Фельгора стошнило.
Эшлин встала и огляделась. В зарослях папоротника раздался смех Касамира – гортанный и пугающе безумный.
Веш подбежал к Венделлу, вытащил кляп у него изо рта и что-то негромко сказал.
Эшлин направилась к зарослям папоротника. Слева от нее Сайлас поднялся на колени, но дальше двинуться не мог. На его правый бок было страшно смотреть: зазубренные обломки доспехов глубоко врезались в плоть.
– Ты как? – спросила Эшлин на ходу.
– Не задавай глупых вопросов, – задыхаясь ответил Бершад.
– Умираешь?
– Покамест нет. Но хорошо бы кто-нибудь помог мне снять доспех, прежде чем раны затянутся, не то я скособочусь, как подгнившая груша.
– Голл! – окликнула Эшлин.
Листириец бросился к Сайласу, выхватил нож и начал срезать доспехи с израненного тела.
– Не бойся, Безупречный, я все сделаю.
Эшлин подбежала к Касамиру, который продолжал хохотать, несмотря на то что его рассекло пополам, правую руку отрезало у локтя, а из распоротого живота выползали кишки. Эшлин поискала взглядом отрубленную руку, но так и не нашла.
– Чем это его так? – спросил Фельгор.
Эшлин указала на меч Бершада, воткнувшийся в землю за Касамиром. Клинок все еще дымился.
– Меч отлетел сюда, когда великан разорвался на части, – сказала Эшлин.
– Надо же, – проворчал Фельгор. – Даже не знаю, хорошо это или плохо.
– Для вас плохо, – сказал Касамир. – А мне все равно.
– Не так чтобы и все равно, – сказал Фельгор. – Что-то я твоих ног не вижу.
– Что сделал Озирис Вард с драконьими нитями? – спросила Эшлин у Касамира.
На пути сюда она осмотрела десятки скелетов призрачных мотыльков, пытаясь отыскать нить, не изъеденную химикатами. Ни в одном из позвоночников нитей не оказалось, хотя видно было, что их оттуда извлекли.
– Даже если ты их и отыщешь, никакой пользы от них не будет, – сказал Касамир. – Озирис Вард здесь все испортил. Ты останешься ни с чем.
– Лучше скажи, где нити?
– На полигоне. Как только он закончил ставить опыты надо мной, то унес все туда.
– И где этот полигон?
– На севере. Но вы погибнете прежде, чем туда доберетесь.
Эшлин оставила без внимания эту невнятную угрозу и, сознавая, что Касамир вот-вот испустит дух, хотела выпытать у него как можно больше информации.
– А что с тобой сделал Озирис?
Касамир осклабился, обнажив зубы, перемазанные желчью.
– Ты сообразила, как применять драконью нить, но не можешь догадаться, что он со мной сделал? Это же очевидно…
Эшлин огляделась. Лишь сейчас она заметила, что все керамические трубы, тянущиеся от драконьих остовов, ведут к металлическому помосту, установленному рядом с тем местом, где Касамир собирался зарыть Венделла.
Помост предназначался для того, чтобы привязать к нему человека. С каждой стороны помоста виднелось по шесть резиновых трубочек, соединенных с фаянсовой трубой.
Эшлин перевела взгляд на Касамира. На боках алхимика виднелись двенадцать металлических розеток, по шесть с каждой стороны. Розетки на левом боку почти скрылись под наростами плоти, а из розеток с правой стороны еще торчали оборванные резиновые трубки, из которых капала желчь.
– Озирис вытягивал из тебя соки для консервирующего раствора?
– Не соки, а мою кровь.
Эшлин невольно вздрогнула:
– Ты – завязь?
– Я опытный образец номер один. Первая аномалия. Исчерпанный источник.
Эшлин снова посмотрела на помост, заметила следы человеческих зубов на обрывках резиновых трубок. Касамир выгрыз себе свободу.
– Сколько тебя продержали на помосте?
Касамир шмыгнул носом, сощурил глаза:
– Ты еще столько не прожила, полукровка.
– И что ты сделал, когда освободился?
Касамир кашлянул, захлебываясь кровью.
– Озирис не разбирается в грибах, точно так же, как не разбирается в драконах. Когда я освободился, он уже покинул остров, а плоды его безумных опытов шастали повсюду, как демоны. Я взял их под контроль, заставил построить костяной частокол, чтобы остановить заразу. А потом усыпил их всех, кроме одного – кроме последнего творения Озириса Варда.
– Ты о великане?
– Да. Опытный образец номер девять тысяч и девять. Озирис счел его неудовлетворительным и выбросил на свалку, а я понял, что это потенциальный строитель. И защитник.
– А защитник тебе понадобился, чтобы заключить сделку с пиратами, – сказала Эшлин.
– Иначе у меня бы не получилось все вернуть.
– Вернуть что?
– Неужели ты не понимаешь? Я обнаружил то, что все годы искали алхимики. Бессмертие. Вечную жизнь. Но для этого пришлось пойти на определенные жертвы и связать себя вечными узами с грибом кордата. Я в полнейшем спокойствии прожил на острове двести лет, а затем появился Озирис Вард. Он ознакомился с моими достижениями, а потом их испохабил, а вдобавок заявил, что я не способен мыслить масштабно . Он провел здесь несколько десятков лет. Отравил почву. Убил драконов. Добыл из земли свой драгоценный магнетит и вживил его мне под кожу. Когда Окину послала на остров своих сук, он их тоже изловил и терзал куда хуже, чем меня. С тех пор я только тем и занимался, что исправлял его надругательства. Хотел, чтобы все стало по-прежнему. Я должен был все вернуть!
Эшлин оглянулась. Голл снял с Сайласа доспехи и теперь помогал ему ковылять к Эшлин. С каждым шагом походка Сайласа становилась все увереннее. Эшлин снова посмотрела на Касамира. Несмотря на все его злодеяния, нужно было как-то сохранить ему жизнь, чтобы получить ответы на тысячи важных вопросов. Почему призрачные мотыльки облюбовали этот остров? Как Касамир управлял грибами?
– Ты выживешь, – сказала она. – Я тебе помогу.
– Его же пополам перерубило, – пробормотал Фельгор.
– Ты – завязь, – напомнила Эшлин. – У нас есть божий мох.
– Это меня не спасет. Они вот-вот проснутся. А управлять ими будет некому. Теперь они полностью под контролем гриба и выполняют его простые приказы. – Касамир улыбнулся. – Дайте мне кость. Дайте мне плоть.
У Касамира начались судороги, глаза закатились, руки дрожали, кишки шевелились. Через несколько секунд он замер.
– Умер? – спросил Бершад.
– Да, – ответила Эшлин.
Слева от нее фонтаном взлетели комья земли. И справа тоже. То же самое происходило по всему саду.
– Что это? – спросил Фельгор.
Ответа никто не знал. Бершад поглядел наверх, в ясное небо, где кружила вернувшаяся дракониха.
– Надо уходить, – сказал он.
– Нет, я должна изучить тело Касамира и соединенные с ним устройства, чтобы понять, чем именно здесь занимался Озирис, – возразила Эшлин.
– Поверь мне на слово, сейчас не время для лабораторных исследований, – сказал Бершад и повернулся к Вешу, обтиравшему окровавленные лодыжки сына. – Он бежать сможет?
– Да, если не очень быстро.
– Тогда я его понесу. – Бершад подхватил мальчишку на руки. – Надо убираться отсюда как можно скорее и как можно дальше.
– Нет, мне необходимо получить как можно больше информации, – заявила Эшлин. – Дай мне десять минут.
Она склонилась над трупом Касамира и запустила руки в перчатках ему во внутренности.
– У нас нет десяти минут, – сказал Бершад, выдергивая меч из земли. – У нас и минуты не осталось.
Эшлин продолжала осматривать тело. Под кожей Касамира обнаружились десятки обломков магнетита – мелких, размером с горошину. Обломки побольше, с яблоко величиной, располагались между внутренними органами. Все камни соединяла паутина драконьих нитей, обработанных какими-то химикатами и оплетенных тонкими синими волокнами грибницы. В отличие от прогнившей плоти великана, тело Касамира было вполне здоровым.
– О боги, – прошептала Эшлин, – что он с собой сделал!
Бершад схватил ее за руку и поволок прочь.
– Подожди, мне надо еще… – запротестовала она.
– Нам надо бежать.
Он заставил ее обернуться и взглянуть на сад.
Слева от Голла из земли высунулась поросшая грибами рука, затем распухшая голова: в одной глазнице злобно сверкал болотно-зеленый глаз, из другой – торчала грибная шляпка. Голл жахнул по голове топором и снес полчерепа, в котором подрагивала серая масса. Однако чудовище продолжало выбираться из земли.
– Долбаные грибные демоны! – выкрикнул Голл и замахал топором, превратив голову и руку монстра в месиво; обезглавленное тело не переставало дергаться и извиваться, как рассерженная змея.
По всему саду из земли вырастали жуткие твари, облепленные грибами. Выбравшись на поверхность, монстры начинали принюхиваться и озираться.
Они искали кость. Они искали плоть.
– Назад нам ходу нет, – сказал Веш.
– Тогда пойдем вперед, – сказал Бершад.

Выбравшись из сада, они побежали на север, виляя между громадами драконьих скелетов. Через полчаса подземные чудовища Касамира остались далеко позади, потому что передвигались очень медленно.
И все бы хорошо, но тут путь преградила река.
В ней текла такая же ржаво-багровая вода, как и в первой, встреченной ими за частоколом, вот только эта река была не тихой и мелководной, а глубокой и бурной и больше всего напоминала поток помоев: по течению плыли разноцветные ошметки грибов, обрывки грибницы и раздутые дохлые крысы, покрытые зелеными язвами. Повсюду воняло серой и гнилью.
Эшлин с трудом подавила рвотный позыв, а Фельгор тут же согнулся вдвое, и его стошнило.
– Ты опять? – удивился Бершад.
– У меня деликатная конституция.
– И что теперь делать? – прохрипел Веш; его лицо побагровело, волосы взмокли от пота.
Все тяжело дышали и обливались потом – все, кроме Сайласа, который явно не чувствовал ни малейшей усталости, хотя всю дорогу нес Венделла.
Значит, божий мох еще действовал, придавая Бершаду силы.
– Надо переправляться на другой берег, – сказал он.
– Нет, спасибо, – сказал Фельгор, не разгибаясь. – В такую воду я не полезу.
– Как хочешь. Оставайся здесь, будешь отбиваться от монстров.
– Лодка нужна, – заявил Голл.
– У нас нет времени строить лодку, – сказал Веш.
– Так ведь я плавать не умею.
Все уставились на него.
– Ты же пират, – сказал Бершад. – Как это – плавать не умеешь?
– Я корсар, – поправил его Голл. – И неумение плавать никогда мне не мешало.
– А теперь помешает. О боги, листирийский пират, который не умеет плавать, – вздохнул Бершад, оглядываясь по сторонам.
– Не пират, а корсар.
– Никакой разницы.
– Погодите, я кое-что придумала! – воскликнула Эшлин, указывая на огромный гриб.
Ножка гриба была толщиной с кедровый ствол, а шляпка – размером с крышу хижины.
– А она не пойдет ко дну? – спросил Веш.
– Сейчас проверим, – сказал Бершад и с силой перерубил грибную ножку. – Голл, помоги мне перевернуть шляпку.
Несколько минут они возились с грибом, кряхтя и пыхтя от натуги. С испода шляпку густо покрывали толстые пластинки, отливающие различными оттенками синего и лилового.
– Они, вообще-то, красивые, когда растут не на гниющем человеческом теле, – сказал Фельгор.
– Ага, – сказал Сайлас. – Лучше помоги мне его выскоблить.
Все, даже Венделл, с жаром взялись за работу и через десять минут выковыряли всю грибную мякоть. В образовавшейся выемке поместилось бы человек десять.
– Оттащите ее вон туда, – сказала Эшлин.
Громадная шляпка закачалась на багровых волнах. Голл забрался в нее, пару раз подпрыгнул.
– Вполне устойчивое судно, – заявил он.
– Отлично, – сказала Эшлин. – Все на борт.
Веш без промедления перенес сына в гриб и сказал:
– Сиди вот здесь, в середке. Если вдруг что, хватайся за ножку.
– Ой, гляньте! – воскликнул Фельгор, указывая на дохлого опоссума в воде. – Фу, гадость какая!
Сайлас ткнул его в бок:
– Садись в гриб.
– А, ну да.
Эшлин и Сайлас забрались в шляпку последними. Веш соорудил импровизированное весло, привязав ножны мечей к топору Голла, оттолкнул грибную лодку от берега и начал уверенно грести вниз по течению.
Поросшие грибами монстры столпились на берегу, злобно сверкая болотно-зелеными глазами. К счастью, в воду они не лезли. Эшлин не сводила с них глаз до тех пор, пока река не унесла грибную лодчонку за поворот. Чудовища остались позади.
В общем, повезло, что в бурной реке не было ни подводных камней, ни водоворотов. Эшлин прислонилась к обрубку грибной ножки, теребя закопченную нить на запястье и покусывая губу.
– О чем задумалась? – спросил Бершад.
– О многом.
– Ты же понимаешь, надо было уходить.
– Понимаю. Дело не в этом.
– А в чем?
– Там, откуда мы сбежали, Озирис только начинал свои исследования. Мне надо попасть туда, где он их завершил. Иначе после всего пережитого на этом проклятом острове мы так и не отыщем того, что нам нужно.
– Ну, я бы так не говорил. Ты же научилась обращаться с магнетитом. Отличный фокус.
– В том-то и дело, что это просто фокус. Вызвать перегрузки в простейшей системе – это одно, а разгромить армаду неболётов – совсем другое. На каком расстоянии действуют магниты? Какова их предельная мощность? Моих фокусов для этого недостаточно.
Сайлас ничего не сказал и уставился на берег.
– Вы спасли моего сына, – негромко произнес Веш. – Это уже что-то.
– Вы же из-за нас угодили в беду, – сказала Эшлин.
– Все равно. Я перед вами в долгу, – сказал он, глядя на Эшлин и Бершада. – Перед вами обоими.
– А передо мной? – спросил Фельгор.
– И перед тобой тоже, баларин, – кивнул Веш.
Фельгор ухмыльнулся, откинулся на спину и положил руки за голову:
– Не стоит благодарности. Я всегда готов помочь.

Дальше плыли в молчании. Каждый по-своему осмысливал пережитое. Фельгор сосредоточенно чистил ногти. Веш постоянно ощупывал сына, проверяя, не искалечен ли он, но Венделл отделался всего лишь синяками и ссадинами. Голл и Бершад наблюдали за речными берегами.
Эшлин то и дело подергивала драконью нить; отростки, пронизавшие руку и плечо, отзывались глухой болью, что позволяло отследить, как далеко они тянутся и насколько туго сплетаются с нервными и мышечными волокнами в теле Эшлин. Сеть шрамов на руке, возникшая после битвы при Незатопимой Гавани, из синей превратилась в черную и раскинулась до самого плеча.
Драконья нить, став частью Эшлин, продолжала разрастаться. Эшлин не знала, остановится ли этот рост, как не знала и того, что из-за этого произойдет с ней самой.
Грибная лодчонка свернула за поворот. Чуть дальше по течению река разветвлялась на два рукава: один поуже, с водоворотами и бурными перекатами, другой пошире и поспокойнее.
– Куда теперь? – спросил Веш, снова берясь за весло.
Бершад принюхался, взглянул в небо и указал на узкий приток:
– Вот этот ведет к морю. Оттуда тянет солью.
– А другой? – спросила Эшлин.
Бершад махнул рукой в сторону леса, где темнели заросли грибов:
– В эту хрень.
– Если добраться до берега моря, то можно вернуться в Душебродов Утес, – сказал Веш. – Там безопасно.
Эшлин с Бершадом переглянулись.
– Как скажешь, Эшлин.
Ясно было, что Эшлин с Бершадом должны отправиться в лес. Однако Эшлин очень не хотелось, чтобы остальные продолжали опасное путешествие, хотя она и знала, что никто не откажется. Труднее всего будет объяснить Фельгору и Голлу, что им лучше расстаться. Что ж, придется попробовать.
– Остановимся у развилки, там и решим, – сказала Эшлин.
Веш направил лодку в бухту у каменистого берега, поросшего чахлым кустарником и жухлой травой. Чуть дальше темнел густой лес. Шагах в пяти от берега над лодкой пролетела дракониха, мощными взмахами крыльев разгоняя сумрачную пелену тумана. На миг над рекой засияло солнце.
Вдруг Бершад встревоженно выкрикнул:
– Греби на стремнину! Подальше от берега!
Веш только плеснул веслом по воде, пытаясь вывести лодку на середину реки, как вдруг в обрубок грибной ножки вонзился арбалетный болт с прикрепленной к нему длинной проволокой, уходившей куда-то в заросли.
Послышалось жужжание вертящейся катушки, и лодку с удивительной быстротой поволокли к берегу и резко выдернули на камни.
В наступившей тишине откуда-то из зарослей нараспев зазвучал глубокий голос:
– Скожит вышел порыбачить, че-нибудь на зуб заначить, видит – лодка из гриба, а на ней людишек тьма. Он крючком их подцепил, в костяном котле сварил и всех до одного сожрал…
– А чтоб тебя… – пробормотал Веш. – Вот уж не везет так не везет.
Из сумрачной чащи выступил какой-то патлатый рыжий верзила, на голову выше Бершада. Скожит. Он шагнул на берег и уставился на путников. Эшлин первым делом обратила внимание на его кольчугу из белой чешуи призрачного мотылька, которую прошили драконьей нитью, обработанной какими-то химикатами. Кольчуга закрывала весь торс и плотно облегала руки.
Значит, это и был Симеон – тот самый пират, который заключил сделку с Касамиром в обмен на устройства, изобретенные Озирисом Вардом.
– Сожрал… – повторил Симеон. – Какая тут рифма? Сбежал? Кинжал? Тьфу, глупая песня. – Он уставился на свою добычу. – Ну и как вы здесь оказались? Мне вот прямо не терпится все разузнать.
– Симеон, мы – корсары из Душебродова Утеса, – сказал Веш. – Из банды Керриган. Мы никому худого не желаем, просто возвращаемся домой.
– Не желать никому худого и вляпываться в худое – две большие разницы. Правила для всех одни. Овечкам Керриган ничего не грозит, пока они бродят по своему загону в Душебродовом Утесе. – Скожит взлохматил и без того спутанные рыжие космы. – А вы, придурки, сунулись в самую глушь за костяным частоколом. Значит, я имею полное право вас связать по рукам и ногам и отдать демонам на растерзание, чтобы лишний раз не отправляться в набег. Вы пойдете в счет моей нормы. Меня это вполне устраивает, потому что уже начались осенние шторма. К тому же нам перепал громадный чан листирийской картофельной водки, которому надобно уделить много внимания.
Бершад сошел на берег и вскинул меч на плечо:
– Ничего не выйдет.
Симеон посмотрел на него:
– Драконьер. Небось из новеньких. Керриган любит привечать изгнанников.
Бершад промолчал. Симеон уставился на его обнаженную руку:
– Ишь, сколько у тебя татушек. Притворяешься, что ты Бершад Безупречный или как?
– Я и есть Бершад Безупречный. Если ты нас не отпустишь, я тебя убью.
– Смелое заявление. Угрозы угрозами, но, по-моему, у тебя силенок маловато. – Скожит взглянул на Голла и Веша. – Или ты думаешь, что у тебя с этими двумя численный перевес? И не мечтай.
– Тринадцать твоих приятелей, что прячутся по кустам, совершенно ничего не изменят.
Симеон удивленно склонил голову набок, потом свистнул, и из зарослей выскочили тринадцать человек, все с синими прямоугольниками на щеках. Почти у всех были какие-то навороченные арбалеты, а у одного – круглый щит из позвонка призрачного мотылька и странное копье. Приглядевшись, Эшлин сообразила, что оно сделано из хвостового шипа наги-душеброда. И то и другое – творения Озириса Варда.
– Так уж и ничего не изменят? – уточнил Симеон. – Да я только свистну – и тебя тут же нашпигуют стрелами. Демоны предпочитают живых пленников, но возьмут и труп, а взамен дадут нам демонское оружие.
– Демонов не бывает, – сказал Венделл. – Это просто люди с…
Эшлин коснулась его плеча, чтобы мальчик умолк. Чем меньше Симеону известно об участи Касамира, тем лучше для всех. Она подошла к Бершаду и встала рядом. Так или иначе, ей было необходимо попасть туда, откуда Симеон получал свое оружие, потому что именно там Озирис Вард завершил свои исследования на острове Призрачных Мотыльков.
– Я стою гораздо больше, чем демонское оружие, – сказала она.
– А ты что за фифа? – удивился Симеон.
– Эшлин Мальграв.
– Альмирская королева-ведьма? Если хочешь прикинуться особой королевской крови, выбирай из тех, кто жив, а не из тех, кто помер.
Один из пиратов, светловолосый и безухий, пригляделся к Эшлин и подошел к Симеону:
– Командир, по-моему, это она.
– А ты откуда знаешь, Кочан?
– У меня на полигоне есть гобелен, а на нем она вот и выткана.
Симеон зыркнул на него:
– Да пошел ты со своими гобеленами! Дрочишь, небось, на него, а?
– Не-а, он дрочит на другой, – ухмыльнулся пират с костяным щитом и копьем, сверкнув золотыми зубами. – На тот, где ее младшая сестренка.
– Отвали, Хауэлл, – смущенно пробормотал Кочан. – Я вот что хочу сказать: либо это просто какая-то девица, которая как две капли воды похожа на Эшлин Мальграв, либо нам за нее отвалят денег немерено. Она же племянница императрицы Окину, а папирийцы всегда щедро платят за тех, в ком течет императорская кровь.
Симеон цыкнул зубом:
– Ага.
– И особо горбатиться не придется, – добавил Кочан.
– Ну, что скажешь? – спросила Эшлин.
– Заткнись, женщина. Я думаю.
Он снова посмотрел на остальных пленников и остановил взгляд на Фельгоре, который пытался спрятаться за обрубленную ножку гриба.
– Поди-ка сюда, коротыш, – велел Симеон.
Фельгор сделал вид, что не слышит.
– Подойди ко мне, или Кочан выстрелит из арбалета прямо тебе в черепушку. Он у нас урод уродом, но стреляет метко.
Фельгор вздохнул:
– Привет, Симеон. Давно не виделись.
– Пять лет и два месяца, Фельгор. В Таггарстане из-за тебя сгорел мой любимый корабль, такое не забывается.
– «Эсмеральда» была твоим любимым кораблем? Эта дырявая посудина? – Фельгор рассеянно почесал ухо. – На ней и красть было почти нечего, если честно. Только и радости было, что поджечь. Да и то хватило лишь на улыбку.
Симеон нахмурился.
– В чем дело? – спросил Фельгор. – У тебя что, до сих пор свербит?
– Ага, свербит. – Пальцем в латной перчатке Симеон побарабанил по чешуйкам кольчуги, откинул со лба рыжую сальную прядь. – Значит, так: заберем самозваную королеву ради выкупа и Фельгора – ради удовольствия помучить его всласть. Тех, что из Душебродова Утеса, посадим в клетки на полигоне, я подумаю, можно ли простить им то, что они нарушили закон. – Он перевел взгляд на Бершада. – А вот с тобой, драконьер, мы поступим иначе. У тебя глаза недобрые. На полигоне нам оно ни к чему, так что отправляйся дальше по Кровавой Жиже в своей грибной лодчонке. Если повезет, доплывешь до самой Великой Пустоты.
– Без них я никуда не поплыву, – сказал Сайлас.
– Еще как поплывешь. Либо в буквальном смысле, либо душа твоя отправится в последнее плавание. Выбирай сам.
Бершад метнулся вперед, мигом пересек каменистый берег и рубанул мечом, целясь в голову Симеона.
Симеон стремительно выставил руку и перехватил клинок на лету. От удара на кольчужном рукаве вздыбились чешуйки, по ним словно бы прокатилась волна. С натужным скрипом завертелись какие-то шестеренки под кольчугой.
– Славно бьешь, драконьер, – сказал Симеон и сжал меч так, что клинок треснул. – Но на меня твоих силенок не хватит.
Он с размаху саданул кулаком в латной перчатке прямо в грудь Бершаду. Бершад перелетел через камни прибрежной полосы, упал в реку и больше не двигался.
Меч Бершада застрял между двумя чешуйками латной перчатки. Симеон выдернул клинок, осмотрел его со всех сторон и отшвырнул в реку. Чешуйки на левом рукаве продолжали подрагивать, шестеренки под кольчугой скрипели и повизгивали. Симеон, бормоча какие-то ругательства, начал разминать плечо.
– Уведите, – приказал он.
Люди Симеона выволокли путников на берег, связали им руки и вытащили из-за поясов черные мешки.
– Симеон!
Все обернулись. Бершад стоял на ногах. На груди, прямо над сердцем, куда пришелся удар Симеона, наливался кровью огромный синяк.
– Мы с тобой не закончили.
Симеон растянул губы в жуткой ухмылке:
– Да ты упрямый, как я погляжу. Может, ты и впрямь Бершад Безупречный. Но я с тобой закончил. – Он свистнул своим людям. – Сделайте из него дикобраза. Мы уходим.
Люди Симеона навели на Бершада арбалеты и прицелились.
По лесу разнеслось металлическое щелканье. В Бершада ударил град арбалетных болтов. Драконьер упал на колени. Арбалеты с жужжанием перезарядились. Люди Симеона выпустили в Бершада второй залп.
Сайласа отбросило в воду. Течение подхватило его и потащило вниз по реке.
Симеон сплюнул:
– Ну я же говорил.
Венделл рванулся к реке, но Веш его удержал:
– Ему уже не поможешь, сынок.
– Но он же меня спас! – разрыдался Венделл.
– Знаю, знаю, – попытался успокоить его Веш.
Наконец река унесла тело Бершада за поворот. Симеон подошел к грибной лодчонке и спихнул ее в воду.
– Надо же, как вы все расчувствовались из-за какого-то изгнанника, крабы мягкотелые. – Он махнул своим людям. – Надевайте на них мешки и ведите на полигон. Я проголодался.

Часть III

27

Вира

Море Душ, на борту неболёта «Синий воробей» 
Вира потеребила кинжалы Овару и Кайсу. Потом проверила меч в ножнах на спине. Она до сих пор не знала, какое имя дать бывшему клинку Бершада.
Солнце взошло десять минут назад. Вира хотела уйти ночью, но Децимар и Энтрас в один голос утверждали, что лучше дождаться рассвета, дабы не разбиться над Незатопимой Гаванью, вместо того чтобы прилететь в город.
– Увеличьте тягу на десять процентов! – крикнул Озирис.
Энтрас нажал на рычаг. «Синий воробей» вздрогнул и прибавил скорость.
– Отлично! Теперь стравите воздух из мешка и разверните паруса под крыльями под углом десять градусов к линии горизонта.
– Это же не стандартная процедура, – возразил Децимар.
– Не забывайте, что это не стандартный корабль, – сказал Озирис. – Для того чтобы продолжить полет, ничего другого не потребуется. Стравите воздух.
Энтрас исполнил приказ. Воздушный мешок с шипением сдулся, и лязгающие лебедки уволокли его в трюм.
Корабль подлетал к Незатопимой Гавани с востока, на небольшой высоте, так, чтобы сияние восходящего солнца замаскировало его приближение: неболёт со спущенным мешком легко было принять за нагу-душеброда – драконы этой породы часто охотились по утрам.
– Прибавьте ходу! Увеличьте скорость вдвое! Если корабль будет ползти еле-еле, его не спутают с драконом.
Неболёт рванулся вперед. В ушах Виры засвистел ветер. Каира радостно захохотала.
С высоты птичьего полета Вира разглядывала Незатопимую Гавань. Город был построен на полуострове, который выдавался в Море Душ между устьями рек Атлас и Горгона. Крепостные стены и башни замка намного уступали постройкам головокружительной высоты, которыми славился Бурз-аль-дун, но с точки зрения естественных природных укреплений этот замок считался одним из лучших в Терре.
В заливе не было ни одного корабля, однако город и крепостные стены патрулировали воины в доспехах, сверкающих под лучами солнца. Неболёт по-прежнему никто не замечал.
– Не забудь, что ровно через десять минут мы тебя отсюда заберем, – сказала Каира.
– Помню.
– Он наверняка в своих покоях, на самом верху башни Короля. Он нужен нам живым, чтобы наш план сработал.
– Понимаю.
Вира схватила канат, обмотала его вокруг запястья, потом размяла плечи.
– Тридцать секунд до цели! – объявил Энтрас, перекрикивая шум двигателя и свист ветра.
– Отлично, – сказал Озирис. – По моему сигналу выключите генератор.
Вира встала на планшир, пружиня на полусогнутых ногах – неболёт чуть покачивало.
– Стоп!
Двигатель смолк. Неболёт парил на ветру. После долгих часов полета под глухой рокот мотора тишина казалась странной.
Вира посмотрела вниз. Неболёт пролетел над заливом и направился к замку Мальграв со стороны моря. Два стражника на парапете крепостной стены удивленно сощурили глаза, пытаясь разглядеть стремительно приближающийся объект. Вира глубоко вздохнула, прикидывая расстояние.
И прыгнула.
Две секунды свободного полета, а потом выбранный до предела трос натянулся и подбросил ее вверх. Вира была готова к этому и сгруппировалась так, чтобы равномерно распределить давление на плечи. Канат качнулся, отправляя Виру по длинной дуге прямо в одного из стражников.
Вира подобралась, свернувшись чуть ли не в клубок, чтобы набрать максимальную скорость. В последний момент она выкинула ноги вперед и пнула стражника в грудь. Он отлетел на противоположную сторону парапета с такой силой, что надломил каменный зубец стены и сорвался вниз, к земле.
Вира выпустила из рук пеньковый канат и на корточках приземлилась на парапет, скользнув за спину второго стражника, который все еще смотрел в небо, не понимая, что именно пролетело над замком.
Вира схватила его за ремни наплечников и сбросила в море.
Оглянувшись, она заметила, что неболёт быстро набирает высоту. С громким ревом заработал двигатель, но на расстоянии его легко было принять за рык дракона. Через несколько секунд «Синий воробей» скрылся в облаках.
Остальные стражники разглядывали странный объект в небе и совершенно не заметили, как папирийская вдова соскользнула с крепостной стены.
Вира взглянула на часы.
– Десять минут, – пробормотала она и направилась в замок.

Вира прекрасно знала, как пройти в королевские покои, потому что сопровождала туда Каиру всякий раз, когда принцессу призывал отец. Вира целеустремленно шагала по давно знакомым залам и коридорам замка Мальграв мимо слуг и лакеев, но так и не увидела ни одного стражника.
Навстречу ей шли какой-то писарь с пятнами чернил на пальцах и служанка с охапкой свежего белья.
– Это папирийская вдова?! – ахнула служанка.
– Нет, что ты! Это актриса, сегодня вечером дают спектакль.
– А не многовато у нее оружия?
Вира даже не обернулась, а, отойдя подальше, поспешно поднялась на несколько лестничных пролетов и заторопилась по длинному коридору с высокими окнами. У одного из окон стояли два лакея, указывали на запад и негромко переговаривались.
– Наверное, это нага-душеброд.
– Они редко залетают так далеко на сушу. Может, это красноголов?
– Цвет не тот.
– На всякий случай надо бы вылепить парочку божков.
– Да-да, непременно.
Вира дошла до конца коридора, поднялась еще на два этажа и выскочила в окно, на крытый мост, ведущий в башню Короля. Она пробежала по мосту, с разбегу запрыгнула на стену и, вскарабкавшись к большому круглому окну, ногой выбила стекло. Вира приземлилась на мягком ковре, усыпанном осколками, и оглядела роскошно убранные покои.
Короля здесь не было. Какой-то паж лет пятнадцати наливал кофе в фарфоровую чашечку.
Вира направилась к нему. Паж испуганно отступил и пролил кофе себе на рубаху.
– Где Линкон Поммол?
– Не знаю… Я просто приношу сюда кофе, даже если короля нет.
Кончиком ножен Вира коснулась плеча пажа:
– Скажи, где король, и я не стану обнажать меч.
Паж задрожал, на глаза выступили слезы.
– Как тебя зовут, малец?
– Деннис.
Вира кивнула:
– Не бойся, Деннис. Где король? Я хочу ему помочь.
Мальчишка с облегчением вздохнул. Насмерть перепуганные люди обычно верят всему, что им скажут, если говорить это уверенно и глядя им в глаза. Виру это всегда поражало.
– Он собирался завтракать с бароном Броком. Брок обычно трапезничает в пиршественном зале на девятом этаже, там ближе всего к кухне. Он не любит остывшую еду.
– Отлично, – сказала Вира и направилась к выходу.
– Там дракон? – спросил ей вслед паж. – Говорят, по небу над городом что-то пролетело.
– Да, Деннис. Там дракон.

Через восемь лестничных пролетов и семьсот шагов Вира дошла до одного из пиршественных залов девятого этажа. Там пахло ветчиной и подгоревшим хлебом. Из кухни в центре башни выползала струйка дыма. Четыре коридора соединяли кухню с пиршественными залами на этаже. Вира заглянула в первый, никого не увидела и решила пройти в соседний через кухню.
Повариха, с ног до головы в муке, торопливо доставала из печи подгоревшие буханки хлеба.
– Вот придурки, – бормотала она себе под нос. – Побежали глазеть на дракона и чуть не спалили весь замок.
Лишние свидетели Вире были не нужны. Она решила перерезать поварихе горло, но потом передумала: вряд ли расстроенная и суетливая женщина что-то запомнит.
– У меня срочное сообщение для короля Поммола, – сказала Вира, стараясь говорить с альмирским акцентом. – В каком зале он завтракает?
Повариха вытянула припорошенную мукой руку и указала на дверь в дальнем конце кухни:
– В «Орлином гнезде».
– А барон Брок тоже там?
– Нет, – ответила повариха. – Он отлучился в уборную.
– Спасибо.
Когда повариха наконец отвела взгляд от печи, Вира уже вышла за дверь и помчалась к нужному ей залу.
Линкон Поммол сидел в конце очень длинного стола. Рядом с ним, чуть поодаль, стояли три стражника в черепашьих масках. Все уставились на Виру.
– А где барон Брок? – удивленно спросил Линкон.
Вира метнула Овару в горло ближайшего к ней воина, выхватила меч и пронзила грудь второму. Третий ринулся к ней, но споткнулся о стул и неуклюже ткнул своим клинком куда-то вбок. Вира отбила удар и ответным взмахом снесла ему голову.
– О боги, – воскликнул Линкон. – Пощади!
– Заткнись, – сказала Вира и, повалив Линкона на пол, стянула ему руки своей пращой. – Не двигайся.
Вира схватила одного из убитых стражников и выбросила его через витражное окно. Труп упал в море, туда же Вира скинула и два оставшихся. Пятна крови и разбитые стекла в зале – верный признак нападения дракона, этим и объяснят исчезновение короля и стражи.
– Ты следующий, – сказала Вира, приподнимая Линкона за шиворот.
– Умоляю, пощади!
Вира вытолкнула альмирского короля в окно.
Он пролетел вниз – не тысячу локтей, а всего десять – и упал еще на один мост, соединявший две крепостные башни. Вира спрыгнула следом, выволокла Линкона на середину моста и посмотрела в небо.
На западе «Синий воробей» заложил резкий вираж над альмирским лесом, выровнялся и понесся прямо к Вире.
– Отлично, – пробормотала она. – Нас заметили.
С корпуса корабля сбросили черный канат. Вира покрепче ухватила Линкона за пояс и подняла руку над головой.
Двести локтей.
Озирис Вард заверил ее, что при подъеме она не вывихнет плечо, потому что ее втащат на борт за несколько секунд. Надо было только держаться покрепче.
Сто локтей.
Вира ясно представила, как у нее отрывается рука, а сама она, разбрызгивая кровь, летит вниз с моста.
Пятьдесят локтей.
В следующее мгновение пальцы ухватились за веревку, и Вира взмыла в небо, унося с собой короля Альмиры.

28

Джолан

Альмира, Черный Утес 
– Ничего не выйдет, – испуганно пролепетал Джолан.
Он прерывисто дышал и обливался потом с головы до ног. До ворот Черного Утеса оставалась сотня шагов. Джолан правил упряжкой волов в телеге. Вход в город охраняли десять стражников.
– Конечно не выйдет, если ты начнешь говорить по-альмирски, – рассудительно заметил Оромир.
Джолан четыре часа обучал воинов самым ходовым баларским фразам. Оромир произносил их с довольно убедительным акцентом, поэтому сидел рядом с Джоланом на облучке. Джолана это успокаивало.
– Держи себя в руках. У нас все получится.
Джолану было неудобно в доспехе – в бедрах широко, на плечи давит. Ему пришлось оставить свою лекарскую котомку в лесу, но Оромир помог ее спрятать и пообещал, что они за ней вернутся. Самые ценные ингредиенты – божий мох и еще несколько редких растений из драконьего логовища – Джолан сложил в небольшой кошель и сунул его за пазуху. Кошель нещадно натирал кожу.
У ворот Джолан натянул поводья и остановил упряжку. Два баларских стражника подошли к нему, третий и четвертый остались у ворот, но не сводили глаз с телеги. Джолан услышал, как щелкают взводимые арбалеты.
К городу решили подъехать в сумерках, чтобы стражники не разглядели лиц приезжих. Безусловно, лучше было бы явиться после наступления темноты, но городские ворота закрывались на ночь. Воины Камберленда потратили чуть ли не полчаса, пряча свои длинные, унизанные колечками волосы под баларские шлемы. Вдовы несколько раз предлагали обкорнать шевелюры, но на это никто не согласился.
– В чем дело? – спросил Джолана стражник с золотым значком сержанта над часами на латном нагруднике. – Вы что, в увольнительную решили поработать в поле?
«Самая убедительная ложь всегда основана на правде», – вспомнил Джолан слова Гаррета в Заповедном Доле.
– А вы что, не знаете? – ответил Джолан, стараясь говорить без дрожи в голосе. – Вчера две местные воровки похитили телегу и сбежали из города. Мы отправились в погоню. Угодили в засаду. Потеряли троих.
– Правда? – помрачнев, спросил сержант. – А мне ничего не сказали.
Камберленд решил, что лучше войти в город через ворота на дальней стороне – так легче было объяснить задержку новостей. Как оказалось, эта тактика прекрасно сработала.
– Да, Лорнус говорил, что несколько солдат без разрешения оставили свои посты, – сказал второй стражник и подозрительно сощурил глаза. – Но ничего не упоминал о краже телеги.
– Мы не успели никого предупредить. Проклятые воровки ударили меня кирпичом по голове и сбежали.
На лбу Джолана красовалась весьма убедительная ссадина, которую нарисовала Сосоне, а щеки пришлось измазать грязью, чтобы скрыть возраст и национальность.
– В общем, мы решили, что генералу Ману необязательно об этом знать, – добавил Джолан.
– А с каких это пор вам позволено что-то решать? И как это местным воровкам удалось к вам незаметно подкрасться?
Джолан пожал плечами:
– Все эти россказни про альмирцев – не выдумки, а чистая правда. У них даже бабы дерутся, как загнанные в угол шакалы. – Он очень надеялся, что правильно употребил идиоматическое выражение. – Мы разыскали наших убитых бойцов, но воровки скрылись в лесу.
Сержант заглянул в телегу, где на брезенте лежали Камберленд, Стэн и Виллем в окровавленных доспехах.
– Мне надо доложить Лорнусу о случившемся, – продолжил Джолан, – но кто-то должен отправиться в погоню за воровками, пока они далеко не ушли.
Сержант снова посмотрел в телегу и перевел взгляд на Джолана. Телегу окружили все десять баларских солдат. На Джолана еще не навели арбалет, но, судя по всему, это вот-вот произойдет.
– Как тебя зовут? – спросил сержант у Джолана.
– Рядовой Тэм.
Сержант обернулся к Оромиру:
– А тебя?
– Рядовой Марус, – четко ответил Оромир.
Сосоне предупредила их, какими именами назваться. Джолан понятия не имел, как она их узнала, но подозревал, что в этом ей помог ее тесак.
– А что ты обо всем этом скажешь, рядовой Марус?
Оромир посмотрел на сержанта:
– Ненавижу долбаных альмирцев.
Его акцент был просто превосходен.
Сержант окинул их долгим взглядом и сплюнул.
– Трое убитых. Ни одного пленника и никаких приказов по этому поводу. Что-то здесь нечисто. А я не люблю, когда за мои ворота пробирается какая-то грязь. – Он повернулся к стражникам. – Консал, Ремус, Кеска, доставьте этих двоих к Лорнусу, пусть он скажет, что с ними делать.
– Будет исполнено, сержант.
– Въезжайте в город и закройте за собой ворота. А мы отправляемся на поиски этих альмирских воровок, из-за которых столько неприятностей.
Трое стражников подошли к телеге. Городские ворота распахнулись. Спустя две минуты телега катила по одной из улиц города. Джолан не верил своим глазам.
Но самое трудное ждало впереди.

Баларские солдаты сидели в телеге, едва не касаясь сапогами Камберленда и Стэна. Двое навели арбалеты на Джолана и Оромира, а третий сжимал обнаженный меч. Все молчали.
Пока телега ехала по улицам, Джолан украдкой поглядывал по сторонам и, как только заметил переулок потемнее, направил вола туда.
– Ты что делаешь? – спросил один из солдат.
– Тут можно срезать, быстрее доедем, – ответил Джолан.
Солдат ткнул его арбалетом. Джолан вздрогнул – арбалетный болт больно упирался в спину даже через пластины доспеха.
– Поворачивай назад, мудило! Езжай по главной улице и…
Камберленд вскочил, оттолкнул арбалет влево и всадил кинжал под подбородок баларина. Клинок пронзил мозг, пальцы солдата дернулись, и арбалетный болт ударил в кирпичную стену дома.
– Эй! – завопил второй баларин с арбалетом.
Стэн с размаху пнул арбалет, и болт вылетел в небо, а не в лицо Оромиру. Виллем тут же прыгнул на арбалетчика, стащил его с телеги и, зажав бедняге рот, перерезал ему горло.
Третий баларин соскочил с телеги и бросился наутек по переулку, но Сосоне стремительно откинула брезент и метнулась следом, раскручивая над головой пращу. Свинцовая пулька расколола шлем, и мозги брызнули на булыжники мостовой.
– Чисто сработано, – сказал Виллем, опираясь на телегу окровавленной до локтя рукой.
Джолан промолчал, удивляясь про себя, как можно назвать чистым кровавое убийство.
– Стэн, Виллем, спрячьте трупы под брезент, – сказала Сосоне, подходя к убитому баларину. – Камберленд, помоги мне втащить его на телегу.
– Чего это она раскомандовалась? – проворчал Виллем.
– Заткнись! – оборвал его Стэн, волоча второго убитого за обе руки. – Лучше бы мне помог.
Наконец они спрятали трупы и осторожно выглянули из переулка. На городских улицах там и сям мелькал свет – факелы баларских патрульных.
– И что теперь? – спросил Камберленд.
– Надо поторапливаться, пока балары не поняли, что к чему, – ответила Сосоне и улыбнулась Джолану. – Значит, ты ведешь в крепость пленниц – папирийских вдов.
Джолан сглотнул.
– Оно же дважды не сработает.
– Все будет хорошо, вот увидишь. Оставляй телегу здесь, и пойдем в крепость.

29

ВИРА

Альмира, на борту неболёта «Синий воробей» 
– Привет, Линкон.
Король Альмиры сощурил глаза, вглядываясь в сумрак трюма. Руки Линкона были связаны за спиной; кровь заливала щеки, расцарапанные оконным стеклом, и стекала с разбитой губы.
– Кто вы такие? – спросил он. – Что вы со мной сделали?
– Да будет тебе, Линкон! Мы не так давно с тобой виделись. Неужели ты меня забыл?
Каира выступила вперед, под свет фонаря с драконьим маслом.
– Каира? – потрясенно спросил Линкон. – Почему ты в Альмире? Что произошло?
– Много чего произошло, – ответила она. – Я сбежала из Незатопимой Гавани, мой отец умер, а ты убил мою сестру.
– Я ее не убивал.
Каира укоризненно прищелкнула языком:
– Ах, Линкон, Линкон! Хватит уже врать. Здесь говорят только правду. – Она обвела рукой сумрачный трюм. – Здесь короли и императрицы могут беседовать друг с другом начистоту. По правде сказать, я не особо любила Эшлин. Она всегда была такая серьезная, суровая. Талдычила о своих драконах, осах и древесных соках. Ужасная зануда.
Линкон промолчал.
– Так или иначе, но ты расскажешь мне всю правду, – продолжала Каира. – Если признаешься по-хорошему, то тебе нальют стопку можжевеловой водки и помогут вычесать из шевелюры осколки стекла. А захочешь по-плохому, то в конце концов обосрешься от страха, а Вира скормит тебе твои же пальцы. Так или иначе, но я выведаю у тебя то, что хочу узнать. В общем, решай сам.
Линкон с ужасом смотрел на Каиру и Виру. По его щеке поползла слеза.
– Гертцог Мальграв был при смерти, – начал он, – ты сбежала из Альмиры, и я решил не упустить свой шанс. Мальгравам было не удержать престол. Я нанял… особого человека, который помог мне ослабить позиции Эшлин. Потом я подбил Седара Уоллеса на открытый мятеж. Пока Уоллес и Эшлин мерились силами, я убедил остальных баронов поддержать меня и выступить против Эшлин. Но я ее не убивал.
– Ее убили твои люди. По твоему приказу.
– Нет, ты не понимаешь. Мы ее так и не нашли. После битвы при Незатопимой Гавани Эшлин исчезла. Я объявил о ее смерти лишь для того, чтобы упрочить свое положение.
– И как, получилось? – с улыбкой спросила Каира.
Линкон злобно уставился на нее:
– Я очень жалею, что не убил твою сестру. Она – проклятая колдунья, настоящая демоница. Да и ты с этим жутким летучим кораблем тоже хороша… Вы, Мальгравы, – мерзкие выродки.
– Разумеется, – кивнула Каира. – По сравнению с нами обычное предательство – пустяк. Но давай не будем о прошлом. Разговоры на исторические темы всегда навевали на меня тоску. Меня больше интересует настоящее. Вот, к примеру, сколько альмирских баронов сейчас в Незатопимой Гавани?
– Двадцать три.
– Сколько воинов в замке?
– Не знаю.
– А ты подумай.
Линкон поморщился:
– Может, сотня.
– Почему так мало?
– Потому что на юге Альмиры бесчинствует Воинство Ягуаров. Я отправил туда целую армию, и вся она сгинула в Дайновой пуще. Пришлось посылать еще одно войско. В общем, сейчас мне катастрофически не хватает воинов. В Незатопимой Гавани их всего горстка.
– Он лжет, – заявила Вира. – Первая волна неболётов армады сообщила о численном преимуществе противника. В Незатопимой Гавани видели тысячи воинов. Актус Шип не счел возможным напасть на город.
– Верно, именно это и видели с борта летучих кораблей, – сказал Линкон. – Только это все для отвода глаз. Я заставил женщин и детей надеть доспехи и маски и выйти на крепостные стены.
– Хитро придумано, – сказала Каира. – Большинство альмирских баронов – полные придурки, но тебе в уме не откажешь. Хотя кое на что тебе все-таки не хватает смекалки.
– На что?
– Если тебе так нравится швыряться дерьмом, бери лопату побольше.
– Я не понимаю, о чем ты.
– Знаю. Потому-то ты сейчас и стоишь на коленях, а я тебе приказываю. Не волнуйся, у тебя все получится. Линкон, мы с тобой сыграем свадьбу. Как можно скорее. Но сначала надо уведомить об этом твоих вассалов – и баронов, и воинов. Надеюсь, они все в Незатопимой Гавани?
Линкон утер слезы и кивнул.
– Все до одного? – уточнила Каира.
– Да-да, абсолютно все. В стране идет гражданская война, мои войска подавляют мятеж на юге, так что мне пришлось призвать всех баронов в столицу, чтобы не вздумали примкнуть к мятежникам.
– Разумное решение, – кивнула Каира и повернулась к Озирису Варду. – Скорми ему зелье.
Озирис Вард достал из кармана черную пилюлю размером с палец, привычным движением сунул ее в рот Линкону, а потом зажал ему губы и нос. Ладонь он отнял только тогда, когда пленник сглотнул.
Линкон долго кашлял, а потом спросил:
– Это еще что за хрень?
– Я решила подстраховаться, – объяснила Каира. – Мне очень хочется доверять своему будущему супругу, Линкон. Но, памятуя о том, что ты недавно предал мою сестру, я хочу быть уверена, что со мной не случится того же. Мы ведь с тобой должны очень быстро полюбить друг друга без памяти и все такое.
– Что ты мне дала? – хрипло спросил он.
Каира кивнула Озирису Варду.
– В пилюле содержится смертельная доза яда желтоспинного гризела, заключенная в оболочку из сосновой смолы, – сказал Озирис. – В таком виде яд абсолютно безопасен, но твои желудочные соки постепенно растворят оболочку, и яд начнет действовать. Тебя ждут безостановочные рвота и кровавый понос, а потом – смерть.
Линкон в ужасе вытаращил глаза.
– Не бойся, у нас есть противоядие, – сказала Каира. – И ты его получишь. Но сначала мы вернем тебя в замок, и ты сделаешь мне одолжение.
– Какое одолжение? – запинаясь спросил Линкон.
Каира с улыбкой произнесла:
– Сегодня вечером ты пригласишь всех баронов и воинов в замок Мальграв и соберешь их в зале Алиор на пир. А на пиру объявишь, что я согласилась выйти за тебя замуж и что мы с тобой будем вместе править Альмирой. Все это должно произойти сразу после того, как мы вернем тебя в замок. – Улыбка исчезла. – Если попытаешься затянуть время или обмануть меня, то никакого противоядия не получишь и сдохнешь в луже кровавого дерьма. Ясно тебе?

Линкон Поммол даром времени не терял. Просто удивительно, как страх смерти мотивирует людей к неотложным действиям.
Поскольку все думали, что короля сожрал дракон, пришлось объяснить, что за несколько минут до нападения Линкон покинул пиршественный зал и отправился к своей тайной пассии, чтобы провести с ней целый день. Вечером, на пиру, Линкон собирался объявить, что эта пассия – Каира.
Ложь была весьма прозрачной, но королям дозволено и лгать, и много еще чего.
Линкон распорядился устроить пир и тайком провел в замок всю команду «Синего воробья».
Королевские вассалы – и бароны, и воины – собрались в зале Алиор. Вира и Децимар наблюдали за ними из сумрачной галереи наверху. В зале звучали смех, возгласы и пердеж пьяных воинов. За всем этим шумом Вира с Децимаром могли разговаривать в полный голос – их бы все равно не услышали.
– И вот это – альмирская знать? – удивленно спросил Децимар. – Они ведут себя как скоты.
– Каира считает, что они, в отличие от баларской знати, не скрывают своей истинной сущности.
– А ты что считаешь?
Вира посмотрела на него:
– А я считаю, что мы должны выполнить нашу задачу.
– Ну да. И как я сразу не догадался, что тот, кто строит тайные планы в одночасье свергнуть правительство, не обойдется без кровопролития. Ты готова?
– Да.
Децимар подал знак своим людям, прячущимся на галерее. Их было в пять раз меньше, чем присутствующих, но гости были безоружны, двери заперты, а каждый лучник Децимара выпускал пять стрел в минуту.
Они вложили стрелы в гнезда и наполовину натянули тетиву, готовые к сигналу командира.
Децимар тоже натянул тетиву и прицелился:
– Кого снять первым?
– Кого угодно. Не забудь, Каира приказала оставить Линкона в живых.
– Хорошо.
Децимар выстрелил в какого-то крысомордого барона. С такого близкого расстояния стрела пробила тело насквозь, пролетела через спинку кресла и с металлическим звоном отскочила от каменного пола. Через миг остальные лучники тоже поразили свои цели. Смех и рыганье баронов сменились стонами, криками и стуком голов о стол.
Лучники действовали быстро и слаженно, без промаха выпуская стрелы одну за другой. Пока в зале убивали безоружных беспомощных людей, Вира отсчитывала секунды на наруче.
Восемьдесят девять секунд спустя все в зале были мертвы. Все, кроме Линкона, который замер, так и не донеся кусок ветчины до рта.
– Оцепите этот уровень, – сказала Вира Децимару. – Никого сюда не впускайте.

Через две минуты Вира привела в зал Каиру. Линкон так и сидел в кресле, не двинувшись с места, только опустил вилку на тарелку. В его глазах стояли слезы.
– Это… это были мои верные вассалы. Альмирская знать.
– Это были твои  верные вассалы. Мне они ни к чему.
– Ты меня обманула, – всхлипнул он.
Каира пошла по залу, переступая через трупы.
– Точно так же, как ты обманул мою сестру.
– Она ведьма.
– А ты трус и предатель. Еще месяц назад я попыталась бы добиться того же мирным путем. Думала обойтись без кровопролития. Но, пожив в Баларии, я поняла, что мирным путем вряд ли чего-то добьешься.
– Я сделал все, что ты просила, – сказал Линкон и тяжело сглотнул. – Умоляю, дай мне противоядие.
– Противоядие? – Каира улыбнулась. – Я все выдумала.
– Пилюля не отравленная?
– Пилюля самая что ни на есть отравленная. Я выдумала только противоядие. – Каира взяла Виру за руку и взглянула на часы на наруче. – Так что жить тебе осталось примерно три минуты.
– О боги…
– А все потому, что ты предал мою сестру. – Она достала из кармана красную ракушку и швырнула ее Линкону. – Вот, держи. Счастливого плавания.
Каира направилась к выходу. Линкон съежился в кресле и зарыдал в голос.
Озирис и Децимар ждали их снаружи. Децимар закрыл двери в зал, чтобы не слышать предсмертных воплей Линкона.
– Что ж, часть дела сделана, – вздохнула Каира и спросила Децимара: – Вы захватили замок?
– Да. Ни баронов, ни воинов в нем не осталось. Мои люди заперли все ворота. Сейчас мы в безопасности, но замок может обернуться для нас ловушкой.
– Мы тут надолго не задержимся, – сказала Каира. – Как обстоят дела, Озирис?
– Мои аколиты уже проверили подвалы и обнаружили запасы драконьего масла. Этого количества как раз хватит для работы моего аппарата. Я начал подготовку к его активации.
– Аппарат? Активация? – переспросил Децимар. – Что происходит? Я думал, что мы выполним миссию и вернемся в Баларию.
– Наша миссия только начинается, – заявила Каира.
– Как это?
Каира взглянула на Виру. Они еще раньше договорились между собой, что об остальном Децимару лучше услышать от Виры.
– Императрице нужно отдохнуть, – сказала Вира и хлопнула Децимара по плечу. – А нам с тобой неплохо бы подкрепиться. Встретимся на кухне через двадцать минут.

Вира отвела Каиру в безопасное место и направилась на кухню. Децимар сидел за столом в одиночестве, с початой кружкой кофе и нетронутым ломтем хлеба; он уныло смотрел в окно, но улыбнулся, увидев, что вошла Вира.
– Вы, альмирцы, настоящие дикари во всем, что касается уборных и поведения за столом, но, как ни странно, знаете толк в кофе.
– Я не из Альмиры, – сказала Вира, усаживаясь рядом с ним.
Впервые за много месяцев она сняла свои доспехи из акульей кожи и надела чистую черную рубаху.
– А, ну да, – кивнул Децимар, уставившись в кружку.
– Ты как? – спросила Вира.
Он удивленно склонил голову набок:
– За все годы моей службы меня никто об этом не спрашивал. Вот уж не думал, что вдову интересуют мои чувства.
– В последние несколько дней нам было очень тяжело, – сказала Вира. – А тут еще это убийство баронов… Совсем не то, что тебе посулили, когда ты согласился помочь Каире.
– Меня не пугает кровопролитие. Я согласился помочь, потому что Каира обещала захватить Альмиру для империи. Почему мы до сих пор не возвращаемся в Баларию?
– Мы захватили не всю страну, а только один замок.
– Ты считаешь меня полным дураком?
Вира отломила хлебную корочку.
– В Баларию мы не вернемся. Никогда.
– Вы с императрицей там что-то натворили?
– Я, как и все мои сестры по ордену вдов, посвятила свою жизнь защите папирийского императорского рода, который существует вот уже тысячу лет.
– Это не ответ на мой вопрос.
– Ганон пытался убить Каиру. Я ему не позволила.
– Ты убила императора Баларии?
– Я сделала все возможное, чтобы сохранить Каире жизнь.
– Почему ты готова умереть за эту девчонку? Ты убила императора, совершила безумное похищение Линкона Поммола…
– Это моя работа. Моя единственная работа.
– Но я на это не подписывался. И не собираюсь отказываться от родины лишь потому, что у папирийских вдов гипертрофированное чувство ответственности.
Вира съела еще кусочек хлеба.
– А ради чего ты откажешься от родины?
Децимар замялся.
– Ради денег? – спросила Вира.
– Нет.
– Ради земли и поместья?
– Нет.
– Ради спасения моей жизни?
Децимар поморщился.
– Я никогда не брошу Каиру. А она больше не покинет Альмиру. Но здесь мы уцелеем только благодаря твоим лучникам. Разумеется, ты можешь вернуться в Бурз-аль-дун и помочь Актусу Шипу и его армии захватывать соседние страны, устраивать кровопролития и жестоко подавлять мятежи. А я погибну.
– Вира, ты мне очень нравишься. Но ты же не безвинная жертва! Ты только что помогла Каире уничтожить безоружных людей.
– Предателей.
– Каждый человек что-то предает. Чем один правитель отличается от другого? А мы люди подневольные, должны исполнять приказы.
– Все не так просто.
– А ты мне объясни.
Вира отодвинула кусок хлеба подальше по столу.
– Ты же был на одном из неболётов, которые разгромили флот Линкона.
– Да.
– И сколько человек погибло в тот день от бомб Озириса и ваших взрывчатых стрел?
Децимар покрутил в руках чашку:
– Сотни, а может, и тысячи.
– Тысячи, – повторила Вира. – За один день. А пока мы с тобой здесь разговариваем, Актус Шип убивает тысячи листирийцев. Безнаказанно.
– И к чему ты ведешь?
– К тому, что Актус Шип будет и дальше применять неболёты только для кровавой расправы. Я в этом совершенно уверена. А Каира хочет использовать их для исследований, для торговли, для помощи голодающим беднякам. Если ради того, чтобы она достигла своей цели, потребуется убить алчных пирующих баронов, я это сделаю. И потом буду спать безмятежно, как младенец.
Вира очень надеялась, что последнее заявление прозвучало искренне и убедительно, хотя на самом деле ее с восемнадцати лет преследовали кошмары.
– Я просто прошу тебя дать ей шанс, – доверительным шепотом произнесла она. – Вот и все.
Децимар отпил кофе.
– Что ж, договорились. Хотя, конечно, это не имеет особого значения. Ты права: Актус Шип не изменит своего поведения, а значит, начнет преследовать Каиру. То есть нас. И не будет разбираться, кто здесь прав, а кто виноват, даже если я в мундире имперского лучника выйду на парапет и начну призывно махать руками, как последний придурок.
– Озирис Вард утверждает, что сможет обезоружить армаду. У него есть какое-то устройство.
– И как ему это удастся? Он что, собирается сделать замок невидимым?
Вира допила кофе из кружки Децимара.
– Вот это мы с тобой вдвоем и узнаем.

30

Джолан

Альмира, Черный Утес 
Джолан вел вдов по городу. На тихих улочках изредка мелькали факелы баларских патрульных; Джолан старался их избегать.
Сосоне шла следом. Она зачем-то приторочила свой жуткий тесак к поясу Джолана сзади. Тесак оказался увесистым, и Джолану все время приходилось подтягивать штаны, и без того великоватые.
– Куда это горожане подевались? – спросил Джолан.
– Жители захваченных городов ночью сидят по домам, – объяснил Камберленд. – А если уж над головой висит летучий мешок драконьих костей, то лучше и вовсе носа на улицу не высовывать.
Джолан взглянул на неболёт – огромное черное пятно в темном ночном небе чуть подрагивало под порывами ветра. От крепости к летучему кораблю тянулся длинный канат, который и удерживал неболёт на месте.
– Интересно, из чего сделан канат, – сказал Джолан. – Он должен быть очень прочным, чтобы не лопнуть при сильном натяжении. Наверное, сплетен из какого-то металлизированного волокна.
– Смешной ты, – сказал Оромир.
– Почему?
– Десять минут назад в переулке ты перепугался до усрачки. А теперь сам с собой обсуждаешь металлизированное волокно.
– Я ничего не обсуждаю. Это просто мысли вслух. И вовсе я не перепугался.
Оромир недоверчиво взглянул на него.
– Говорю же, не перепугался, – повторил Джолан, а потом добавил: – Ну то есть перепугался, но не до усрачки.
– Эй, хватит уже языками чесать, – шикнула на них Сосоне. – Мы почти пришли.
Высокие стены замка угрожающе кренились вперед, чтобы врагу было труднее взобраться наверх. В отличие от крепости в Заповедном Доле, украшенной статуями ягуаров и увитой ползучими лианами и цепким плющом, замок Мальграв был сложен из холодного голого камня.
– Нам туда, – сказала Сосоне, указывая на калитку в воротах замка.
– Там закрыто, – сказал Джолан.
– А ты постучи, кто-нибудь откроет.
– Это же привлечет к нам внимание!
– Главное, чтобы нас пустили за ворота, а дальше я разберусь, – сказала Сосоне.
– Ты будь погрубее, – посоветовала Джолану Ико. – У тебя срочное поручение, тебе некогда стоять за воротами и объясняться, понял? Вот и запомни: грубо и уверенно.
– Эта мудрость тебе помогает по жизни? – полюбопытствовал Виллем.
– Нет. Зато она открывает двери.
Посреди тяжелой дубовой калитки, обитой толстыми полосами железа, красовалась круглая пластина с чеканным волчьим оскалом. Джолан постучал по ней латным наручем. Получилось очень громко.
Ворота оставались запертыми.
– Стучи еще, – прошептала Сосоне.
На этот раз Джолан сильнее заколотил по двери. Пять тяжелых ударов.
Он приготовился стукнуть в шестой раз, как вдруг пластина приоткрылась на петлях и в проеме появились серые глаза баларина.
– Что за хрень? – спросил стражник по-баларски.
– Вот, привел пленников в темницу.
– Пленников? Если это местное отребье, убей их. Нам пленники без надобности.
– Это не местные, – сказал Джолан, старательно имитируя баларский акцент. – Мы изловили двух папирийских вдов.
– Вдов? – Стражник удивленно уставился за спину Джолана, разглядывая лицо и доспехи Сосоне. – Откуда они здесь?
– Если бы я знал все на свете, то давно бы забрался под бочок к Этерните, – сказал Джолан, отчаянно надеясь, что правильно выговорил имя баларской богини.
Впрочем, стражнику было не до этого – он не сводил глаз с Сосоне.
– Надо же, доспехи из акульей шкуры и все остальное… – пробормотал баларин.
– Чем скорее я доставлю их в темницу, тем лучше, – нетерпеливо сказал Джолан. – Офицеры захотят их допросить.
– Ну ладно, заходи.
Стражник открыл калитку.
За дверью оказался темный узкий проход. Джолан и остальные вошли. Калитка захлопнулась, лязгнул замок.
– Не останавливайся, – шепнула Сосоне.
В конце прохода была еще одна дверь. Джолан нажал на дверную ручку, но дверь не открылась.
– Погодите, погодите, – забормотал стражник, протискиваясь мимо Камберленда и Виллема. – Что, не терпится избавиться от грозных папириек? – Он вставил ключ в замок. – Оно и понятно. Мой родственник сказывал, мол, в Бурз-аль-дуне одна такая вдова самолично убила всех в таверне за то, что ей не ту выпивку подали.
Он повернул ключ. Замок щелкнул.
Джолан почувствовал, как Сосоне снимает у него с пояса тесак.
Стражник распахнул дверь, и в узкий проход хлынул свет. Помещение в дальнем конце прохода освещалось десятком ламп с драконьим маслом; лестницы уходили вверх и вниз. Посреди комнаты стоял большой металлический ящик, соединенный трубками с бочонком драконьего масла.
В комнате было пятеро стражников.
Лейтенант со скучающим видом сидел рядом с металлическим ящиком и чистил ногти кончиком кинжала.
– Нам нужно доставить пленников в темницу, – сказал Джолан.
– Пропуска, – потребовал лейтенант, не глядя на вошедших.
Джолан замялся. Какие пропуска? Или он не понял баларское слово?
– Пропуска? – переспросил он.
Лейтенант на миг замер, потом пристально посмотрел на Джолана и на папирийских вдов у него за спиной.
– Рядовой Друллс, – сказал он, оборачиваясь к стражнику. – Ты не заметил, что впустил в крепость альмирского мальчишку в сопровождении двух вдов?
– Я…
– Всех арестовать! – гаркнул командир.
Четверо солдат стремительно выхватили мечи из ножен.
Сосоне метнула тесак лейтенанту в лицо.
– Ложись! – крикнул Оромир, обнажая меч.
Джолан присел на корточки. Кто-то дал ему пинка. Он свернулся в клубок, прикрыл голову руками и зажмурился. Шум, крики, звон стали. Хлюпающие удары. Тишина. Прерывистое хрипение. И снова тишина.
Джолан открыл глаза. Все балары были убиты. Все вокруг залито кровью: и пол, и стены, и лица всех воинов и вдов.
Все молчали. Ждали, что вот-вот поднимут тревогу. Спустя несколько минут Сосоне облегченно вздохнула.
– Сюда, – сказала она, указывая на лестницу наверх. – Время поджимает.
– Вот как на духу, – начал Виллем, вытирая клинок ворохом каких-то документов, – если б я заранее знал, что весь ваш план пробраться на летучий корабль состоит в том, чтобы убивать всех подряд, надеясь, что нас не заметят, то вряд ли согласился бы на эту дурацкую вылазку.
– Поздновато ты спохватился, – сказала Ико.
– Ага, – буркнул Виллем, швыряя перемазанные кровью бумаги на пол.
Лестница вела на самый верх крепостной стены. По счастливой случайности башня с притороченным к ней неболётом оказалась совсем рядом. Все помчались туда.
Якорный канат толщиной с тополиный ствол был прикреплен к крюку, глубоко вбитому в гранит башни, и тянулся ввысь, в темноту.
– Снимайте доспехи, – приказал Камберленд, расстегивая ремни своего нагрудника.
С помощью Оромира Джолан избавился от доспеха, а потом повесил на плечо кошель, спрятанный на груди.
– А в корпусе корабля есть лаз, через который можно пробраться внутрь? – спросил Виллем, разглядывая неболёт.
Ико уже подтягивалась вверх по канату. Она привычными движениями ловко передвигала руки и ноги, что напомнило Джолану шелковичного червя, ползущего по ниточке своего шелка.
– Не знаю, – ответила Сосоне и последовала за Ико.
– О как, – буркнул Виллем, достал из кармана ракушку и сунул в рот.
– Ты чего это? – спросил Стэн.
– На всякий случай, – невнятно пробормотал Виллем. – А вдруг свалюсь.
– Не испытывай судьбу.
– А что еще делать, если нам всем сейчас придется лезть в небо по ниточке?
Виллем начал взбираться по канату.
– Ты только вниз не смотри, – прошептал Оромир, похлопав Джолана по плечу, и последовал за Виллемом.
Джолан обхватил канат обеими руками, глубоко вздохнул и начал медленно подтягиваться в небо.
Через несколько минут мышцы рук заныли, а потом мелко задрожали от острой боли.
– Я больше не могу! – воскликнул Джолан, съезжая вниз по канату.
– Хватайся ногами, – крикнул ему Оромир. – Опирайся на них, вот как я.
Джолан поглядел на сапоги Оромира и сдвинул ноги в такой же упор.
– Молодец! – сказал Оромир. – Не бойся, мы уже почти на полпути.
– На полпути, – пролепетал Джолан. – О боги!
Взбираться пришлось очень долго. Ветер усилился, стало холоднее. Иногда под порывами ветра канат раскачивался из стороны в сторону, и у Джолана от страха все переворачивалось внутри. Но он не разжимал рук и продолжал карабкаться.
– Не смотри вниз, – повторял он. – Не смотри вниз.
Он готов был выпустить канат из рук, но раз за разом заставлял себя подтягиваться все выше. «Еще разочек, – думал он, – а потом ухну вниз, на стены крепости Седара Уоллеса, и попытаюсь на лету вложить раковину в рот. Эх, как я сглупил. Надо было сделать это заранее, как Виллем».
Внезапно его макушка уперлась в сапог Оромира. Все почему-то остановились.
Джолан поглядел вверх. В тридцати локтях над ними виднелся люк. Ико прижала ладонь к металлическому корпусу.
Канат уходил внутрь через небольшое круглое отверстие, куда мог бы пролезть только младенец.
– Не пойму, как открыть люк, – сказала Ико.
– А ты постучись и попроси Джолана, пусть он им что-нибудь наплетет, – крикнул ей Виллем.
– Тихо! – сказала Сосоне.
Она взобралась повыше, ощупала корпус, обнаружила шов между металлом и костью, провела пальцами по бороздке и, одной рукой держась за канат, потянула на себя.
Что-то щелкнуло, и крышка люка на гидравлических шарнирах гладко съехала в сторону.
– Это слишком просто, особенно для балар, – сказал Оромир.
– Ты забыл, что перед этим нам пришлось убить два десятка солдат и вскарабкаться на пятьсот локтей в высоту? – спросил его Виллем.
Сосоне забралась в люк, повернулась и помогла подняться Ико. Остальные последовали их примеру. Оромир сильным рывком втащил Джолана в трюм. Джолан с колотящимся сердцем ничком растянулся на полу, переводя дух. Немного успокоившись, он рискнул заглянуть в отверстие люка.
С высоты Черный Утес больше всего напоминал кирпич, а не неприступную крепость. Весь город и окружающие его поля и леса были как на ладони. У Джолана закружилась голова, и он поспешно отвернулся.
– И что теперь? – спросил Камберленд у Сосоне.
– Неболёт – хоть и летучий, но все равно корабль, а значит, у него есть капитан. Вот мы отыщем капитана и убедим его доставить нас в Дайновую Пущу.
– Проще простого, – сказал Камберленд. – Куда идти?
Все огляделись. Вокруг тянулись медные трубы, от которых шел жар. С неторопливой размеренностью вращались шестеренки размером с человеческую голову.
– Куда пролезем.
Сосоне двинулась ползком среди труб и шестеренок куда-то вглубь корабля. Все последовали за ней. Горячие трубы обжигали кожу, и Джолан обрадовался, что не снял баларских рукавиц.
Теплая и влажная духота трюма напомнила Джолану воздух в драконьих логовищах в разгар лета, только вместо ароматов диких цветов и меда здесь ноздри щекотал кисловатый дым разогретых химикатов и жженого драконьего масла.
Наконец они добрались до выхода из машинного отделения. В следующем помещении, вытянутом в длину, вдоль стен висели гамаки; под каждым третьим виднелись металлические унитаз и раковина.
– Это баларские сральники? – спросил Виллем.
– Судя по вони – да, – ответил Стэн и заглянул в унитаз. – А куда дерьмо девается?
– Может, корабль на нем и летает.
– Нет, двигатель заправляют драконьим маслом, – начал Джолан, – поэтому…
– Я пошутил, малец, – сказал Виллем. – Если попадешь в переделку, сразу ищи в ней смешное. Это первое правило воина.
– Но я же не воин.
– Мое правило применимо ко всем.
Они направились к корме, откуда по лесенке можно было выйти на палубу.
– Эх, опять наверх карабкаться, – вздохнул Стэн.
– Ну, тут невысоко, – сказал Виллем. – А если упадешь и обосрешься, то сральник как раз под боком.
По лесенке поднимались в том же порядке, в каком взбирались по канату. Ико открыла люк и скрылась в тени. Следом выскочила Сосоне. Джолан ковылял на ватных ногах, руки почти не слушались, но он все-таки преодолел все ступени.
Ночной воздух холодил кожу. Джолан с наслаждением задышал полной грудью и только потом заметил, что вдовы уже убили четверых балар, а он даже не услышал, как их тела повалились на палубу.
– Эк вы ловко с ними расправились, – сказал Виллем. – И тише тихого.
Ико деловито сбрасывала трупы в трюм.
– Чем разговоры разговаривать, лучше бы мне помог, – сказала она, не отрываясь от своего занятия.
Избавившись от трупов, все пошли вслед за Сосоне к левому борту, где в рубке с большими окнами сидел пилот. В металлической двери виднелся замысловатый замок. Сосоне достала из-за нагрудной пластины доспеха серый диск, но вкладывать в замок не стала. Из-за двери доносились голоса. Разговаривали двое.
– Штурман Септимус, объясни, почему ты одет не по форме, – сурово потребовал один.
– Можно подумать, Квинн, что ты выше меня рангом, хотя мы с тобой в одном чине. А Ман не устроит мне выволочки, потому что залег дрыхнуть. Он перед сном добавил в чай какую-то микстуру.
– Не увиливай от ответа!
– Ладно. В новых мундирах часы – очень тяжелые, между прочим, – прикреплены к нагрудной пластине. Из-за этого у меня ноет поясница, когда я целый день горблюсь над панелью управления.
– В моем мундире точно такая же нагрудная пластина, а поясница у меня не ноет.
– У тебя не ноет, а я был ранен в учебном полете, когда мы на полной скорости попали в болтанку. Травма внесена в мой послужной список, и я подал прошение о переводе на другой пост.
– И в твоей просьбе было отказано. Трижды.
– А на четвертый раз одобрят, вот увидишь. Сейчас ночь, на вахте минимальное число людей, а генерал Ман приказал мне составить карту воздушных потоков для завтрашнего патрульного полета. Так что нагрудную пластину я надевать не стану, мне без нее легче. И вообще, зачем они приделали часы к нагруднику? Это очень неудобно. Во-первых, без зеркала циферблата не видно, а стрелки в зеркале отражаются наоборот.
– Не знаю, Септимус. Но новые мундиры доставили сюда спешно, грузовым неболётом. Наверное, это очень важно. Да и потом, приказ есть приказ.
– А я его нарушу. Боль в пояснице – дело нешуточное. Не хочется напрасно рисковать.
– Что ж, поступай как хочешь. Но как только меня повысят в чине, я наложу на тебя взыскание, которое тоже внесут в твой послужной список.
– Ага, размечтался.
Сосоне подала знак Ико и вложила серый диск в замок. Зашипел пар, защелкали шестеренки, и дверь распахнулась.
На одном из солдат был красный доспех с часовым циферблатом на груди, а на втором – обычный красный китель. Оба изучали карты на столе посреди рубки.
– В чем дело? – спросил Квинн, тот, который в доспехе.
Сосоне ворвалась в рубку и приставила к его горлу кинжал.
– Кто из вас управляет кораблем?
От ужаса Квинн выпучил глаза:
– Мы не пилоты, мы штурманы.
– А кто пилот?
– Генерал Ман. Он в капитанской каюте. – Квинн дрожащим пальцем указал на дверь.
Ико и Стэн связали штурманов, а Сосоне подошла к двери и распахнула ее. В каюте горел светильник. Сосоне застыла на пороге:
– Черные небеса!
Джолан заглянул в каюту. Генерал Ман болтался в петле.
Сосоне покрепче сжала рукоять тесака и вошла.
Джолан разглядывал повешенного. Перекошенная физиономия, распухший язык. Что-то капало. Джолан запоздало сообразил, что капитан обмочился, и моча стекала с капитанского сапога в лужицу на полу.
Точно такое же зрелище Джолан уже видел. В Заповедном Доле.
В центре каюты Сосоне огляделась по сторонам и заметила открытое круглое окошко в дальней стене.
– Убийца, – прошептала она по-папирийски.
К ней метнулась какая-то тень. Убийца напал на Сосоне.
Зазвенела сталь – быстро, молниеносно прозвучали четыре звонких удара клинка о клинок. Убийца отступил, потом снова бросился на вдову. Сосоне осыпала его ответным градом ударов. Противники медленно кружили по каюте. Оромир подскочил к убийце за спину и пнул его под колено. Убийца упал на пол.
Оромир занес меч, готовясь отсечь ему голову.
– Стой! – крикнул Джолан.
Оромир замер.
– Шевельнешься – убью! – прошипел он убийце и чуть повернул голову к Джолану. – В чем дело?
– Погоди, – сказал Джолан, входя в каюту и вглядываясь в лицо убийцы.
Подбородок гузкой, огромная бородавка на лбу, холодные серые глаза. Эти глаза были хорошо знакомы Джолану.
– Привет, Джолан, – сказал Гаррет. – Давно не виделись.

31

Эшлин

Остров Призрачных Мотыльков, полигон 
Из-за надетого на голову мешка Эшлин не видела полигона, но учуяла запахи драконьего масла, смазки и плесени. В некоторых коридорах и помещениях было жарко, как в печи, в других – стоял леденящий холод; от внезапных сквозняков кожу неприятно пощипывало.
Люди Симеона провели пленников вниз по узкой лестнице, часто останавливаясь у тяжелых железных дверей, которые распахивались, а потом сами закрывались за спиной у входящих. Эшлин подсчитала, что они спустились на четыре яруса под землю. Может быть, на пять.
Наконец с нее сняли мешок. Эшлин с Фельгором оказались в темном помещении со сводчатым потолком, каменным полом и ржавыми железными стенами. Голла, Веша и Венделла нигде не было. Повсюду стояли клетки самых разных размеров, а некоторые свисали с медных труб, тянувшихся вдоль потолка, будто стропила, – такие клетки для преступников обычно устанавливали на перекрестках. Самая большая клетка, в центре комнаты, была привинчена к полу. В полу под клеткой виднелась круглая металлическая пластина, прикрученная болтами и покрытая бурыми пятнами засохшей крови.
– Королеву – в королевские покои, – велел Симеон, указывая на большую клетку. – А Фельгора – в курятник.
Люди Симеона рассадили пленников по клеткам и заперли баларскими замками.
Симеон подтащил к клетке Эшлин деревянный табурет и уселся. Табурет угрожающе заскрипел, но выдержал.
– Хауэлл, дай-ка нам свет, – приказал Симеон пирату с копьем и щитом из драконьей кости.
– Будет исполнено, командир.
Хауэлл завозился с каким-то устройством, время от времени бормоча ругательства. Что-то лязгнуло, щелкнуло, заискрило. По периметру комнаты вспыхнуло пламя, освещая ее оранжевым сиянием горящего драконьего масла. Сосновый аромат щекотал ноздри. Эшлин наконец-то увидела, что скрывалось в сумраке комнаты. Сердце забилось быстрее.
На сотнях каменных постаментов стояли разнообразные конструкции из драконьих костей и металла: берцовые и бедренные кости с вкрученными в них железными винтами и шурупами; пластины серой стали, аккуратно сплавленные с ребрами в округлые формы, напоминающие корпус корабля. Повсюду высились груды запасных частей, проводов, шестеренок, клапанов, рычагов и ржавых инструментов, а еще стопки заплесневелой бумаги, покрытой уравнениями и какими-то заметками, написанными торопливым неразборчивым почерком.
На постаменте рядом с клеткой красовался незаконченный шлем из чешуи и костей призрачного мотылька, очевидно предназначавшийся для Симеона. Эшлин сначала удивилась, что Симеон не надел шлем, но потом поняла почему: оплетка проводов шлема осталась незавершенной.
Эшлин снова оглядела комнату, но так и не увидела необработанных драконьих нитей.
Симеон сплюнул на пол:
– Кочан, неси жратву.
Безухий пират торопливо вышел из комнаты, а Симеон обратился к Эшлин:
– Зачем ты приехала на остров?
– Чтобы попасть в эту комнату.
– Ну, тогда поздравляю с успешной экспедицией.
Эшлин пожала плечами:
– Так получилось.
– Что-то ты не особо расстроена.
– Такая вот я бессердечная сука.
Симеон захохотал и обвел рукой комнату:
– И зачем тебе вся эта хрень?
– Чтобы уничтожить Баларскую империю.
– Ну-ну. Желаю успеха.
Эшлин внимательно осмотрела чешуйчатые доспехи Симеона. Над созданием сложной мешанины драконьих костей и механизмов, приводимых в действие движениями владельца, явно потрудился Озирис. Но левый боковой щиток был изготовлен не из чешуи, а из замысловато сплетенных костей; в швах между костями виднелась сизая грибница.
Похоже, доспехи чинил Касамир.
– Сомневаюсь, что ты дружен с империей, – сказала Эшлин. – Сейчас балары завоевывают все страны Терры по очереди. Если ты мне поможешь…
– Мне это ни к чему, – оборвал ее Симеон. – И даже не надейся, что уговоришь меня выпустить тебя из клетки.
Вернулся Кочан с деревянной бадейкой, в которой лежала жареная, точнее, обугленная курица. Симеон хмыкнул, оторвал крыло, надкусил и повернулся к Хауэллу.
– У нас в Химейе есть надежный человек, которого можно отправить за выкупом? – спросил он, жуя курятину; жир капал ему на подбородок.
Хауэлл потарабанил грязными пальцами по золотым зубам:
– У Лионеля есть приятели среди дворцовых стражников. Он наверняка сможет договориться.
– А где сейчас Лионель?
– Отправился в набег. Должен вернуться послезавтра, если шторм не помешает.
– Вот и славно. – Симеон снова повернулся к Эшлин. – Значит, так, королева. Посидишь пару дней в той самой клетке, которую ты так долго искала, а потом мы отправим тебя в Химейю. В общем, через месяц будешь дома. – Он посмотрел на Фельгора. – А тебя, дружок, ждут совсем другие удовольствия.
Фельгор, будто не слыша Симеона, сосредоточенно вытряхивал ошметки грибов из складок своей одежды.
Симеон швырнул в него куриное крылышко.
– Вот спасибо! А то я тоже проголодался, – ухмыльнулся Фельгор и начал обгладывать кость.
Симеон злобно зыркнул на него, потом оторвал от курицы еще кусок.
– Посмотрим, как ты будешь ухмыляться, когда мы начнем тебя пытать. Главное – найти правильную пытку. Ты вот что предпочитаешь, Хауэлл?
– Ногти выдирать?
– Нет, мы обычно и так первым делом ногти выдираем. Это стало рутиной.
– Рутиной? – переспросил Хауэлл. – А это как – хорошо?
– Нет, Хауэлл, это не хорошо, а скучно. – Симеон сморкнулся в кулак, стряхнул сопли на пол. – Фельгор – особый гость, с ним нужно особое обращение. У Пенька был какой-то интересный способ, его в Гразиленде научили. Что-то там с корытом.
– А, да, это круто. Берешь такой большой чан, наполняешь его водой доверху, опускаешь туда пленника, чтобы только голова торчала, и мажешь ему рожу медом, чтобы мухи налетели. Ну, пленник обсирается от страха, и через пару дней вода превращается в вонючую жижу с червями. Вот гадость-то!
– Что ж, неплохо. Только медленно.
– Да, приходится ждать недельку-другую.
– Нет уж, обойдемся.
Симеон уставился на Фельгора. Тот больше не ухмылялся.
– Что же с ним делать? – задумчиво спросил Симеон.
– А может, ту хрень с крысой? Мы давно такого не делали.
– Там, где железный сундук и костер?
– Ага. Помнишь, как крыса забурилась галамарскому торговцу в живот и вылезла изо рта? То-то смеху было.
– Да-да, мне тоже понравилось. У нас крысы есть?
– Крыс у нас немерено, командир. Ребята быстренько какую-нибудь изловят.
– Нет, с крысами не угадаешь, тут уж как повезет. Обычно она просто поджаривается и издыхает, никакого удовольствия. Да еще провоняет все паленой шерстью. Вот поэтому мы редко так пытаем. А мне не хочется ждать, пока мы отыщем смышленую крысу. – Симеон приложил к губам толстые пальцы. – О, придумал! Устроим ему пилу.
– Ох, потом убирать долго придется, – вздохнул Кочан с видом человека, знающего, что это удовольствие выпадет на его долю.
– Зато весело. – Симеон швырнул в Фельгора еще одну куриную кость; она отскочила от груди пленника и упала на пол клетки. – Там знаешь, какая штука, Фельгор? Тебя подвесят вверх ногами, чтобы вся кровь прилила к голове. Зачем? Да затем, чтобы ты не сразу сдох от потери крови, когда я начну распиливать тебе задницу и яйца. Тут нам как-то попался один живучий гаденыш, я его до самого брюха допилил. Ох и орал он – прям как резаный.
– Помнится, он голос себе сорвал, – пробормотал Хауэлл.
Фельгор побледнел, на лбу выступила испарина.
– Погоди, Симеон, давай поговорим, прежде чем пилить меня пополам. Я вор, ты пират. Мы занимаемся одним и тем же. Я готов вступить к тебе в команду. Знаешь, сколько от меня пользы будет?
– Людей у меня и так достаточно, и все приносят пользу. Ты мне не нужен.
Он снова бросил в Фельгора кость, но чешуйки левой латной перчатки встопорщились и задрожали. Кость пролетела мимо клетки. Симеон выругался.
Эшлин разглядывала его доспехи. Левая перчатка явно была повреждена, а влажный воздух и соленая вода изъязвили провода, соединявшие части лат. Доспехи придавали владельцу сил, но за долгие годы изрядно обветшали.
– Тебе нужен человек, который починил бы твою перчатку, – сказала Эшлин.
Симеон продолжал жевать, уставившись на нее.
– Алхимик починит.
Судя по всему, он имел в виду Касамира.
– Вряд ли, – ответила Эшлин.
– Да что ты понимаешь в наших с ним делах?
– Не то чтобы много. Но мы его недавно убили.
Симеон прищурился:
– И как же это вам удалось?
– Я взорвала его великана, а алхимика взрывом рассекло пополам.
Симеон помрачнел:
– Если это правда – тебе несдобровать. Эти доспехи и все механизмы на полигоне стоят больше, чем любой императорский выкуп. За то, что ты убила единственного человека, который умеет их чинить, я готов познакомить тебя с тем самым чаном.
– Я же тебе сказала: я могу починить твои доспехи.
– Их не может починить никто, кроме алхимика. Мои люди сто раз пробовали – и ни хрена. В лучшем случае лишались пальцев, а в худшем – головы. С этими устройствами шутки плохи.
– Я готова пожертвовать и пальцами, и головой. Но только если ты оставишь в живых моего друга.
– Ты врешь, чтобы спасти его шкуру.
– Может, и так, – сказала Эшлин. – Но ты ведь ничем не рискуешь. А если ты убьешь Фельгора, я не стану тебе помогать. Оставь его в живых, дай мне стимул добиться успеха.
Симеон задумался.
– Тебе даже не придется выпускать меня из клетки. Просто дай мне перчатку и вон те инструменты. – Она указала на письменный стол. – Если к завтрашнему дню я ее не починю, можешь распилить Фельгора надвое.
Симеон опять сузил глаза, пристально посмотрел на Эшлин, потом перевел взгляд на перчатку и начал поворачивать защелки на запястье. Из перчатки с шипением вырвался воздух, встопорщенные драконьи чешуйки обвисли. Симеон снял перчатку, и Эшлин заметила, что из его запястья высунулся шип; на коже осталась черная отметина, от которой во все стороны протянулись черные жилы, как трещины по зеркалу. Значит, доспех соединялся с телом.
Симеон швырнул перчатку в клетку Эшлин и приказал Хауэллу:
– Дай ей инструменты.
– Может, не надо, командир? – спросил Хауэлл. – Перчатка-то работает.
– А что, я спрашивал твоего мнения? – вызверился Симеон. – Делай, как велено.
Золотозубый пират заворчал, но просунул сквозь прутья клетки драконьи кости, магниты и различные инструменты.
– Бумаги мне тоже нужны, – потребовала Эшлин.
– Какие бумаги?
– Все, что есть на столе.
Симеон фыркнул:
– Ладно, читай, пока не надоест. Но если к завтрашнему утру ты не починишь перчатку, то я распилю Фельгора.
– Ясно.
Симеон и пираты вышли и притворили за собой тяжелую круглую дверь, на которой со щелканьем закрылись замки.
Фельгор вздохнул с облегчением, а Эшлин начала изучать документы: сотни страниц диаграмм и чертежей, план застройки полигона, схемы полярности и ориентации магнитов, внутреннее устройство механического паука.
– Уф, спасибо, – сказал Фельгор. – Я чуть не обосрался со страху.
– Рановато еще меня благодарить, – отмахнулась Эшлин, пролистывая описание гидравлической системы механических паучьих лапок.
– Ладно, не буду тебе мешать. – Фельгор взял куриную косточку, переломил ее пополам и начал обрабатывать одну половинку острым концом другой. – Пока ты разбираешься с перчаткой, я соображу, как выбраться из клетки. – Он приступил к работе, высунув язык от усердия.
Эшлин взглянула на Фельгора:
– Баларский замок вообще невозможно взломать, а уж тем более отмычкой из куриной косточки.
– Во-первых, нет такого замка, который невозможно взломать. А во-вторых, этот устроен примитивно: никаких предохранительных защелок, всего четыре штифта. В замках Заводного города штифтов как минимум пятнадцать.
– Наверное, это первый замок, который сконструировал Озирис Вард. Прототип. – Эшлин огляделась. – И доспехи Симеона – тоже прототип. В этих документах должно быть описание.
Страницы заплесневели и пожелтели от старости. Заметки Озириса были сделаны скорописью, на каждой записи стояли число и месяц паргосского календаря.

19-е эчтара 217 лета 
Открытие. Для консервации костей ящеров необходима кровь опытного образца номер один. Главная проблема: как добыть нужное количество. 

21-е ломаса 218 лета 
Разработан и внедрен непрерывный цикл производства концентрированного раствора. Опытный образец номер один жалуется на сильную боль, однако нет никаких свидетельств того, что устройство угрожает его жизни. Начато производство законсервированных драконьих костей в промышленном масштабе. 
Второй заказ Окину сложнее. Вес. Маневренность. Препятствия для создания стабильного экзоскелета. Предположительное применение электростатической энергии, черпаемой из организма носителя. Заряд драконьего волокна низок, но с помощью обнаруженной мной магнитной руды его можно усилить в достаточной мере для работы прототипа. Начата разработка конструкции. 

– Нашла что-нибудь полезное? – спросил Фельгор из своей клетки.
Эшлин перевернула страницу и обнаружила чертежи и схемы для доспехов Симеона. Восемнадцать магнитов размещались в критических точках напряжения, в том числе на запястьях, а значит, магнит был и в перчатке. Отлично. Вдоль позвоночника тянулись две драконьи нити. Уравнения на полях объясняли основные принципы работы устройства.
– Да.
– Ты уверена, что сможешь починить перчатку? От этого зависит, как пройдет мое утро.
– Вроде бы уверена, – ответила Эшлин.
Она изучила магниты, которые принес ей Хауэлл. Они сильно притягивались друг к другу – хороший признак. Необязательно было досконально разбирать чрезвычайно сложный метод ориентации магнитов, который использовал Озирис, поскольку у Эшлин уже имелись два противоположно заряженных магнита.
– Вроде бы? Значит, только «вроде бы» отделяет мою задницу от Симеоновой пилы?
– Совсем недавно их вообще ничего не разделяло.
Фельгор что-то пробурчал себе под нос и снова стал ковырять в замке куриной косточкой. Через несколько минут он опять нарушил благословенную тишину:
– Эшлин!
– В чем дело? – спросила она, не отводя глаз от запутанного уравнения.
– Как ты думаешь, Сайлас выжил?
Эшлин помедлила, перевела взгляд на Фельгора:
– Его утыкали арбалетными болтами, когда в его крови еще была высокая концентрация божьего мха.
– Но он упал в воду ничком. И не двигался. А потом его унесло течение, я сам видел.
– И я тоже.
Эшлин подцепила драконью нить на запястье, до боли вдавила ноготь в кожу, поморщилась:
– Поспал бы ты, Фельгор.

Через два часа непрерывного чтения Эшлин наконец-то поняла, в чем заключается проблема, и остаток ночи изучала перчатку, чтобы найти способ ее починить.
За час до рассвета Эшлин наконец закончила работу. Фельгор храпел в своей клетке и бормотал про какую-то Кико. Эшлин отложила перчатку и снова взялась за кипу заметок Озириса.

7-е крима 219 лета 
Прототип завершен. Доспехи, как и спинное волокно призрачного мотылька, будут реагировать на кровь носителя. Устройство представляет собой практически несокрушимую броню, но носитель должен быть очень силен, чтобы им управлять. Все правители Терры захотят обзавестись таким устройством. Но это грубая конструкция с несовершенным дизайном и ограниченной сферой деятельности. Магниты перчатки позволят мне провести ряд опытов с гидравлическими рычагами. Дальнейшее использование прототипа нецелесообразно. Я способен на большее. 
Однако же ничего не пропадает даром. Создание этого устройства дает возможность значительно расширить области его применения. Человеческое тело в своем естественном состоянии слишком несовершенно и слабо. Защитная броня представляет собой временное и неудовлетворительное решение проблемы. Природные ресурсы этого острова помогут мне усовершенствовать человека, сделать его безупречным. Следует начать с основ. С базовых элементов. Утром начну опыты над насекомыми. 

Эшлин пролистала несколько страниц со схематическими изображениями насекомых, в основном пауков и богомолов с искусственными конечностями. После этого Озирис начал ставить опыты на теплокровных животных. На этот раз его интересовали внутренние органы. Описание экспериментов над крысами по вживлению искусственного сердца размером с желудь занимало около полусотни страниц, с рисунками, чертежами и диаграммами. Наконец Эшлин попались заметки, сделанные торопливым небрежным почерком.

26-е озра 219 лета 
Меня слишком долго преследуют неудачи. Опытные образцы продолжают отторгать имплантаты и погибают от заражения. 
Ни одна из разновидностей мха из логовища не способствует вживлению инородных органов в опытные образцы. Исключение составляет лишь образец номер один. Такое положение дел весьма огорчительно. Весьма вероятно, что образец номер один представляет собой аномалию по ряду параметров, что позволяет ему переносить экспериментальные процедуры без угрозы для жизни. Необходимо найти способ воспроизвести эту переносимость в нормальных тканях, чтобы в дальнейшем обеспечить поточное производство. 

Зеленоватая плесень склеила следующие страницы, и Эшлин пришлось их аккуратно отделять, чтобы они не разорвались.

11-е сорро 220 лета 
Открытие. Обнаружена возможность заставить гриб рода кордата образовать защитную пленку вокруг имплантата и тем самым предотвратить заражение. Дистанционное управление нервными окончаниями прекрасно работает в подопытных крысах, однако же вызывает нежелательные побочные эффекты: гриб в конце концов пожирает и лишает разума своего хозяина. Со временем этот недостаток будет устранен. К сожалению, природа предоставляет лишь примитивную основу, которую следует развивать и совершенствовать. 
Готов к экспериментам на человеке. Надо связаться с Окину и сообщить ей о новом многообещающем направлении исследований. Не важно, поддержит она мое начинание или нет. Так или иначе, но она доставит мне все необходимое. 
Ждать придется долго. Нужно построить подземные ярусы и подготовить все условия для содержания новых опытных образцов. Особое внимание следует уделить мерам безопасности, поскольку образцы могут отреагировать неадекватно. 

Эшлин вспомнила послание, которое Озирис отправил императрице Окину, его загадочные рассуждения о мерзкой плоти и о богинях. Вот что он имел в виду! А еще Эшлин вспомнила, что Окину отрядила на остров солдат, а потом и вдову – они-то и стали опытными образцами.
Последняя заметка была датирована почти тремя годами позднее.

11-е этчара 223 лета 
Открытие. Проблема разрешена в опытном образце номер 88. Все исследования переносятся на самый нижний ярус лаборатории. Приближается завершающая стадия работ. 

Эшлин отложила страницу и задумалась. В помещении, где оказались пленники, не было никаких свидетельств того, что здесь проводили опыты над людьми. Пятно крови на полу, инструменты, драконья кость и металл – вот и все. Значит, это не самый нижний ярус. Самый нижний расположен еще глубже.
Эшлин во что бы то ни стало требовалось туда попасть.

32

Джолан

Альмира, на борту неболёта «Дочь времени» 
Камберленд и Оромир втолкнули Гаррета в рубку, силой заставили опуститься на колени, а Ико защелкнула на нем железные кандалы.
– Рассказывай, – велел Камберленд, нависая над Гарретом.
Убийца молчал.
– Почему ты его убил? – спросил Камберленд, указывая на капитанскую каюту.
Ни слова в ответ.
Камберленд повернулся к Джолану:
– Откуда ты его знаешь?
– Долго рассказывать.
– Мы никуда не торопимся.
– Командир, вообще-то, нам лучше бы поторопиться, – сказал Стэн, выглянув в окно. – Похоже, наша вылазка не прошла незамеченной.
Вся крепость была ярко освещена факелами. Солдаты окружили башню, к которой был пришвартован неболёт.
Сосоне выругалась и подошла к Септимусу – штурману без доспехов, – который забился в угол, тоненько всхлипывая от страха.
– Если соврешь, я отрублю тебе руку, потом начну отсекать другие части тела и не остановлюсь до тех пор, пока не поверю, что ты говоришь правду. Ясно тебе?
Септимус кивнул.
– Из крепости можно попасть к вам на неболёт?
Он снова кивнул:
– Подъемным механизмом управляют и с борта корабля, и из крепости. Капитан Сиду должен приложить к замку свой пропуск, и тогда неболёт за несколько минут можно опустить во двор крепости.
– А как отцепить канат? – спросила Сосоне, угрожающе занося тесак.
– Вот этим рычагом. – Септимус указал на пульт управления. – Но перед завтрашним патрульным вылетом мы наполнили воздушный мешок до предела. У неболёта теперь повышенная плавучесть.
– И что это значит?
– Если мы снимемся с якоря, то улетим.
– Это нам и нужно, – сказала Сосоне.
– Управлять «Дочерью времени» очень сложно. Этому был обучен только генерал Ман. – Септимус взглянул на капитанскую каюту, будто ожидал, что мертвец воскреснет и разберется в сложившейся ситуации.
– «Дочь времени»? – переспросил Виллем. – А почему балары дают своим кораблям такие дурацкие имена?
Септимус оставил без ответа ехидное замечание Виллема.
– Я не вру. Управлять кораблем – дело непростое. Для этого необходимо умение пользоваться воздушными потоками и подлаживаться под изменяющиеся атмосферные условия.
– А вы этого не умеете? – спросила Сосоне, глядя на штурманов.
– Мы? – удивился Септимус.
– Нет-нет, клянусь Этернитой! – воскликнул Квинн. – Мы штурманы. Мы производим десятки вычислений в минуту. Все наше время занято тригонометрическими выкладками, не говоря уже о векторном исчислении и анализе газовых потоков в воздушном мешке, которые требуют постоянной корректировки и…
– Не может быть, чтобы вы пролетели через всю Терру, а управлял этой грудой драконьих костей один-единственный человек, – возразила Сосоне.
– Нет, конечно, – сказал Квинн, который в отличие от до смерти перепуганного Септимуса держал себя в руках. – Капитан Сиду и его помощник Трициан тоже прошли учебную подготовку и налетали почти сотню часов. Оба они ушли ночевать в гарнизонные казармы крепости. Спят, наверное. То есть спали…
Все обескураженно умолкли.
– У Джолана наверняка все получится, – сказал Виллем.
– Что?
– Тригонохрень всякая. Исчисления. Алхимики все время занимаются такой фигней. – Виллем указал на пульт управления с невероятным количеством рычагов и шестеренок. – Ты же умеешь смешивать всякие микстуры и целительные зелья. Вот и тут что-то вроде того, правда же?
– Нет, это вовсе не вроде того! – воскликнул Джолан. – Приготовить микстуру от триппера – это одно, а управлять неболётом – совсем другое.
– Он прав, – сказал Квинн. – Летная подготовка занимает много месяцев и…
– Заткнись! – одновременно выкрикнули Сосоне и Камберленд.
Они уставились друг на друга, пытаясь придумать какой-то выход из положения. Сосоне так крепко сжала зубы, что шрам на ее щеке побелел.
– У нас нет выбора, – произнес Гаррет свои первые слова; от звука его голоса по коже Джолана пробежали мурашки. – Вы, придурки, лишили меня пути к отступлению и запороли всю мою работу. Если неболёт останется в Черном Утесе, никто из нас не выживет. Джолан, ты должен управлять кораблем.
По непонятной причине слова Гаррета подстегнули Джолана, и он, сам не зная почему, занял место за пультом управления. Штурвал неболёта, сделанный из отполированной драконьей кости, соединялся с какими-то сложными устройствами и механизмами в корабельном трюме. Вокруг штурвала торчали рычаги, а под ногами находились две педали.
– Вы с ума сошли? – спросил Квинн. – Вы действительно хотите, чтобы ученик алхимика поднял «Дочь времени» на крыло и отправил в ночной полет?
– Заткнись и объясни, что надо делать, – сказала Сосоне.
– На объяснения уйдет неделя, не меньше.
– У тебя ровно одна минута.
Квинн вздохнул:
– Штурвал управляет небесным рулем, который в свою очередь контролирует крен на правый или на левый борт. Педали контролируют угол наклона крыльев и парусов при маневренных поворотах. Рычаги слева контролируют давление в воздушном мешке. Большой красный рычаг справа контролирует двигатель – этим рычагом пользуются чаще всего.
– А это для чего? – спросил Джолан, указывая на кнопку из драконьей кости, пульсирующую синим светом.
– Ни в коем случае не трогай ее! – выкрикнул Квинн.
– Хорошо. – Джолан обеими руками вцепился в штурвал и чуть повернул его вправо-влево.
– Ну что, готов? – спросила Сосоне.
– Нет!
– Снимайся с якоря.
Септимус неуверенно кашлянул:
– Разумеется, я объяснил вашему умнику, как обращаться с панелью управления, но должен заметить, что…
Сосоне врезала Септимусу рукоятью топорика с такой силой, что три окровавленных зуба отлетели к дальней стене.
– Молчи. Делай, что велено.
Прижав ладонь к разбитым губам, Септимус проковылял в капитанскую каюту, вытащил пропуск из нагрудного кармана покойника и вернулся в рубку, где вставил металлический диск в прорезь на панели управления. Послышались щелчки, потом жужжание, а затем что-то лязгнуло, размыкаясь. Септимус поднял крышку панели, под которой обнаружился ряд красных кнопок, и собрался было нажать одну из них.
– Напоминаю, – сказала Сосоне, подступив поближе к нему. – Если корабль опустится к башне или если случится что-то еще, кроме того что мы снимемся с якоря, то ты умрешь первым. Остаться в живых ты сможешь, только если поможешь нам взлететь.
Септимус кивнул и нажал кнопку – как показалось Джолану, не ту, к которой он потянулся сначала. Где-то под полом прозвучал громкий щелчок. Корабль вздрогнул, все тут же за что-нибудь ухватились, чтобы устоять на ногах. Оромир пошатнулся и присел на корточки у порога рубки.
– Ух ты, странное ощущение.
– Да, очень странное, – согласился Джолан, мысленно радуясь, что сидит за пультом.
– Снялись с якоря, – сказал Квинн, усаживаясь за свой пульт.
Теперь, когда корабль взлетел, штурманы по привычке вернулись к исполнению своих обязанностей. Септимус вытащил из кармана шелковый платок, скомкал его, запихнул на место выбитых зубов и поспешно занял свое место.
– Ставим паруса, – пробормотал он, щелкая рычажками.
– Запускаем четвертый и пятый двигатели искрой генератора, – объявил Квинн.
Они продолжали переговариваться, передвигая рычажки, поворачивая ручки и выкликая какие-то цифры.
Наконец Септимус сказал:
– Оптимальная газовая смесь достигнута. Все готово для старта. Помнишь, какой рычаг?
– Помню, – ответил Джолан, сжимая холодный металл вспотевшей ладонью. – Поехали.
Джолан потянул рычаг на себя. Неболёт с ревом набирал высоту. Все уцепились за что попало.
Внезапно корабль сильно накренился вправо. Джолан повернул штурвал, но так ничего и не добился.
– Глуши левый ротор! – глухо выкрикнул Септимус сквозь шелковый платок во рту.
– Как это?
– Надави на правую педаль!
– Ты же сказал левый ротор!
– Им управляют наперекрест.
– Почему?
– Чего тебе больше хочется: разобраться в системе управления роторами или удержать неболёт в воздухе? Корабль накренился под углом двадцать градусов. Если угол крена достигнет двадцати пяти градусов, мы перевернемся вверх тормашками. Для неболёта это гораздо хуже, чем для плавательного судна. Медленно выжми правую педаль.
Джолан скрипнул зубами и надавил на педаль.
– Вот, молодец. Так держать. – Септимус следил за движениями шара. – А теперь выравнивай корабль.
На востоке занималась заря. Облака окрасились в розовые и оранжевые тона, но луга и поля внизу все еще скрывались в темноте.
– Держись ровнее, – напомнил Джолану Септимус.
– Ты слишком жмешь на левую педаль, – добавил Квинн.
– Да-да, сейчас, – пробормотал Джолан, пытаясь выровнять корабль. – Вот. По-моему, получается.
Несколько минут все любовались рассветом.
– Назовите место назначения, – сказал Септимус, – чтобы мы могли проложить курс с учетом погодных условий и особенностей топографического рельефа.
– Мы летим в Дайновую пущу, – сказал Камберленд.
– Нельзя ли точнее?
Камберленд задумался.
– А эта ваша посудина может приводниться?
– Да, конечно. Все неболёты баларской армады плавают не только по воздуху, но и по воде, однако в силу особенностей конструкции нежелательно использовать летучий корабль для посадки на море в штормовую погоду, поскольку…
– Замечательно. – Камберленд подошел к карте Альмиры на стене, вгляделся и указал место. – Вот сюда. Здесь озеро.
– На моей карте нет никакого озера, – недоуменно сказал Квинн. – Там лес.
– Я точно знаю, что там озеро.
– Будет исполнено.
Септимус взял стальной циркуль и вместе с Квинном стал прокладывать курс, оценивая предполагаемую силу ветра и рассуждая об атмосферных условиях и влажности. Сверившись с показаниями шара и гирокомпаса, Септимус кивнул:
– Держи курс девятнадцать градусов к юго-юго-востоку.
Джолан повернул корабль в указанном направлении.
– И как долго туда лететь? – спросила Сосоне.
– Нашу скорость гасит сильный встречный ветер, – сказал Квинн, изучая какие-то графики и таблицы. – Предположительно мы прибудем на место через десять часов и девятнадцать минут.

33

Вира

Альмира, Незатопимая Гавань, замок Мальграв 
Вира убедилась, что Каире ничего не грозит, и отправилась в порт Незатопимой Гавани, где Озирис Вард со своими четырьмя аколитами выгружал загадочное устройство из трюма «Синего воробья».
Аппарат напоминал огромную раковину неправильной формы с тремя большими коническими отверстиями. Он был таким тяжелым, что аколиты с трудом сдвинули его с места. В отверстиях виднелась мешанина труб, шестеренок и проводов, характерная для всех творений Озириса Варда.
На одной стенке аппарата находилась панель, усеянная рядами аккуратно пронумерованных белых кнопок из драконьей кости.
– Вот это – наше смертоносное оружие против баларской армады?
– Да. Как только мы заправимся, то сразу приведем его в действие.
Аппарат подсоединялся к чану размером с придорожную харчевню. Вот уже несколько часов аколиты заливали в чан драконье масло из запасов Линкона Поммола.
– Разумеется, для заправки лучше бы использовать насосную установку, но она слишком тяжелая, и мы не стали перевозить ее через Море Душ.
– А как работает это устройство?
– Сложная система синтетически ориентированных магнитов на расстоянии берет под контроль навигационное оборудование неболётов армады.
– Что-что?
– Это проще продемонстрировать, чем объяснить. У нас как раз все готово.
Вира посмотрела на замок, где под охраной Децимара спала Каира. Если что-то пойдет не так, то Децимар поможет Каире тайком пробраться из Незатопимой Гавани в укромную бухту в нескольких лигах к северу от города – там их будет ждать Вира.
– Ладно, – сказала Вира. – Начинайте.
Озирис Вард отдал какие-то распоряжения аколитам, которые подошли к чану с драконьим маслом, покрутили какие-то колесики, и машина ожила. Внутри аппарата вращались шестеренки, булькали трубы, а сосновый аромат горящего драконьего масла вытеснил соленый запах моря. За несколько минут огромное количество драгоценного топлива обратилось в дым.
Вард проверил показания каких-то приборов на главной панели аппарата, удовлетворенно покивал и с силой дернул большой медный рычаг.
В отверстиях аппарата гулко грохнуло. У Виры заложило уши, а волны в заливе зарябили, будто вода в луже, когда рядом с ней топает по земле тяжелый сапог.
Аппарат затих.
– Оно сломалось, что ли? – спросила Вира. – Ничего не происходит.
– Происходит, но не здесь, – ответил Озирис. – На каждом построенном мной неболёте творится что-то очень интересное.

34

Джолан

Альмира, на борту неболёта «Дочь времени» 
– Я ни к чему не притрагивался! – закричал Джолан.
Они летели уже несколько часов, но внезапно неболёт вышел из-под контроля.
– Он сам по себе изменил курс!
– Не может быть, – сказал Квинн, пристально вглядываясь в приборы на панели управления. – Ты что-то сделал. Неболёты сами по себе не летают.
– А этот летает!
Джолан навалился на штурвал, пытаясь повернуть его в одну или в другую сторону, но ни усилия, ни ругань, ни даже помощь Оромира ни к чему не привели. Штурвал не двигался.
– Педали тоже не поддаются, как бы я на них ни жал. Ничего не понимаю.
– А в каком направлении мы теперь летим? – спросила Сосоне Септимуса.
Он сверился с картами и объявил:
– Мы летим прямиком в Незатопимую Гавань.
– С чего бы это?
Септимус тяжело сглотнул:
– Плохи наши дела.

35

Вира

Альмира, Незатопимая Гавань, замок Мальграв 
– Зачем ты заставил все неболёты баларской армады взять курс на Незатопимую Гавань? – ахнула Вира, выслушав объяснения Озириса Варда.
– Чтобы не затягивать неотвратимое, – сказал Озирис, изучая показания приборов и подкручивая какие-то ручки.
– Надо спасать Каиру, – заявила Вира.
– Ничего подобного, – ответил Вард.
– Это еще почему?
– Потому что по уставу баларской армии и флота все на борту корабля обязаны носить мундир официального образца. Его не снимают, даже ложась спать. Такая вот предосторожность на случай непредвиденного нападения.
– Ничего не понимаю.
Вместо ответа Вард вгляделся в западный горизонт.
– Вот и прибыл наш первый неболёт, «Дочь времени». Актус Шип приказал ему охранять северное побережье Альмиры. На нем установлен прототип еще одного моего двигателя, который мне очень пригодится в дальнейших исследованиях. – Озирис обернулся к одному из аколитов. – Под каким он номером?
– Фрегат номер семь, – глухо прозвучало из-под маски.
– Семь, – повторил Озирис, изучая кнопки на панели. – Семь, семь, семь…
Он отыскал нужную кнопку и вдавил в нее узловатый палец.

36

Джолан

Альмира, на борту неболёта «Дочь времени» 
Раздался громкий звон разбитого стекла, лязгнул металл. Квинн захрипел и упал на пол.
Джолан обернулся. Под телом Квинна растекалась лужа крови.
– Что с ним? – спросил Оромир.
Джолан протянул руку к Квинну, пощупал пульс:
– Умер.
– Как это?
По металлической стене, у которой только что стоял штурман, сползали кровавые ошметки – раскрошенные позвонки и сизые обрывки легких.
– По-моему, его часы взорвались.
Виллем захохотал.
– И что тут смешного? – рявкнул Камберленд.
– Ну как же! Поганого часопоклонника убили его собственные часы.
– Да-да, веселись, пока можно. Между прочим, мы торчим на неболёте, который прямым ходом несется к городу, где нас всех перережут, как только увидят.
Летучий корабль мчался над густым лесом, приближаясь к Незатопимой Гавани.
– А вон там еще один неболёт? – спросила Ико, указывая вдаль. – Он какой-то маленький.
– Это летучий корабль императрицы, – сказал Септимус. – Значит, все правда. Его угнали. Значит…
– Что?
Вместо ответа штурман отошел к большому столу в центре комнаты, приложил капитанский пропуск к какой-то панели и выдвинул длинный металлический ящик, соединенный с десятками проводов и трубочек, ведущих в трюм. Септимус вытащил из механизма сияющий шар и оборвал все провода.
Двигатели в трюме смолкли. Сверху донеслось громкое шипение пара.
– Что ты сделал?
– Отсоединил генератор и выпустил воздухоплавательную газовую смесь.
Несколько минут они летели на парусном ходу, но ветер сменился, и корабль начал резко терять высоту.
– А сейчас мы разобьемся, – спокойно произнес Септимус.
– Ох, ради всех богов, как мне это надоело! – Виллем выхватил из-под нагрудника ракушку. – Сначала лезли вверх по канату, потом летели через всю Альмиру, как стая гусей, а теперь еще и разобьемся? Что за глупые шутки!
– Может, мы удержимся в воздухе? – спросил Джолан. – Педали снова слушаются.
– Это просто остаточная энергия в системе. Неболёт сейчас неуправляем. Но это означает, что Безумец до нас не доберется.
– Какой еще безумец?
– Не важно. Бегите в капитанскую каюту!
– Зачем?
– Там много подушек. Если повезет, кто-нибудь уцелеет при крушении.
Септимус бросился в каюту, и все последовали за ним, но Джолан не мог выбраться из рубки.
– Джолан, быстрее! – крикнул Камберленд.
– У меня штаны за что-то зацепились, – ответил Джолан, отчаянно дергаясь. – Тьфу, баларский мундир мне слишком велик.
Оромир сильными руками подхватил его под мышки и потянул. Ткань затрещала, но не разорвалась.
– Возьми скальпель у меня в кошеле, вон там.
– Какой? – спросил Оромир.
– Да любой!
Оромир выхватил первый попавшийся скальпель и вручил его Джолану. Тот разрезал прочную ткань движениями, которым научил его мастер Морган для снятия доспехов с раненого воина. Застрявшая нога высвободилась, и Оромир вытянул Джолана из рубки.
Рука об руку они метнулись к капитанской каюте.
Корабль рухнул в лесную чащу.

37

Вира

Альмира, Незатопимая Гавань, замок Мальграв 
– Досадная неожиданность, – сказал Озирис Вард, глядя вдаль, в точку, где только что исчез неболёт. – Судя по всему, он рухнул из-за того, что генератор отсоединили от основной камеры сгорания. Но кто это сделал? Неужели у кого-то не сработали часы?
– Разумное предположение, – просипел один из аколитов.
– Да, конечно. Мы его потом проверим, а пока продолжим.
Озирис нажал все остальные кнопки на панели громадного аппарата. Защелкали драконьи кости, что-то зажужжало.
– Вот и все, – сказал Озирис.
– Что ты сделал? – спросила Вира.
– Форсировал магнитные механизмы часов на новых мундирах, что вызвало мощный выброс энергии, – сказал Вард, озабоченно вытирая пятнышко на одной из кнопок.
– И что это значит?
– Когда все неболёты прибудут в Незатопимую Гавань, нашей самой большой проблемой будет уборка их внутренних помещений.

38

Эшлин

Остров Призрачных Мотыльков, полигон 
Когда Симеон вернулся, его перчатка лежала на полу перед клеткой, где сидела Эшлин, скрестив ноги.
Симеон вошел, не говоря ни слова. Его приспешники следовали за ним, сжимая скорострельные арбалеты. Впрочем, Эшлин заметила, что некоторые арбалеты проржавели и были так погнуты, что вряд ли смогли бы выпустить даже один-единственный болт.
Симеон уставился на перчатку:
– Гм, следов починки не видно.
– В ней была нарушена полярность магнита по отношению к центральной системе энергоснабжения доспеха. Мне пришлось всего лишь откалибровать новый магнит и вставить его на место поврежденного.
Система магнитной цепи была невероятным изобретением. В прототипе доспеха магниты располагались близко друг к другу, но если расчеты Эшлин верны, то при наличии мощного источника питания магнитная цепь может действовать на огромных расстояниях.
– Слишком много длинных слов для двух предложений. Может, ты все это выдумала.
– Надень перчатку и проверь, – сказала Эшлин.
Симеон ухмыльнулся:
– Парни, приготовьтесь.
Его люди навели на нее арбалеты.
– У них приказ яснее ясного неба, – сказал Симеон. – Если я надену перчатку и хоть чуть-чуть поморщусь, тебя превратят в дикобраза, как твоего героя-любовника. Ну что, тебе все еще хочется, чтобы я ее надел?
– Мне хочется, чтобы ты не валял дурака.
– Хоть ты и королева, а на язык остра – что есть, то есть.
Симеон надел перчатку, щелкнул застежкой на запястье. Доспех вздрогнул и загудел. Чешуйки призрачного мотылька плотно прилегли к руке. Симеон сжал и разжал кулак, пошевелил пальцами.
– Лучше, чем раньше, – пробормотал он, разглядывая ладонь. – Реагирует куда быстрее.
– Заряд старого магнита ослабел из-за частого применения. Новый магнит сильнее.
Симеон повернулся к ней:
– Что ж, значит, ты спасла жизнь Фельгору. А вот свою профукала. Лионель вернулся на день раньше, его корабль ждет тебя в гавани, вот только у меня появилось горячее желание увидеть, что еще моя новая мастерица-затейница сможет соорудить из всей этой хрени. Ведь любой, даже самый что ни на есть императорский выкуп – фигня по сравнению с безупречным всемогущим оружием.
– Я предполагала, что ты так решишь.
Он осклабился:
– В чем дело, королева? Ты мной брезгуешь? Нос воротишь?
– Нет, просто ты мне совершенно неинтересен. Ты убийца, самый обычный, каких на свете полным-полно. Как и они, ты не способен ни на что, кроме бессмысленного разрушения. Если лишить тебя доспехов, силы и злобы, то внутри ничего не останется. Ты пустышка.
– Я не собираюсь тебя переубеждать. – Симеон еще раз сжал и разжал кулак, пробуя перчатку. – Хотя смешно, конечно. Я не был рожден для убийств и злодеяний. На Вепревом хребте я был плотником.
Эшлин не смогла скрыть удивления.
– Да-да, плотником. Как и мой отец. Который, в свою очередь, выучился у своего. Мой папаша мастерил знаменитые кресла-качалки, очень удобные. А я строил дома. Амбары, сараи. Мне нравилось строить большие сооружения. Такие, которые выстоят в горах и в суровые зимы, и в проливные весенние дожди. Но когда галамарцы отправились истреблять скожитов и пересекли Лорнарский Рубеж, то решили, что в нашей деревне живут дикари. – Он уставился на свои руки. – Отец научил меня строить, а те, кто живут на равнинах, научили меня разрушать.
– Значит, ты не виноват, что стал убийцей.
– Нет, я не об этом. Просто если тебе что-то врезалось в душу, то потом это оттуда не вытравишь. Нет способа начать все заново.
Эшлин промолчала, думая, что сама она тоже принесла в этот мир много такого, чего уже не изменишь.
– Ну, королева, которая всю жизнь нежится на пуховых перинах, наверное, скажет, что убийство противоречит естественному порядку вещей, но…
– Нет, не противоречит, – сказала Эшлин.
Симеон изогнул бровь – пришел его черед удивляться.
– Естественный порядок вещей целиком и полностью опирается на убийство. Все в этом мире, от крошечных паучков до громадных драконов, либо убивают, чтобы выжить, либо умирают, чтобы выжил кто-то другой. Безмятежность природы – иллюзия. Обманка для неискушенного взгляда.
Симеон улыбнулся:
– А ты мне нравишься, королева. Ты умеешь удивлять.
– Если я тебе нравлюсь, выпусти меня из клетки.
– Гм… Ты мне нравишься, но не настолько.
– Под этим помещением есть еще один ярус, – сказала Эшлин. – Я хочу попасть туда.
– А ради чего я должен удовлетворить твое любопытство?
– Ради большого количества безупречного и всемогущего оружия. – Эшлин облизнула губы. – Незавершенные доспехи и пара арбалетов превратили тебя в грозу морей. Из того, что хранится в подземелье, я смогу сделать доспехи для всей твоей команды.
Хауэлл, которому явно очень хотелось получить доспехи, покосился на Симеона, но тот помотал головой и ухмыльнулся:
– У скожитов есть присловье: «Чем неприметнее валун, тем вероятнее, что это каменный чешуйник, который притаился в засаде и ждет удобного случая пропороть тебе брюхо». – Симеон сплюнул на пол. – Может, я дикарь и убийца, но я не дурак. А ты, королева, не умеешь врать. Нет уж, все пойдет так, как я скажу, – коротко и по делу. Никаких больших обещаний, никаких мелких пакостей от премудрой королевы.
Он сдернул с постамента неоконченный шлем, сгреб в горсть магниты и швырнул все в клетку Эшлин:
– Вот, доделывай. Условия те же, что и раньше. Только срок не день, а неделя. Если не справишься, Фельгору хана. Ясно тебе?
– Яснее ясного неба, – ответила Эшлин.

Когда Симеон и его люди ушли, Фельгор снова начал ковырять замок куриной косточкой.
– Ни хрена не получается, – пробормотал он.
Эшлин взяла в руки шлем. Драконья чешуя была сплавлена с металлом, но магниты не подсоединили, поэтому шлем не взаимодействовал с остальными доспехами. Эшлин увидела три розетки для магнитов, помеченные такими же символами, как в записях Озириса Варда. Значит, шлем можно завершить. Вдобавок Симеон швырнул в клетку не три, а четыре магнита.
– Знаешь, Фельгор, существует много способов выбраться из клетки.
Эшлин отыскала в стопке документов схему соединения магнита с драконьей нитью, вживленной в драконью кость. Драконья нить на запястье Эшлин вживилась в человеческую кость, но принцип оставался неизменным. Наверняка будет очень больно.
Она взяла драконью чешуйку с острыми как бритва краями и поднесла ее к драконьей нити на запястье.
– Эй, ты что задумала?!
Эшлин молча, изо всех сил сдерживая дрожь, вдавила чешуйку в кожу.

39

Джолан

Альмира, среди обломков неболёта «Дочь времени» 
Джолан пришел в себя, придавленный чьим-то обмякшим телом. Вокруг резко пахло мятой.
Спина вжималась в какой-то холодный и острый предмет. Поначалу Джолан не хотел смотреть на труп – боялся, что это Оромир, – но, набравшись храбрости, увидел, что у покойника короткие седые волосы и удавка на шее.
Генерал Ман.
Джолан попытался выбраться, однако труп лишь сильнее навалился на него.
– Оромир! – окликнул Джолан.
Тишина.
Он посмотрел вправо, недоуменно наморщил лоб, не понимая, что перед ним. Под ободранной корой огромного ствола виднелись зеленые, желтые и красные полосы древесины. Радужный эвкалипт. Судя по всему, дерево пропороло каюту, когда неболёт рухнул в джунгли.
– Оромир!
По-прежнему тишина. Джолан снова толкнул труп. Безуспешно.
– Не вертись, – раздался хриплый голос.
Сосоне.
– Где Оромир?
– Не знаю. Не двигайся, кому говорят!
Над ним склонилось знакомое лицо со шрамом. На голове Сосоне кровоточила ссадина, но это не помешало вдове сдвинуть труп капитана в сторону. Джолан медленно встал, потирая поясницу, обернулся и сообразил, что его придавило к большой карте Альмиры, на которой Септимус прокладывал курс полета. Тут что-то не так, подумал он и только потом понял, что неболёт завалился набок. Джолан стоял не на полу, а на стене.
– Эй, есть тут кто-нибудь? – послышался дрожащий голос. – Я тяжело ранен.
– Ты кто? – спросила Сосоне.
– Септимус.
– Кто-кто?
Тишина.
– Штурман.
Сосоне выругалась по-папирийски, потом схватила Джолана за плечо:
– Никуда не уходи, пока не разберемся, что к чему.
В капитанской каюте все было вверх тормашками. Повсюду валялись подушки и осколки стекла. Одну стену вышибло, в проеме виднелись эвкалиптовые заросли и папоротники под дождем. В дальнем углу каюты распростерся штурман с открытыми переломами обеих ног.
По привычке Джолан стал мысленно составлять план лечения. Обезболить корнем барбароя. Остановить кровотечение. Вправить кости. Три месяца в полной неподвижности. Шесть месяцев на костылях. Через год начнет ходить, скорее всего прихрамывая. Хроническая боль обеспечена.
Сосоне тоже провела своего рода триаж.
– Ходить можешь?
– Нет! Посмотри на мои ноги! Левая вообще вывернута в другую сторону. А почему я не чувствую боли? Я совсем ног не чувствую!
Сосоне оценивающе уставилась на сломанные конечности штурмана, потом перевела взгляд на Джолана:
– И долго он выживет в таком состоянии?
Септимус испуганно вытаращил глаза.
– Чтобы оказать врачебную помощь при таком тяжелом увечье, необходимы медикаменты, – ответил Джолан.
– У нас есть медицинский отсек! – простонал Септимус.
– Заткнись! – велела Сосоне. – А если никакой помощи не оказывать?
Джолан склонился над штурманом:
– Артерии разорваны. Надо как можно скорее остановить кровотечение.
– Вот и останавливай.
Из двух металлических прутов и обрывков ткани Джолан соорудил турникеты и наложил их на обе ноги Септимуса.
– Ему срочно необходимо обезболивающее.
Когда пройдет шок, боль станет невыносимой.
– Нет, погоди. – Сосоне сняла тесак с пояса. – Лечением займемся после того, как ты ответишь на мои вопросы. Ясно тебе?
Септимус, обезумевший от страха, торопливо закивал.
– Зачем ты вытащил шар?
– Чтобы остановить неболёт.
– Корабль летел сам по себе. Мы потеряли управление. Почему ты решил прервать полет?
Септимус сглотнул.
– Нам доложили о беспорядках в Баларии.
– О каких беспорядках?
– По слухам, императрица Домициана убила мужа и сбежала из столицы на неболёте. Озирис Вард помог ей осуществить побег.
Сосоне помрачнела:
– Озирис Вард? Это точно?
– Ну, никто точно не знает. Но летучий корабль, который парит над Незатопимой Гаванью, – это наверняка украденный императрицей неболёт. А Озирис Вард – единственный, кто способен перехватить управление «Дочерью времени». Он ведь сконструировал все летучие корабли. – Септимус понизил голос. – Говорят, он ставит опыты над людьми. Режет живых на части. А его серокожие прислужники в странных масках… один лейтенант рассказывал, что они сначала сношаются с трупами, а потом их пожирают. Вот я и… ну, мне показалось, что лучше разбиться, чем попасть в лапы Озирису Варду.
– Расскажи про шар.
– Это корабельный генератор.
– Объясни.
– Это военная тайна.
– Если не объяснишь, я отрежу тебе яйца и заставлю съесть.
– Топливом для всех неболётов армады служит драконье масло. Мы тоже его используем, но только для запуска двигателей. Генератор обеспечивает работу судовой движительной установки, которая в обычном летучем корабле потребляет больше всего топлива. Поэтому нас и оставили охранять западное побережье. Мы каждый день совершаем патрульные полеты вдоль берега, но пополняем запасы горючего всего раз в несколько недель.
– Значит, это один-единственный генератор? – заинтересованно спросила Сосоне.
– Да, – с запинкой ответил Септимус. – Его установили на «Дочери времени» как раз перед отлетом из Баларии. Актус Шип хотел провести испытания где-нибудь подальше от листирийского фронта. Генерал Ман вечно жаловался на привычку Шипа оттягивать принятие решений и все постоянно проверять. Ман считал такое поведение дурацким, но, по-моему, оно вполне объяснимо. Невозможно предсказать, как погодные условия повлияют на сложные механизмы.
– Молодец, Септимус, – сказала Сосоне и повернулась к Джолану. – Приготовь ему обезболивающее.
– А где медицинский отсек?
– Последняя каюта слева в конце длинного коридора по правому борту, – с облегчением сказал Септимус.
Джолан кивнул и встал.
– Ох, я так рад, что мы с вами договорились, – сказал Септимус. – А когда у меня все заживет, я тайком проберусь в Часовой город, отыщу жену и сына. Нет, это затруднительно. Я передам им весточку, пусть сами приедут ко мне в Данфар. Говорят, там почти каждый день светит солнце.
– Наклони-ка голову, – сказала Сосоне штурману.
Септимус немедленно повиновался, как и любой больной на приеме у целителя. Страдальцы, которые не могут помочь себе сами, готовы на все, чтобы облегчить работу лекаря. Но Сосоне не исцелила штурмана.
Она вонзила тесак ему в затылок. Септимус умер мгновенно.
От изумления Джолан утратил дар речи. Пересохшее горло болезненно сжалось. Сосоне вытерла лезвие о подушку, вернула тесак на пояс, потом взяла генератор из руки Септимуса и стала его разглядывать.
– Зачем ты так? – спросил Джолан. – Я бы его вылечил.
– Он враг.
– Но он же нам помог!
– Потому что я его заставила. Он – баларин. Оставлять его в живых – преступление.
– Не все так просто.
– Для меня – просто, – сказала Сосоне. – Ты забыл про Умбриков Дол? Септимус – один из тех, кто привел армаду неболётов через Море Душ на твою родину. Один из тех, кто убил твоих соотечественников и украл урожай. Даже самый робкий, хилый и испуганный человек представляет угрозу.
– Но у него есть жена. И сын. Он так смотрел на тебя… и на меня. Он ждал от нас помощи. Думал, что мы ему поможем.
Сосоне чуть смягчилась:
– Малец, тебе здесь не место. Зря Камберленд тебя с собой поволок.
В лесу хрустнула ветка.
– Джолан? Сосоне?
– Оромир!
Джолан метнулся через пролом в стене каюты и побежал в джунгли, даже не заметив, что оцарапал руку обломком драконьей кости. Он бросился в лесной сумрак и обнял Оромира, который выбрался из густых кустов.
– Я думал, ты погиб, – прошептал Джолан.
– А я про тебя так думал.
Оромир крепко сжал его в объятиях, и Джолан ощутил, как за нагрудной пластиной доспеха бьется сердце отважного воина.
– Остальные живы?
– Мы недосчитались только тебя и Сосоне. Ты ее видел?
Джолан кивнул:
– Она там, в каюте… – и с заминкой добавил: – Знаешь, она…
– Ико! – окликнула Сосоне из каюты. – Докладывай!
Из сумрака выступила вторая вдова. Следом за ней появился Виллем.
– В основном ушибы и царапины. У Стэна перелом щиколотки. Они с Камберлендом сейчас подойдут.
– А где сероглазый?
– Тоже с нами. – Виллем резко дернул веревку в руках.
К другому концу веревки был привязан Гаррет, все еще в кандалах. Он окинул всех равнодушным взглядом.
– Кто поручил тебе убить баларского генерала? – спросила его Сосоне.
– Тот же, кто поручил тебе украсть летучий корабль.
– Врешь, – прошипела Сосоне.
– Да, меня это тоже тревожит. Обычно поручения подобного рода дают одному человеку, мастеру своего дела. А если с таким же поручением отправляют и второго, ничего хорошего не выйдет. – Гаррет пожал плечами. – Очевидно, Окину не доверяет ни своим преданным вдовам, ни мне.
Сосоне буравила Гаррета взглядом. Камберленд и Стэн подошли к остальным. Стэн опирался на плечо Камберленда и прыгал на одной ноге, чтобы не потревожить сломанную щиколотку.
– Сейчас это уже не важно, – сказала Сосоне. – Поручение выполнено.
– И что теперь? – спросил Камберленд.
– Я иду в Незатопимую Гавань, – сказала Сосоне.
– Между прочим, над городом завис неболёт.
– Мне надо там кое-кого убить.
– Кого?
– Давным-давно, когда я только начинала свою карьеру императорского убийцы, Окину дала мне приказ: если я узнаю о местонахождении некоего Озириса Варда, то обязана отыскать этого типа и убить его и всех его приспешников. Этот приказ остается в силе. Баларский штурман сказал, что Вард сейчас в Незатопимой Гавани. Значит, я отправляюсь туда.
– Мы готовы помочь, – предложил Камберленд.
– Вы мне только помешаете.
– До сих пор же не помешали.
– Верно. Но это совсем другое задание. А у вас в отряде раненые. – Сосоне повернулась к Ико. – Помоги им. Голубь, знающий дорогу в Папирию, находится в лаборатории у Фрулы. Пошли Окину сообщение о том, что западный берег открыт.
– Будет исполнено.
Сосоне швырнула генератор Камберленду:
– А вот это тебе.
– Что это?
– Спроси у мальца.
Никто не успел и слова сказать, а Сосоне уже схватила флягу и небольшую котомку со съестными припасами, а потом окинула всех прощальным взглядом:
– Вы хорошие бойцы, древесные коты.
Виллем хотел было возразить, но вовремя спохватился.
– То есть Ягуары , – с улыбкой сказала Сосоне.
И бегом скрылась в лесу.
Джолан как можно подробнее объяснил, что такое генератор и для чего он нужен. Камберленд, Стэн, Ико, Оромир и Гаррет внимательно слушали, а Виллем сосредоточенно ковырял в носу и вглядывался в чащу.
– Да, доставить Карлайлу неболёт не выйдет, – вздохнул Камберленд, пристально рассматривая генератор, – но, наверное, это тоже пригодится.
– Главное, что баларам не достанется, – добавил Оромир.
– Ага, – согласился Камберленд и протянул генератор Джолану. – Вот, понеси пока.
– Почему я?
– Потому что ты хорошо разбираешься в этой хрени.
– Да не разбираюсь я!
– Все равно понеси.
Джолан вздохнул, взял шар и сунул его в кошель.
Виллем принюхался:
– Мы вообще где? Тут пахнет какой-то целебной травой, как в аптечной лавке. Я таких деревьев никогда в жизни не видел.
– Мне нравится аромат, – сказала Ико. – Прямо как во сне.
Виллем покосился на нее:
– Угу, при Сосоне ты бы такого не сказала.
– Зато сейчас говорю, – улыбнулась Ико.
Все помолчали.
– Это эвкалипт, – неожиданно заявил Джолан, чувствуя, что гораздо приятнее давать простой ответ на простой вопрос, чем размышлять над тем, можно ли убивать невооруженного беспомощного противника. – Он растет только в этой местности. Точнее, эвкалипты произрастают в одной-единственной труднодоступной долине Данфара, но они понравились Трейтьену Мальграву. По его приказу саженцы перевезли в Альмиру на корабле, а потом…
– Джолан, – вмешался Стэн. – Ты бы погодил с рассказом про историю деревьев и взглянул на мою щиколотку – так болит, будто дракон гложет.
– Да, конечно. Я схожу в медицинский отсек, наберу там нужных снадобий.
– Убийца тоже ранен, – сказала Ико. – Правда, не знаю, стоит ли тратить на него зелья.
Джолан только сейчас заметил кровавое пятно на рубашке Гаррета. Нехорошо. Мастер Морган отругал бы своего ученика за ненаблюдательность.
– Баларских аптекарских запасов хватит на всех, – сказал Джолан. – Но сначала я помогу Стэну.
Вообще-то, кровоточащие раны обрабатывают в первую очередь, но в данном случае Джолан готов был нарушить протокол.
– Заночуем здесь, – объявил Камберленд. – Оромир, Виллем, установите периметр и найдите какую-нибудь еду. А я проверю все в неболёте.
– Будет исполнено, командир, – в один голос ответили Оромир и Виллем.

В заваленном набок неболёте оказалось очень удобно ходить по стенам.
Летучий корабль не сильно пострадал при падении. В отличие от аптекарской лавки алхимика с ее склянками и стеклянными ретортами, в медицинском отсеке неболёта все было сделано из стали. Подбором целительных средств явно занимался тот, кто обладал прекрасными алхимическими знаниями и доступом к драконьим логовищам.
Джолан обнаружил пузырек с божьим мхом, три унции спартанийского мха и столько же – мха Багряная Башня. Кроме этого здесь нашлись и склянки с вытяжками из всевозможных растений, собранных в логовищах, – всего понемногу, но это был настоящий клад. Джолан представил себе, сколько новых опытов можно провести со всем этим добром, но потом вспомнил, что его котомка со всеми припасами зарыта где-то на окраине Черного Утеса. И неизвестно, как теперь туда добраться.
Джолан сложил в кошель все необходимое для перевязки сломанной лодыжки и добавил пару пузырьков со мхом.
Тем временем остальные уже развели костер.
– Мы нашли драконьи яйца, – заявил Виллем, указывая на три громадных яйца, которые пеклись в золе. – Хочешь?
Джолан посмотрел на яйца – не драконьи, а гигантского альмирского василиска, – но поправлять Виллема не стал.
– Я не голоден.
Пока все ели, Джолан перевязал Стэну лодыжку, смешал ему обезболивающее и объяснил, как принимать лекарство.
– Спасибо, Джолан, – сказал Стэн, впервые назвав его по имени.
– Чур, я сплю в капитанской каюте! – крикнул Виллем, утерев яичный желток с бороды. – Хоть там и раскардаш, но кровать с пуховой периной цела.
– Фиг тебе, – сказал Стэн. – Между прочим, у меня нога сломана.
– Сломанные кости не дают тебе никакого преимущества, когда речь идет о ночлеге.
– Как и то, что ты первым застолбил место. – Стэн порылся в карманах. – Мы, как обычно, разыграем кровать в кости.
– Но мне перина нужнее! Я себе весь зад отбил.
– А я лодыжку сломал. Ты же знаешь, как у нас заведено. И нефиг столбить клевое место, когда мы все тут с неба на землю сверзились.
Виллем выругался.
– Тьфу ты! Ладно, давай сюда кости. – Он огляделся. – Может, и Ико пригласить, за компанию?
– Ну-ну. Сначала столбишь без костей, а теперь вот еще одного человека приглашаешь разыгрывать?
– Ты же сам сказал, мол, так заведено.
– А ты небось надеешься затащить Ико в койку, если выиграешь. Или наоборот, надеешься, что это она тебя в койку затащит.
– Да пошел ты!
Джолан негромко кашлянул.
– А где Гаррет?
– Ико посадила его на цепь у плиты на камбузе.
– Я схожу проверю, как он там.

Ико прикрепила цепь кандалов к основанию чугунной кухонной плиты на камбузе и оставила Гаррета в одиночестве. По его рубахе от пояса до подвздошья расплывалось кровавое пятно.
– А ты подрос, – сказал Гаррет.
– А ты говоришь почти без акцента, – отозвался Джолан.
Гаррет хмыкнул и посмотрел на кошель Джолана:
– А что случилось с твоей котомкой?
– Пришлось с ней расстаться.
– Жаль.
– У меня найдется, чем тебе помочь, – сказал Джолан, все еще не входя на камбуз. – Но я не знаю, стоит ли. Ты убийца.
– На свете много убийц, – сказал Гаррет. – А судя по твоим спутникам, я не единственный убийца, которого тебе пришлось лечить.
Джолан закусил губу.
– Прошлой весной ты повесил Элдена Греалора. Говорят, он вырубил почти всю Дайновую пущу. А еще ты убил Тибольта, барона из Глиновала – тот был немногим лучше Греалора и, по слухам, каждое летнее и зимнее солнцестояние приносил детей в жертву богам. А капитан неболёта уничтожил бы тысячи альмирцев.
– И что с того?
– Ты убиваешь только злодеев? Только тех, кто этого заслуживает?
Гаррет прислонился к плите.
– Так или иначе, каждый этого заслуживает, Джолан.
– По-твоему, на свете нет добрых людей?
– Верно, их нет. Есть только такие, которых плохо знаешь.
– И ты всех их убиваешь. За определенную цену. Так?
Гаррет посмотрел на него:
– Даже не пытайся определить, в чем заключается моя работа. Это все глупости. Мне все равно, поможешь ты мне или не поможешь. А тебе главное – не маяться ночи напролет без сна.
Джолан начал выкладывать из сумки целебные травы, пытаясь утешить себя тем, что алхимик обязан помогать людям – не важно кому, равно как не важно, за деньги или бесплатно. Так полагается, и это правильно. Однако же напоминание об угрызениях совести подвигало к действиям больше всего.
Он вытащил из кошеля скальпель и провел лезвием по рубахе Гаррета, легонько, чтобы распороть ткань, но не оцарапать кожу. На левой стороне живота, под самыми ребрами, зияла круглая рана размером с монетку.
Джолан надел целительные рукавицы мастера Моргана и осторожно ощупал рану. Убийца даже не поморщился от боли.
– Тебе повезло, – сказал Джолан. – Рана буквально в пальце от аорты, печени и почки. Просто удивительно, что у тебя только кишка продырявлена, а больше ничего не задето.
Гаррет промолчал.
Джолан начал накладывать швы на пропоротую кишку. Пробоина была небольшой, но кишка скользила под пальцами, поэтому работал он медленно. Джолан не раз видел, как его учитель проделывал эту операцию, но мастер Морган погиб, не успев обучить Джолана всем секретам. Ни секретам драконьих логовищ, ни секретам божьего мха. Ни тому, как обездвижить кишку, которую зашиваешь.
Джолан заметил также, что вдоль ребер Гаррета тянется недавно заживший шрам.
– Кто тебя штопал? Ужасно кривые стежки.
– Я сам и штопал.
– А что случилось?
– Непредвиденные осложнения в Незатопимой Гавани.
– Ты участвовал в сражении?
– В некотором роде да, – ответил Гаррет.
– А правда, что Эшлин Мальграв убила Седара Уоллеса колдовскими чарами? – спросил Джолан, понимая, что если Гаррет действительно был очевидцем этих событий, то даст самый внятный ответ.
– Ну, чем-то она его убила.
– Говорят, что молниями. Или огнем. Ты что-то видел? Там был какой-то запах? Как пахло – кисло и резко?
Гаррет посмотрел на Джолана:
– Я и забыл, сколько вопросов ты можешь задать за минуту.
Джолан пожал плечами.
– А тебя как угораздило не только оказаться в компании воинов-ягуаров и папирийских вдов, но и угнать неболёт? – спросил Гаррет. – Ты же собирался в драконьи логовища Дайновой пущи, изучать какие-то великие загадки природы. По-моему, ты заблудился.
– Нет, – вздохнул Джолан. – Я провел в логовищах несколько месяцев. Там столько всего удивительного! И ящерицы размером с кота, меняющие окрас под цвет своего окружения; и говорящие птицы с длинными пышными хвостами; и оранжевые ужи с острыми как бритва зубами, способные испускать электрические разряды, которые убивают детенышей речных грымз; и белые как кость деревья с сине-алой листвой, отливающей перламутром; и экзотические растения, которых не видел ни один алхимик на свете. Я собрал сотни образцов, а потом ушел из джунглей в Гленлок, чтобы открыть там аптекарскую лавку, провести кое-какие эксперименты и разгадать секрет божьего мха. Но по пути мне встретились Камберленд и его воины. Они, кхм, попросили меня пойти с ними.
– То есть заставили насильно. Ну, мне это тоже знакомо.
– Правда?
Гаррет посмотрел на Джолана:
– А как по-твоему, почему я стал убийцей?
– Я предполагал, что ты всегда этого хотел.
– Нет. – Гаррет уставился себе под ноги.
Под металлическим потолком камбуза билась бабочка, тонкая пыльца с крылышек осыпалась на серую сталь.
– В твоем возрасте я хотел стать бродячим актером, – продолжал Гаррет. – Мне всегда нравилось менять костюмы, перевоплощаться в разных людей, примерять на себя чужую шкуру, даже тогда, когда свою я еще не замарал.
– И что же тебе помешало?
Гаррет пожал плечами:
– Я петь не умею.
– А…
– Вот только не надо меня жалеть. Прошлое есть у всех и каждого.
Джолан скрепил швами наружные края раны и смазал ее новой мазью из божьего мха. Если Камберленд продержит Гаррета в плену подольше, то Джолану удастся проверить, предотвратит ли мазь заражение в брюшной полости.
– Все. Рана скоро затянется, особых последствий быть не должно.
Гаррет снова взглянул на него:
– Зря ты мне опять жизнь спас. Зачем ты мне помогаешь?
Джолан не нашелся, что ответить.
В камбуз заглянул Оромир:
– А, вот ты где!
– Да, я здесь.
– Тебе не страшно оставаться с ним один на один? – спросил Оромир, подозрительно глядя на Гаррета.
– Нет, не страшно.
– Я выиграл право спать на кровати с пуховой периной, – сказал Оромир.
– Виллем разозлился, наверное, – сказал Джолан.
– Еще как. – Помолчав, Оромир добавил: – Там хватит места на двоих. В кровати.
У Джолана сладко засосало под ложечкой – от волнения и от страха.
– Мне надо проверить, как там Стэн. Боюсь, что я слишком туго затянул повязку.
– Да, конечно. Ты уж постарайся побыстрее, а то у меня от усталости глаза слипаются. – Оромир зевнул и с улыбкой пообещал: – Но я постараюсь не уснуть.
Он ушел, а Джолан стал перевязывать Гаррету рану.
– Долго ты еще будешь возиться? – спросил Гаррет на седьмой попытке.
– Надо бы потуже…
– Все в порядке. Там парень по тебе сохнет. А ты по нему. Ступай уже.
– А что, жестокие убийцы и в этом хорошо разбираются?
– Да уж получше, чем ты.
Джолан продолжал накладывать повязку.
– Ну, в чем дело? – спросил Гаррет.
Джолан сглотнул:
– Я боюсь, что все пойдет не так. В моем воображении все происходит прекрасно. Всегда.
– Вот ты умный парень, а говоришь всякие глупости.
Джолан покраснел, но Гаррета это не остановило.
– Сегодня мы едва не умерли. Если бы неболёт упал под другим углом, тебя бы насквозь пропороло какой-нибудь веткой. Сейчас мы в безопасности, но никто не знает, что случится завтра. Может быть, никто из нас не выберется из джунглей живым. По-твоему, как лучше уйти в последнее плавание – с воспоминанием о прекрасной мечте или о чем-то настоящем?
– О настоящем, – прошептал Джолан.
– Тогда иди.
Джолан посидел еще немного, вцепившись в рулон бинтов, будто за поручни корабля в штормящем море. Снаружи накрапывал дождь, под каплями воды перешептывалась листва, а потом начался настоящий ливень, такой сильный, что от грохота струй закладывало уши.
– Я тебе помогаю, потому что так положено. Это правильно, – в конце концов сказал Джолан. – И по-моему, ты не убил меня в Дайновой пуще по той же причине. Ты только притворяешься жестоким и бесчувственным. Под толстым слоем твоей замаранной шкуры скрывается добрый человек.

Джолан проверил повязку на лодыжке Стэна, задремавшего у костра, потом вышел в джунгли и несколько минут постоял под дождем, набираясь смелости, чтобы заглянуть к Оромиру.
Наконец, поеживаясь от холода, он вошел в неболёт и постучал в дверь капитанской каюты.
– Кто там? – послышался голос Оромира.
– Это я, Джолан, – ответил он с какой-то неуверенной, почти вопросительной интонацией.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Оромир – без рубахи. На мускулистой груди под соском темнела полоска смазочного масла. Рядом с мечом, прислоненным к стене каюты, валялся обрывок козьей шкуры.
– Ты насквозь промок, – сказал Оромир. – Что случилось?
Джолан пожал плечами:
– Я вышел в лес послушать дождь. Прости, что задержался.
– Ты как раз вовремя. Заходи, я разведу огонь.
Оромир сложил костер из обломков кресел. Джолан снял промокшую накидку и повесил ее на трубу у двери. Из всей мебели в каюте уцелела только кровать с пуховой периной, и Джолан уселся на самый краешек; сердце бешено забилось при одной мысли о том, что он окажется в этой мягкой и теплой постели.
Огонь весело потрескивал. Оромир достал фляжку бренди, отпил глоток и протянул ее Джолану.
– Помнишь, как мы с тобой в первый раз выпивали? Кажется, это было так давно, – сказал Оромир.
– Ага.
Оба пили бренди и молчали.
– Что случилось? – спросил Оромир. – Ты какой-то грустный.
Прежде чем ответить, Джолан глотнул бренди.
– Чем дольше я живу, чем больше вижу, тем больше убеждаюсь, что мне не выстоять.
– Не выстоять? – удивился Оромир. – В каком смысле?
– Во всех, – ответил Джолан и сделал еще глоток бренди, для храбрости. – Первую половину жизни я провел в помощниках у самого умного человека на свете, пытаясь остановить чуму в Выдрином Утесе. Но все наши усилия ни к чему не привели. А потом, когда я остался один, то больше всего хотел помогать людям, применять свои знания, чтобы сделать мир лучше. Но все, чего я добился, – это сохранить жизнь убийцам. Холодным и жестокосердым убийцам.
– Ты про воинов и вдов? Про таких, как я? – Оромир с грустью взглянул на Джолана.
– Нет, что ты! Не про таких, как ты. Ты даешь имена своим лошадям. Ты не такой, как другие.
– Пока еще не такой, – вздохнул Оромир. – Но боюсь, скоро им стану. Сейчас я молод, но что со мной будет через десять лет такой жизни? Или через двадцать? Я вижу, что Камберленд о нас заботится, но иногда мне кажется, что у него внутри… какая-то пустота. Будто настоящая радость умерла в нем много лет назад, вместе со смертью рода Бершадов.
Он протянул Джолану флягу, но Джолан ее не взял, а вместо этого легонько сжал руку Оромира:
– Помнишь, ты спросил меня тогда, в амбаре?.. Ну… про что я думаю… в общем, что я себе представляю, когда…
– Прости, что я тебя об этом спросил, – пристыженно сказал Оромир. – Это так грубо.
– Я думаю о тебе, – выпалил Джолан. – Я все время о тебе думаю. Представляю, как ты откидываешь пряди со лба, когда следишь за птицей в небе. Как ты сидишь в седле. Как твои пальцы касаются узды или рукояти меча. Или моей руки. Я всегда думаю только о тебе.
Оромир так серьезно поглядел на него, что Джолан испугался, – наверное, он сболтнул лишнего. На глазах Оромира выступили слезы. Одна слезинка скатилась по щеке.
– Иди ко мне!
Оромир сжал его в объятиях. Сначала они просто стояли, обнявшись, а потом Оромир приложил к щекам Джолана мозолистые ладони и поцеловал его.
Джолана еще никто и никогда не целовал. Щетина Оромира покалывала кожу, но его губы и язык были мягкими и влажными. У них был вкус бренди и мяты. Джолан опустил ладони на пояс Оромира, погладил большими пальцами выступающие края тазовых костей.
– Щекотно! – сказал Оромир, отстраняясь.
– Ох, прости! – Джолан прижал руки к груди.
– Ничего страшного, – рассмеялся Оромир и ухватил рубаху Джолана. – Давай-ка ее снимем. Она насквозь мокрая.
Оромир ловко расстегнул ему пуговицу у ворота и снял рубаху через голову. Джолану стало неловко. Они были ровесниками, но Оромир был мускулистый и жилистый, а Джолан – худой и костлявый, с хилой мальчишеской грудью. Оромир погладил ему ключицы и плечи, потом снова поцеловал в губы, скулы и шею.
Не успел Джолан опомниться, как Оромир подвел его к пышной и мягкой кровати. Щепки и мелкие обломки усыпали разорванное покрывало, но Джолану было все равно. От кожи Оромира веяло жаром. Джолан погладил сильные руки и спину Оромира.
А потом затрепетал, потому что рука Оромира скользнула к пупку, распустила завязки штанов и двинулась дальше. Ловкие пальцы (Джолан восхищался ими уже много недель, наблюдая, как они застегивают пуговицы, сжимают пивные кружки и конские уздечки) начали ласкать ему член. Джолан задрожал всем телом. Внезапно Оромир убрал руку, и Джолану отчаянно захотелось вернуть прикосновение.
– В первый раз все может очень быстро закончиться, – прошептал Оромир ему на ухо, ласково посасывая мочку. – Но мы постараемся не торопиться.
Приподняв бедра, Оромир стянул с себя кожаные штаны. Джолан не мог отвести завороженного взгляда от обнаженного тела. Особенно от члена.
– Не заставляй меня краснеть, – рассмеялся Оромир. – Можно подумать, ты их никогда в жизни не видел. Ты же постоянно лечишь Виллема от триппера.
– Вот не надо сейчас об этом напоминать, – улыбнулся Джолан. – И вообще, сейчас все иначе.
Перебарывая смущение, Джолан высвободился из штанов, потом лег рядом с Оромиром и начал его целовать. Он как можно естественнее опускал руку все ниже и ниже, стараясь ничем не показать, что все его мысли и чувства сосредоточены на одной заветной цели.
А когда наконец рука Джолана достигла этой цели, Оромир протяжно, как-то изумленно вздохнул. Джолан обхватил его член и нежно погладил, поразившись, как его ощущения при этом отличаются от тех, которые он испытывает, когда дрочит сам, но вовремя сообразил, что такое замечание не слишком романтично. Поэтому он молча продолжил ласкать, целовать и всем телом прижиматься к Оромиру, который пылко отвечал на ласки. На миг или на час Джолан растворился в близости, ощущая вкус Оромира, его губы, пот на его коже.
Оромир оказался прав – в первый раз все закончилось очень быстро. А вот во второй и в третий раз – нет.

Оромир уснул первым, уткнувшись в подмышку Джолана и негромко посапывая. Время от времени он шевелился или почесывался, а потом снова замирал.
Джолан долго боролся со сном, боясь, что если заснет, то все закончится.
До сих пор в его жизни главным были чужие болезни, лекарства, эликсиры, целебные травы и поиск объяснения тому, что произошло в день, когда Бершад Безупречный убил дракона. Однако теперь все это совершенно не интересовало Джолана. Сейчас ему хотелось только одного – быть рядом с Оромиром.
Оромир открыл бледно-голубые глаза и, будто услышав мысли Джолана, прошептал:
– Я больше не хочу воевать.
– Так ведь и не надо, – сказал Джолан. – Когда все закончится, мы уйдем куда глаза глядят, будем жить в какой-нибудь хижине в лесу. Мы с тобой. Только ты и я. В мире и спокойствии.
Оромир улыбнулся:
– Ага. Согласен.
Он снова уснул. Джолан, борясь с дремой, пристально изучал очертания его тела. До рассвета оставалось несколько часов, чтобы вволю наслаждаться своими чувствами и ощущениями.
Джолан на миг закрыл глаза.
А потом оказалось, что в окно каюты струится сияние рассвета, а с верхушки дерева доносится крик Ико:
– Неболёты на горизонте!

40

Вира

Альмира, Незатопимая Гавань, замок Мальграв 
Загадочный аппарат Озириса Варда призвал в Незатопимую Гавань всю баларскую армаду неболётов. За ночь к городу прилетели двадцать восемь кораблей.
Они грозовыми облаками темнели в небе, удерживаемые якорями, сброшенными в воду залива по приказу все того же аппарата. На палубах не было ни единого признака жизни.
Невзирая на возражения Виры, Каира объявила, что отправляется на неболёт Актуса Шипа – «Черные часы».
– Я должна собственными глазами увидеть, что с ним произошло.
Люди Децимара подвели «Синего воробья» к «Черным часам», опустили на одну высоту, и Вира, Каира, Озирис и Децимар по широкой доске перебрались на борт.
Весь экипаж неболёта погиб: на нагрудных щитках каждого взорвались часы, раздирая грудную клетку в клочья, так что все внутренности размазались по стенам и полу вокруг.
– О боги, какая вонища! – сказала Каира, прижимая к носу шелковый шарф. – Почему они так смердят? Ты же сказал, что они погибли всего несколько часов назад. По-моему, трупы начинают разлагаться гораздо позже.
– Они еще не разлагаются, – сказал Децимар. – Просто обосрались перед смертью.
– О боги, – повторила Каира. – Как же все-таки противно убивать.
– А по-моему, это очень любопытно. – Озирис Вард склонился над трупом с развороченной грудью, потыкал в рану и растер кровь между большим и указательным пальцем. – После убийства Мерсера Домициана мне пришлось тратить время попусту, создавая простейшие механизмы, способные имитировать жизнь с помощью шестеренок, клапанов и пара. Механизмы больше ни на что не способны, они – безмозглые копии. Гораздо интереснее совмещать живой организм с механическими устройствами, стремясь к их гармоничному слиянию. – Озирис обвел всех горящим взглядом. – Мне хотелось бы тщательно исследовать эти трупы. К сожалению, меня давно уже лишили возможности изучать свежие человеческие образцы.
Каира замялась:
– Их смерть была печальной необходимостью, однако с ними следует обращаться уважительно и, по обычаю, вложить им в рот раковины.
– Когда мы с тобой начали сотрудничать, ты пообещала снабжать меня любыми материалами, необходимыми для моих исследований. Теперь самое время сдержать свое обещание, императрица.
Каира брезгливо поморщилась:
– Что ты намерен с ними делать?
– Мы не договаривались, что я обязан раскрывать тебе свои исследовательские методы.
– Что ж, – вздохнула она. – Забирай.
– Твоя щедрость не знает границ, – обрадованно сказал Озирис Вард. – А теперь пройдем на палубу.

Труп Актуса Шипа распластался на большой карте Терры. Кровавые пятна усеивали нарисованные страны и какие-то поспешно накорябанные вычисления. Хотя генерал и погиб в доспехе, его нагрудная пластина не взорвалась, в отличие от остальных.
У него было перерезано горло.
В темном углу что-то шевельнулось. Вира, оттолкнув Каиру за спину, стремительно выхватила Овару и метнула кинжал в тень. Клинок со звоном отскочил от металлического наруча. Вира обнажила Кайсу и приготовилась отразить нападение.
– Децимар!
Лучник вмиг натянул тетиву и нацелил стрелу в противника.
– Нет-нет, все в порядке, – сказал Озирис, встав между Вирой и неизвестным. – Подойди к нам.
Из сумрака выступил человек в черных доспехах и с алым боевым раскрасом на щеках. Вира увидела знакомое лицо и патлы с серебряными кольцами. Наемник из отряда Змиерубов, который помог ей украсть драконье масло.
– Гайл!
– Ага. Вот, значит, как вы встречаете старых друзей по оружию? – Он потер руку, отразившую бросок кинжала; на стальном наруче виднелась глубокая вмятина, которую кузнецу придется выправлять несколько часов. – О боги, ну ты и сильна! Хорошо, что у меня рефлексы как у кота, а то ходил бы с рассеченной мордой.
– А почему ты в боевом раскрасе Змиерубов? – спросил Озирис, указывая на алые разводы на щеках Гайла.
– По приказу Вергуна.
– Ах да, он же любит зрелищность. Впечатляет. Надеюсь, все прошло по плану? – осведомился Озирис, склоняясь над трупом Актуса Шипа.
– Да, как ты и предполагал. Мы не смогли добраться до Шипа во время полета, но, как только начали взрываться нагрудные щитки, все пошло как по маслу. Мы выпустили из него кровушку. – Гайл жестом изобразил, как перерезывают горло.
– А почему у Шипа не взорвался нагрудник? – спросила Каира.
– Наш глубокоуважаемый покойный премьер был очень упрямым и своенравным человеком. Он заставил всех солдат надеть доспехи нового образца, но сам их носить отказался, потому что не пожелал расстаться с нагрудным щитком, в котором тридцать лет назад отправился в Альмиру во время баларского вторжения. Ну, это его не спасло. Со старомодным упрямцем расправились по-старомодному, – сказал Озирис.
– Мы украдкой забрались в неболёт и напали из-за угла, – ухмыльнулся Гайл. – Все, как я люблю.
– Да, грязная работенка, – сказала Каира. – Точно так же, как и перестрелять безоружных баронов на пиру. – Она окинула всех взглядом. – Однако же и то и другое было необходимо.
– Согласен, – с поклоном сказал Озирис. – Сейчас в твоем распоряжении двадцать девять неболётов. Я готов предоставить тебе аколитов – на время, пока мы не обучим контингент преданных тебе воинов. И что ты будешь делать со своей армадой?
– Я ее разоружу.
– Почему? – спросил Озирис Вард, впервые выказывая непритворное удивление.
– Я не желаю следовать тем путем, который проложил мой отец, Мерсер и все остальные правители Терры. Все знают, куда он ведет. Весь мир в огне, и я не стану еще больше раздувать этот костер. На неболётах не должно быть ни бомб, ни лучников – и вообще никаких средств разрушения. Летучие корабли – не военные фрегаты, а провозвестники мира и благоденствия во всей Терре. – Каира обернулась к Вире. – Первым делом мы объединим Альмиру. Потом заключим торговые соглашения со всеми государствами Терры. Я уверена, что правителем Баларии станет кто-то из моих знакомых. Окину, императрица Папирии – моя тетя. У меня все получится. – Помолчав, она добавила: – Я исправлю все то, что разрушила, сбежав из замка Мальграв к Ганону.
Озирис затеребил пряди жиденькой бороденки.
– Весьма благородная цель, императрица. Но даже первый шаг к ней – объединение Альмиры – будет весьма затруднительным. Бароны Атласского побережья наверняка тебя поддержат, потому что всегда уважали Мальгравов. А вот Ягуары Дайновой Пущи бунтуют с самого лета, и в этой провинции неболёты малоэффективны – там слишком густые джунгли. Так что, возможно, лучше начать с демонстрации силы, чтобы доказать…
– Нет. Ягуары взбунтовались против Линкона Поммола, а не против меня. Мы отправим посланников к зачинщикам бунта, объявим о гибели Поммола и всего его правительства и предложим начать переговоры. Я добьюсь перемирия с Дайновой Пущей, а потом и со всеми остальными.
Вира покосилась на Децимара, который удовлетворенно кивнул. Разумеется, до исполнения всех обещаний, о которых Вира упоминала на дворцовой кухне, было еще далеко, но Каира уже сделала первые шаги в нужном направлении.
Озирис оставил бороду в покое и с улыбкой произнес:
– Нет, разумеется, я не смею мешать установлению мира во всем мире. Мне очень приятно, что построенные мной неболёты послужат орудием для достижения такой высокой цели.
– Я рада, Озирис, что ты меня поддерживаешь.
– Гайл, подожди в коридоре, пожалуйста, – попросил Озирис.
Наемник кивнул, сплюнул на пол и вышел, закрыв за собой дверь. Прислушавшись к звуку его шагов, Вира предположила, что Гайл остановился в трех шагах слева от входа, а значит, ей надо будет прикрывать Каиру слева.
– А еще надо решить, что делать со Змиерубами в Незатопимой Гавани, – сказал Озирис.
– И сколько же их в городе?
– Я велел наемникам пробраться на все неболёты, на случай если мои часовые бомбочки не сработают, – объяснил Озирис. – При условии, что никаких осложнений не возникнет, Гайл с парой десятков его товарищей теперь в нашем полном распоряжении.
– То есть двадцать неуправляемых убийц, – сказала Вира, вспомнив Райка и Вуна из Баларии. – В стенах Незатопимой Гавани они представляют большую опасность.
– Согласен, – кивнул Озирис. – Поэтому я предлагаю отправить их на задание. Неболёт «Дочь времени» по неизвестной причине потерпел крушение в эвкалиптовой роще. На нем установлен прототип двигателя с генератором, обеспечивающим самую большую грузоподъемность и самый низкий расход топлива во всей армаде. Этот летучий корабль мог бы доставить огромное количество продовольствия во все уголки Терры. Я предлагаю отправить Змиерубов в экспедицию по спасению неболёта.
– Да, – сказала Каира, – это разумное предложение.
Вира взглянула на Децимара.
Он пожал плечами:
– Я со своими людьми готов отправиться туда на «Синем воробье», но тогда возникает угроза безопасности замка Мальграв.
А если замок Мальграв в опасности, то и Каира в опасности, подумала Вира.
– Что ж, – сказала она. – Дай Змиерубам лошадей, пусть скачут к месту крушения.
– К сожалению, путь верхом займет слишком много времени. Чем дольше неболёт остается в лесу, тем выше опасность, что его повредят дикие звери или разграбят местные жители. Как я уже упоминал, мои аколиты обучены управлять летучими кораблями и смогут проследить, чтобы Змиерубы спасли все ценные устройства и приборы.
– Нам очень нужен этот неболёт, – сказала Каира. – Если не удастся спасти весь корабль, то следует хотя бы снять с него двигатель.
Вира прикусила губу. Наемники, как и серокожие аколиты, подчинялись Озирису Варду, что предоставляло ему слишком большую независимость и свободу действий. Вире это не нравилось. Но и другие варианты ее тоже не устраивали.
– Ладно, так и сделаем.

41

Джолан

Альмира, место крушения неболёта «Дочь времени» 
– Сколько неболётов? – спросил Камберленд Ико.
Все собрались под деревом и уставились на Ико.
Она пересчитала корабли в небе:
– Двадцать девять.
– Нападают на город?
– Нет. Просто зависли над ним.
– А зачем? Почему они не нападают? – спросил Виллем.
– Потому что все на борту носили такие же доспехи, как Квинн, – ответил Джолан. – Все погибли.
– Это что, бунт? – спросил Стэн, сидевший у погасшего костра.
– Септимус говорил, что в Баларии какие-то беспорядки, – сказал Джолан.
– А кто такой Септимус? – спросил Виллем.
– Штурман, – ответил Джолан. – Сосоне его…
– Черные небеса! – воскликнула Ико.
– В чем дело?
– Один из кораблей сдвинулся с места. Он летит прямо к нам.
– Долго ему сюда лететь? – спросил Камберленд.
Ико вгляделась в даль:
– По-моему, полчаса, не больше.
Камберленд выругался.
Ико спрыгнула с дерева:
– Что будем делать?
– У нас нет времени скрыться, не оставляя следов. У Стэна сломана лодыжка. Нас выследит даже полуслепой баларин. А если остаться и вступить в бой, то у противника явно будет численное преимущество.
– Нас это никогда не пугало, – сказал Виллем.
– Но ведь можно обойтись без боя, – произнес Джолан.
Все повернулись к нему.
– Без боя? – переспросил Виллем. – Сейчас сюда прибудет летучий корабль, на котором полным-полно балар или каких-нибудь еще мудаков. Вряд ли они встретят с распростертыми объятиями воинов-ягуаров и папирийскую вдову.
– А я не представляю для них никакой угрозы, – сказал Джолан. – Мальчишка-алхимик. Один-одинешенек, среди обломков неболёта и трупов. Трогательное зрелище, ну, вроде того. Я их заболтаю.
Камберленд поцокал языком.
– Мне это не нравится.
– И мне тоже, – признался Джолан. – Но это позволит обойтись без кровопролития.
Все переглянулись и осмотрели окрестности.
– Можно укрыться вон там, на холме, – сказал Виллем.
– На расстоянии выстрела моей пращи и твоего арбалета, – добавила Ико. – Должно сработать.
– Значит, мы будем в засаде… – начал Виллем, глядя на Камберленда с Оромиром.
– А мы будем трупами, – предложил Оромир.
– А что делать с этим? – Виллем дернул цепь кандалов Гаррета.
– Чем проще план, тем лучше, – сказала Ико. – Этому типу нельзя доверять, значит его надо убить.
– Согласен, – кивнул Виллем.
Оба выжидающе посмотрели на Камберленда.
Камберленд повернулся к Джолану:
– Ты его знаешь, тебе и решать.
Джолану очень не хотелось принимать решение. Он покосился на Оромира, который помотал головой и процедил сквозь зубы:
– Он – опасный тип, Джолан.
Джолан расстроился. Он и сам не знал, чего ждал от Оромира. Явно не этого.
Наконец он обернулся к Гаррету. Во взгляде убийцы было лишь обычное холодное равнодушие.
– Не убивайте его. Уведите на холм и посадите на цепь у дерева. Там он никому не помешает.

Они едва успели все подготовить. Джолан только-только устроился рядом с трупом Квинна, как над деревьями завис неболёт, накрыв своей тенью всю округу. На землю спустили черные канаты, по ним слезли двадцать вооруженных воинов в черных доспехах. Лица воинов были расписаны алыми узорами – именно о таком боевом раскрасе наемников с дальних берегов Моря Душ Джолан читал в исторических книгах. Значит, в Баларии произошел переворот. Но кому служат эти воины? Кто их нанял?
Они окружили Джолана, и тот поспешно поднял руки над головой. В трех шагах от него лежал Оромир, притворяясь мертвым.
– Я безоружен, – выкрикнул Джолан.
– Ты как здесь оказался, малец? – спросил один из воинов по-альмирски, с акцентом уроженца Дайновой Пущи.
– Я алхимик.
– Тебя не спрашивают, чем ты занимаешься. С какого перепугу ты забрался в эту глушь и расселся на трупе?
– У меня есть деловое предложение. От имени моего учителя, мастера Моргана Мо…
– Заткнись! – рявкнул воин. – Райк, Вун, прочешите окрестности. Все остальные пусть забирают с корабля механические устройства.
Два здоровенных листирийца метнулись в чащу. Остальные воины направились к пробоине в боку неболёта.
Воин-альмирец повернулся к Джолану:
– Так с какой стати ты расселся на трупе? Притворяешься, что не грабишь корабль?
– Мне там ничего не нужно. Меня интересует только то, что здесь. – Джолан указал на разложенные перед ним тела.
– Ты грабишь покойников?
– Нет, я алхимик, я же сказал. Моему ордену необходимы трупы. По ним мы изучаем стоматологию, анатомическое строение человека, влияние различных болезней на внутренние органы и…
– Ишь какой разговорчивый. Ближе к делу, малец.
– Ладно. – Джолан сунул руку в карман и вытащил горсть монет. – Мой учитель хотел бы купить один труп.
Воин недоверчиво прищурился:
– Быстро же ты сюда добрался за трупами. Откуда?
– Наша аптечная лавка вон там, за холмом, – соврал Джолан с неизвестно откуда взявшейся легкостью. – Ночью мы услышали грохот, и учитель отправил меня проверить, не осталось ли кого в живых. А еще велел доставить ему труп. Я уже и волокушу нагрузил. – Он кивнул на поспешно сооруженные носилки, на которых лежал Стэн, притворяясь мертвым.
– Здесь много трупов. Чем тебе именно этот приглянулся?
– У него есть признаки цирроза печени. Мой учитель как раз исследует эту болезнь, хочет провести патологоанатомическую экспертизу.
– Патоло… что?
– Хочет вскрыть труп.
– Гм. Понимаешь, малец, мой начальник тоже очень интересуется покойниками. Как я погляжу, у вас, у людей ученых, очень странные привычки. – Воин посмотрел на золотые монеты, потом оглянулся на двоих товарищей; те одобрительно закивали. – Но как по мне, одним мертвяком больше, одним меньше – никакой разницы. Давай деньги.
Джолан протянул раскрытую ладонь. Воин подступил ближе, и у Джолана заколотилось сердце. Под ногтями чернела корка запекшейся крови и грязи.
– Все, бери своего мертвяка и проваливай.
Джолан кивнул и направился к наскоро сработанным носилкам, чтобы уволочь их поглубже в чащу и затаиться, дожидаясь отлета корабля.
Едва он закинул ремень волокуши на плечо, из неболёта вышли пятеро наемников.
– Гайл, там его нет.
– Как это нет? Корабль же сюда как-то долетел.
– Да, но поддон двигателя выдвинут. И генератора нет.
– Значит, генератора нет. Гм. – Он посмотрел вслед Джолану, который торопливо тянул носилки к лесу. – Эй, малец, погоди! Ты внутрь забирался?
Джолан остановился и ответил:
– Нет.
– А может, изнутри кто выходил?
– Нет.
– Тут повсюду натоптано, – сказал один из наемников. – И постели все смяты, в них недавно спали.
– Я никого тут не видел.
– Ну-ну… – Гайл почесал бороду. – Ладно. Только сначала мы обыщем твою волокушу, чтобы ты не улизнул с чем-нибудь поценнее мертвяка.
Он обнажил клинок и направился к Джолану, переступая через трупы.
Джолан вздрогнул, потом вздохнул и пробормотал:
– А я так хотел, чтобы все кончилось миром.
– Я тоже, – сказал Оромир, открывая глаза.
– Что за хрень? – удивленно воскликнул Гайл.
Оромир вскочил и проткнул мечом нагрудный щиток его доспеха.
Два наемника схватились за оружие. Через миг выпущенная из пращи пулька размозжила одному голову, а в грудь второго вонзился арбалетный болт.
– Джолан, беги! – крикнул Оромир, выдернул меч из груди Гайла и бросился на наемников.
Они двинулись к нему, ухмыляясь глупости противника, который решился в одиночку напасть на пятерых.
Пулька из пращи тут же разнесла голову одному, а брюхо другого пронзил арбалетный болт.
Позади наемников из-под трупа поднялся Камберленд, подсек двуручным мечом колени еще двоих и обратным движением снес им головы.
Оставшийся в одиночестве наемник ринулся на Оромира.
– Беги, кому говорят! – снова крикнул Оромир, стремительно отражая удары.
Джолан помчался вверх по холму. В рассветном воздухе звучал звон стали. Джолан вскарабкался к укрытию, где Виллем, нервно кривя губы, целился из арбалета. Тем временем из неболёта высыпали еще десять наемников и окружили Оромира и Камберленда.
Виллем выстрелил, но болт не долетел до ближайшего наемника.
– Хреново, – выругался Виллем, перезаряжая арбалет. – Они слишком далеко.
– Надо спуститься на помощь, – сказала Ико.
– Ага. – Виллем хлопнул Джолана по плечу. – А ты беги.
– Нет.
– Нас четверо против десяти. Неравный бой. Уходи, Джолан.
– Никуда я не пойду. Не оставлю Оромира.
– Ну как хочешь, – вздохнул Виллем и вручил Джолану арбалет. – Вот, он заряжен. Просто прицелься и нажми на спусковой крючок. Помни, у тебя только один выстрел, не трать его почем зря.
– А в кого целиться?
– В того, кто поднимется на холм. Кроме нас, конечно.
Виллем и Ико побежали вниз по склону.
Джолан оцепенел от ужаса. Камберленда и Оромира окружили, вот-вот зарежут, как ягнят на бойне.
Ико с душераздирающим боевым кличем промчалась по склону, намного обогнав Виллема. На бегу она выхватила кинжалы из ножен. Навстречу ей метнулись пятеро наемников, так что у Камберленда и Оромира появился шанс уцелеть.
Ико с разбегу врезалась в строй наемников, уворачиваясь от ударов и стремительно разя кинжалами. Двум разъяренным наемникам удалось сбить ее с ног, и все трое, сплетясь в клубок, кубарем покатились по земле. Джолан видел только мелькание клинков и не мог понять, кто где и кто берет верх.
Тут к ним подбежал Виллем и метнул один из своих топориков в высокого наемника. Наемник ловко прикрылся щитом, а потом бросился на Виллема и вжал его в землю. Виллем выхватил второй топорик и вонзил его в бок противника.
Джолан перевел взгляд на Ико и ахнул.
Ее убивали вчетвером: трое прижали к земле, а четвертый вонзил копье ей в сердце. Потом те, кто ее держали, отступили и повалились бездыханными – из вен, перерезанных у горла, в подмышках или в паху, хлестала кровь.
Виллем взвыл, оттолкнул труп зарубленного наемника, бросился к копейщику, который убил Ико, и с диким воплем рассек его череп пополам.
Но это ничего не изменило. Ико погибла.
Оромир с Камберлендом все еще сражались с пятью наемниками. Виллем, вопя во все горло, присоединился к товарищам.
Джолана терзали угрызения совести. Вот если бы он солгал половчее, если бы придумал что-нибудь другое, если бы обманул Гайла…
Если бы не предложил свой дурацкий план…
Если бы…
Если бы…
– Джолан! – шепотом окликнули его.
Гаррет.
Джолан обернулся. Гаррет кивнул на вершину холма, где из леса вышли два громадных листирийца.
Джолан охнул.
Они подкрадывались сзади.
Джолан навел арбалет в их сторону.
– Их двое, – прошептал Гаррет.
– Я умею считать.
– У тебя одна стрела.
– Знаю.
– Освободи меня, – сказал Гаррет.
В голове Джолана заметались испуганные мысли.
– Освободи меня, и я их убью.
– Я не…
Листирийцы, заслышав шум боя, ускорили шаг.
– Джолан, некогда раздумывать. Освободи меня.
Джолан выругался, отшвырнул арбалет и подошел к Гаррету, лихорадочно ища в кармане ключ от кандалов. Листирийцы были уже шагах в пятидесяти, но Гаррета пока не заметили.
– Там малец, что ли? – спросил один.
– Ага, – ответил его товарищ.
– Эй, ты! – окликнул первый. – Выходи из укрытия!
Джолан вставил ключ в замок.
– Выходи, выходи, малец. Мы тебя не тронем.
Джолан повернул ключ.
Кандалы еще не успели упасть на землю, а Гаррет уже вскочил на ноги и зашагал к листирийцам. Он шел, опустив руки и уверенно ступая.
– Стой! – крикнул ближний из листирийцев.
Гаррет продолжал молча идти вперед.
– Смерти хочешь, мудак?!
Листириец бросился навстречу Гаррету, пытаясь пропороть его грудь мечом. Гаррет ловким движением увернулся от удара, выхватил клинок из руки противника и одним взмахом обезглавил его.
Второй листириец мрачно произнес:
– Ты убил моего брата.
– А мне плевать, – сказал Гаррет.
Листириец метнулся к нему, но Гаррет скользнул вперед, двигаясь намного быстрее своего противника, на ходу отрубил руку с занесенным мечом, а потом рассек подколенные сухожилия. Листириец повалился на землю, но даже не успел застонать, потому что Гаррет снес ему голову.
Вернувшись к Джолану, Гаррет вытащил из его кошеля генератор и направился к лесу.
– Погоди! – крикнул ему вслед Джолан. – Нельзя же так…
– Можно.
За спиной Джолана все еще звенела сталь. Бой продолжался.
Джолан поднял арбалет, встал перед Гарретом и навел оружие на него.
Гаррет остановился, не выказывая ни малейших признаков страха.
– И что ты собираешься делать?
– Нам нужен генератор.
– Он много кому нужен, а значит, за него много заплатят.
– Значит, теперь ты просто вор?
– Уйди с дороги.
Джолан помотал головой и коснулся спускового крючка:
– Мои друзья тебя спасли.
– Нет. Они хотели меня убить. Это ты меня спас. А я спас тебя, так что мы в расчете. Воины помешали мне достойно выполнить задание, а я в отместку помешаю им и заберу генератор.
Гаррет медленно и уверенно сделал шаг вперед.
Джолан честно попытался выстрелить. Однако же не успел он набраться смелости – или что там еще требуется, чтобы убить человека, – Гаррет выхватил арбалет из рук Джолана и саданул прикладом в лицо. Джолан застонал и осел на землю, ощутив во рту вкус крови. В следующее мгновение на его запястье защелкнулся железный браслет кандалов.
– Постой! – выкрикнул Джолан.
Гаррет направился к чаще, но у него на пути встал Камберленд.
– Я слышал какие-то крики, – сказал Камберленд, разглядывая трупы. – Что случилось?
Джолан поднял руку в кандалах и указал на Гаррета:
– Он отобрал у меня генератор.
Камберленд обернулся к Гаррету:
– Эй, сероглазый! Отдай, что взял.
– Не отдам, старик. Попробуешь отобрать – расстанешься с жизнью. Оно того не стоит.
Вдали продолжала звенеть сталь: Оромир и Виллем сражались с наемниками.
Камберленд подступил к Гаррету и занес окровавленный меч:
– Отдай, что взял. Еще раз просить не стану.
– Как хочешь. Я тебя предупредил.
Гаррет выхватил из-за спины арбалет и выстрелил. Камберленд отклонился влево, так что болт скользнул по его нагрудному щитку. Гаррет, яростно разя мечом, набросился на Камберленда. Камберленд отбил атаку и перешел в наступление. Клинки мелькали так быстро, что Джолан не мог за ними уследить; слышался только звон металла, частый, как биение испуганного сердца.
И вдруг, без всякого предупреждения, все кончилось.
Гаррет внезапно двинул рукоятью меча в лицо Камберленду, а потом вонзил клинок ему в грудь.
Джолан хрипло вскрикнул и задергался в кандалах, обдирая кожу на запястьях. Он кричал и пытался сорвать с себя кандалы. В глазах помутнело от слез. Наконец он протяжно завыл.
У подножья холма послышался голос Оромира:
– Джолан! Мы идем на помощь!
– Зря ты спас мне жизнь, – сказал Гаррет Джолану и скрылся в джунглях.
Джолан сидел, дрожа и дергая за цепь, пока к нему не подбежали Оромир и Виллем.
– Что случилось? – спросил Оромир.
Он еще не видел Камберленда.
– Освободите меня! – закричал Джолан. – Я попытаюсь его спасти.
Камберленд слабо шевелился, стараясь дотянуться до меча.
– О боги! – воскликнул Оромир, наконец заметив поверженного командира, поспешно отыскал на земле ключи и разомкнул замок кандалов.
Джолан помчался к Камберленду.
Камберленд лежал в луже крови.
Джолан осмотрел рану, вспоминая уроки мастера Моргана. От страха все сжималось внутри. Колотая рана находилась как раз под солнечным сплетением. Вдобавок Гаррет дернул клинок кверху, распоров легкое и сердце. Поток крови, хлещущей из раны, не позволял точно определить зону поражения.
Камберленд глядел на Джолана широко раскрытыми глазами и пытался что-то сказать, но вместо слов изо рта текла кровь.
– Молчи! – Джолан надел целительные рукавицы, вытащил из кошеля ножницы, срезал нагрудный щиток и рубаху Камберленда. – Я все сделаю как надо. Я справлюсь.
Он лихорадочно вспоминал сведения, изложенные в трактате о военно-полевой хирургии.
«Обнаружить источник кровотечения. Остановить кровь. Если источников несколько, следует начать с большего, накладывая швы поочередно на каждый».
– Я ничего не вижу, – прошептал Джолан, сжимая в руках иглу.
«Промыть рану, очистить зону поражения».
Джолан выхватил из кошеля марлю.
– Откупорь флягу, – сказал он Оромиру, прижимая ткань к ране, чтобы кровь побыстрее впиталась. – И как только я уберу марлевый тампон, плесни воды на рану.
– Много плеснуть? – дрожащим голосом спросил Оромир.
– Пока кровь не смоется, – сипло произнес Джолан. – Мне надо видеть, что я делаю.
Он отбросил пропитанную кровью марлю и снова взялся за иглу:
– Лей!
Вода плеснула на рану. Камберленд содрогнулся от боли. Струя воды омыла разрубленную грудь Камберленда так, что можно было разглядеть внутренние органы: верх желудка, нижнюю часть сердца, сизый краешек легкого.
– Все, достаточно, – сказал Джолан, всматриваясь в рану.
Из поврежденных органов снова заструилась кровь, позволяя Джолану точно определить места поражения.
Джолан начал накладывать швы.
Он быстро закрывал одну рану и переходил к другой. Вскоре его руки до локтей покрылись кровью Камберленда.
– Джолан… – прошептал Камберленд.
– Молчи! Я сделаю все как надо. Я смогу. Я справлюсь.
– Прекрати. – Камберленд коснулся руки Джолана пальцами – холодными, будто их окунули в горное озеро. – Не надо.
Джолан посмотрел на Камберленда: кожа бледная, словно бы восковая, губы посинели. Сердце еле-еле билось в развороченной груди.
– Мы его теряем…
– Сделай что-нибудь! – всхлипнул Оромир, не скрывая слез.
– Я делаю все, что могу, – прошептал Джолан, лихорадочно накладывая швы.
Оромир сжал ладонь Камберленда:
– Не уходи! Не умирай.
– Ты меня переживешь, как и положено.
– Сделай что-нибудь! – требовательно выкрикнул Оромир.
Джолан беспомощно смотрел на раны.
Подошел Виллем, поглядел на Камберленда и упал на колени.
– Дай мне божий мох! – велел Джолан.
– Что-что?
Джолан оттолкнул его, выхватил из кошеля железную шкатулку, вывалил в горсть весь мох, собранный в сердце драконьих логовищ Дайновой пущи, и вложил его в рану.
– Что ты делаешь?
– Это должно помочь! – пролепетал Джолан дрожащими губами; слезы застили глаза, и он почти ничего не видел. – Настоящее колдовство. Оно должно помочь!
Камберленд притянул Оромира к себе, попытался выдавить из себя какие-то слова:
– Не… не будь…
Ему не удалось договорить. Рот приоткрылся, рука обмякла.
– О боги!
Джолан изо всех сил вжал мох в рану, ожидая, что повторится чудо, которое он видел в Выдрином Утесе. Он лихорадочно искал признаки жизни.
Но их не было.

Часть IV

42

Бершад

Остров Призрачных Мотыльков, Душебродов Утес 
Дзынь!
Звон металла привел Бершада в чувство.
Он лежал навзничь на шаткой койке, провонявшей гнилью и потом. Спину резко кольнуло, будто сдавили огромный гнойник, а потом из левой лопатки извлекли что-то холодное.
Дзынь!
Бершад вспомнил бурную реку. Ржавую протухшую воду. Арбалетные болты в груди и в спине. Пока его бросало по перекатам, раны затягивались под действием божьего мха. Мимо проплыла шляпка гриба. Бершад вцепился в нее, и течение уволокло его к водопаду.
Он упал в море с неимоверной высоты и потерял сознание.
Дзынь!
– Это уже который, Кормо? – спросил кто-то на папирийском, но с галамарским акцентом.
– Двадцать третий. Там еще несколько штук осталось, но их уже не вытащить. В кость как-то вросли.
Галамарец присвистнул:
– Ничего себе! Как он выжил?
– А фиг его знает, Борса, – сказал Кормо, с усилием вытягивая из спины Бершада очередной арбалетный болт. – Но если вспомнить, в каких передрягах он побывал, то логично предположить, что стрелы – не самое страшное.
Дзынь!
– Ничего логичного в этом нет, – сказал Борса. – И вообще, не нравится мне все это.
– Вот и славно. Ты поворчать сюда пришел или как?
– Керриган спрашивает, он очнулся или нет. Хочет пригласить на разговор.
– Что ж, давай проверим.
Кормо швырнул какой-то ржавый скребок в ведро воды, невыносимо воняющей лошадиной мочой, и наклонился как можно ближе к носу Бершада. Кормо было около пятидесяти. На отвислых щеках топорщились густые бакенбарды, скрывающие половину синих прямоугольников. По бритой голове змеился длинный шрам, похожий на след от вилки.
– Ты очнулся, драконьер? – спросил Кормо по-альмирски и улыбнулся, обнажив черные зубы.
– Где я? – просипел Бершад; горло пересохло, будто полая кость, из которой выковыряли весь костный мозг.
– В Душебродовом Утесе! – Кормо хлопнул Бершада по плечу, и тот содрогнулся от боли. – Подземный приют нашей команды корсаров. Мы – «Истребители наг-душебродов». Ты наш пленник.
– Долго? – Бершад с трудом сглотнул, пытаясь смочить горло слюной; получалось плохо. – И долго я у вас в плену?
– Да уж порядочно. Я вот уже несколько дней вытягиваю из тебя арбалетные болты. Они впились так глубоко, что приходится часто прерываться. – Он обернулся к Борсе и перешел на папирийский: – Очнулся, очнулся. Опять от смерти ушел.
– А это правда он?
– А у кого еще из изгнанников столько татуировок?
– Охренеть. Это как же должно свезти, чтобы выудить из Великой Пустоты самого Бершада Безупречного!
– По-моему, о везении говорить рановато. Давай-ка мотай к Керриган и доложи ей новость. – Кормо посмотрел на Бершада. – А я его чуть позже приведу.
– Ага. Ну я пойду тогда.
Борса ушел. Кормо вытащил из воды кусачки и обратился к Бершаду по-альмирски:
– Если хочешь, я попробую избавить тебя от оставшихся болтов.
Бершад помотал головой. Болты в спине его не особо беспокоили, а вдобавок он вспомнил рассказ Голла о том, как Кормо заработал драконьерские татуировки на щеках. Если этот придурок умудрился отпилить не ту ногу какому-то генералу, то чем меньше усилий он приложит к исцелению Бершада, тем лучше для Бершада.
– Дай воды.
Кормо поцокал языком.
– С питьевой водой в Душебродовом Утесе напряжно. Она тут дорого стоит, да и большим спросом не пользуется. Зато эля у нас хоть залейся, целого дракона можно утопить. Вполне приличный эль, не то что дешевое рисовое вино, которое так любят папирийцы.
– Давай эль.
Кормо помог Бершаду сесть. Острые иглы боли пронзили тело. Бершад огляделся: тесная каморка с низким потолком, освещенная тремя закопченными светильниками и догорающими угольями в очаге. Пахло морской водой и улитками. Помещение, вырубленное прямо в скале, словно бы вырыла огромная лапа какого-то чудовища.
Бершад сообразил, что это – логово дракона, скорее всего, наги-душеброда, самого крупного из драконов Терры.
Кормо вручил Бершаду глиняный кувшин, пахнущий морской водой и, похоже, охлажденный в приливном озерце. Бершад одним длинным глотком опустошил кувшин наполовину.
– Тебя нашли люди Лироя, – сказал Кормо. – Возвращались из набега, обсуждали, кого из куртизанок навестить, а тут вдруг ты сверзился с водопада Кровавой Жижи прямо в океан. На шляпке гриба. Теперь вот решают, положена им награда за изгнанника или нет. Не каждый день случайно натыкаешься на драконьера. – Он рыгнул, пару раз стукнул себя кулаком в грудь. – Лирой говорит, что у тебя обе ноги были сломаны, но он, придурок, совершенно не разбирается в медицине. Они у тебя просто все в синяках.
Бершад посмотрел на ноги, сверху донизу покрытые иссиня-черными кровоподтеками. Божий мох помог срастить сломанные кости и вплавил в плоть арбалетные болты, а значит, от оставшихся увечий не избавиться, если не удастся пополнить запасы божьего мха.
Бершад прислушался к своим ощущениям, мысленно окликая серокрылую кочевницу, но та его не слышала сквозь толщу известняковых стен пещеры. Мир вне подземелья словно бы перестал существовать.
– Как мне отсюда выбраться?
Кормо взял у него кувшин:
– Не торопись. Участь любого попавшего к нам изгнанника решает Керриган. Она не сделает исключения даже для самого знаменитого драконьера Терры.
Бершад встал с койки:
– Я все равно уйду.
– Нет, не уйдешь.
Бершад решительно пересек каморку. У противоположной стены валялись ржавые инструменты, сойдут вместо оружия.
Но ему удалось дойти лишь до середины комнаты, причем каждый шаг отдавался болью во всем теле. Кормо опустил мясистую ладонь Бершаду на плечо и толкнул его в койку. Бершад недооценил свою слабость, и пират справился с ним с той же легкостью, с какой ягуар задирает козленка.
– Все, не шали, – сказал Кормо. – Нам приказано тебя не убивать, но, если ты дашь мне повод, я вспорю тебе глотку. И буду кромсать, пока не сдохнешь. Ясно тебе?
Бершад гневно зыркнул на него, но сообразил, что этот пузатый толстяк обладает громадной силой. В своем теперешнем состоянии Бершад его не одолеет.
– Ясно.
– Отлично. А теперь выпьем еще по кружечке и пойдем к Керриган.
Кормо повернулся на табурете, вытащил из ведра с холодной морской водой еще один глиняный кувшин эля и протянул его Бершаду.
Бершад разумно рассудил, что, если выбраться отсюда силой не получится, лучше обзавестись друзьями. Он взял кувшин.
– Для пирата ты сносно говоришь по-альмирски, – заметил Бершад, отхлебнув из кувшина и вручая его Кормо.
– Мы предпочитаем называть себя корсарами, хотя, если честно, мне все равно. – Кормо пожал плечами. – А корсарам в Терре надо знать много языков, так легче запугивать людей, чтобы вели себя как полагается. Придурки, которые промышляют морскими набегами, обычно двух слов связать не могут, поэтому рычат, вопят, выбивают зубы или проламывают черепа, чтобы заставить пленников повиноваться. Нет, для нас это слишком хлопотно. – Кормо посуровел. – Ну а как шепнешь пленнику на родном языке, что если он рыпнется или хоть пальцем шевельнет, то его дочери отрубят голову и приспособят под ночной горшок, тогда бедолага сразу согласится на любые требования, поможет перегрузить все свое добро на твой корабль да еще и спасибо скажет. – Он радостно ухмыльнулся, будто рассказал смешную шутку, а не сообщил о своих жутких предпочтениях. – В общем, умение общаться значительно облегчает дело. Поэтому «Истребители наг-душебродов» совершают набеги, не проливая ни капли крови. А вот Симеон и его люди вечно устраивают жестокую резню и портят репутацию острову Призрачных Мотыльков. И еще демоны за костяным частоколом.
– А мне говорили, что там хорошо. Я хотел туда перебраться и построить там загородный дом.
Кормо захохотал:
– Шутник ты, драконьер.
Он почесал клочковатую бороду, оценивающе взглянул на кувшин, накрыл его крышкой и снова поставил в ведро с водой. Потом вытащил откуда-то рваную измызганную рубаху и швырнул ее Бершаду:
– Вот, надень, и пойдем-ка к Керриган на разговор. Заодно посмотришь на Душебродов Утес. Очень впечатляет.

Кормо был прав.
Душебродов Утес представлял собой сеть туннелей, вырытых трудолюбивым драконом. И действительно впечатлял. Туннели были высотой в десять-пятнадцать локтей и такие широкие, что по ним свободно проехали бы три телеги в ряд. Судя по всему, драконов здесь давным-давно не было, теперь тут обитали люди, но Бершад все равно чуял знакомый драконий запах.
Туннель, по которому Кормо вел Бершада, через каждые пару сотен шагов расширялся, превращаясь в большой зал. Каждый такой зал использовался либо для торговли, либо для развлечений. В первом по одну сторону какой-то тип торговал колбасами, а у противоположной стены старуха продавала ослиное молоко. На щеках обоих торговцев синели прямоугольники татуировок.
– Эль у нас бесплатный, – объяснил Кормо, указывая на огромную бочку с краником посреди зала. – А вот мясо и молоко – нет. И цены убийственные. Как говорит Керриган, спрос рождает предложение.
В следующем зале с одной стороны высились шаткие подмостки, а перед ними на подушках сидели зрители. Их было всего несколько человек, но актеры играли с жаром, будто на сцене переполненного баларского амфитеатра. Бершад прислушался: исполняли пьесу о каком-то парнишке, который случайно напоил сестру любовным эликсиром.
Бершад с облегчением вздохнул: хорошо, что спектакль был не о нем самом.
– Что, Керриган пригласила сюда театральную труппу?
– Не совсем, – сказал Кормо. – Мы захватили их корабль, который плыл из Листирии в Галамар. Денег у них не оказалось, так что свою свободу они выкупают, давая представления. Керриган предложила им отработать долг в борделе – оно быстрее получается, даже для мужчин, – но они наотрез отказались. Ничего не поделаешь, артистические натуры.
– Странно, что им дали выбор.
– Керриган – не обычная разбойница. В Душебродовом Утесе выбор есть у каждого.
– Тех, кого доставили на остров, не спрашивали об их предпочтениях.
Кормо пожал плечами:
– Ну, в жизни нет совершенства.
Из пекарни в следующем зале пахло свежим хлебом. В другом зале была кузница, над которой в потолке было проделано отверстие, для вентиляции. Бершад задержался перед двумя десятками мечей, выложенных на продажу, пытаясь ощутить хоть что-то из внешнего мира и установить связь с драконихой, но кузнечная печь нещадно дымила, и он только надышался гари.
Бершад пересчитывал людей в залах, но сбился со счету на девятом десятке. Судя по всему, изгнанники составляли примерно половину от общего числа.
– Настоящий город, – пробормотал он.
– А по-моему, больше похоже на городской квартал, – сказал Кормо.
Как бы то ни было, за последние четырнадцать лет Бершад впервые оказался в поселении, где каждый житель не пялился на него как на пещерного гоблина. Если не считать руки, до плеча покрытой татуировками драконов, Бершад был здесь таким же, как все.
Кормо указал на широкий туннель:
– Там расположены детские и спальни, но ты, кажется, уже наспался всласть.
– А в Душебродовом Утесе много детей?
– Хватает. От них одна головная боль. Вчера какие-то листирийские сорванцы украли у меня баларские часы. Здешняя малышня обожает тырить вещи у взрослых, а потом требовать выкуп. Видно, готовятся к корсарскому житью-бытью. В общем, я теперь жду, какие условия они мне выкатят. В прошлый раз пришлось показывать мою коллекцию золотых зубов, чтобы получить назад недельную пайку хлеба. Многие умиляются, но меня это страшно достает.
Они дошли до длинного прямого отрезка туннеля с десятками небольших помещений с обеих сторон, перегороженных толстыми железными решетками, запертыми на замок.
– Это наши кладовые. Ты, главное, ничего не пробуй умыкнуть.
Судя по запахам из кладовых, корсары грабили корабли из всех уголков Терры. В одной кладовой хранились запасы ладана и корицы; в другой десятки белых холщовых мешков источали цветочный аромат опиума; в третьей были сложены медвежьи шкуры из восточного Галамара.
За кладовыми виднелось приливное озерцо, полное паргосских улиток с синими раковинами, отливающими перламутром.
– Обожаю этих крошек, – сказал Кормо, указывая на озерцо. – Но в последнее время их почему-то становится все меньше. Керриган приказала переселить бо́льшую часть улиток на нижний ярус и заявила, что любой лакомка, который захочет без разрешения отведать улиток, лишится уха. По-моему, это слишком высокая цена за гурманство, но все равно соблазн велик. От ушей ведь никакой пользы, кроме как серьги цеплять, а я украшений не люблю.
Чуть дальше, за кладовыми, забитыми редкими мехами, пряностями и самоцветами, находился огромный зал, вдвое больше остальных. Вход в него перекрывали массивные стальные ворота, которые охраняли два суровых изгнанника в полном боевом облачении. Из-за ворот доносился сосновый аромат масла галамарского зеленорога.
– Как я погляжу, вы добились больших успехов, – сказал Бершад.
– Керриган умеет приумножать добытое. По большей части наши запасы в кладовых получены почти законным путем. Мы просто договариваемся с торговцами, обмениваем награбленное на их легальные товары и с прибылью сбываем добро по дороге домой. У Керриган прекрасные связи с таможенниками по всей Терре. Так что деньжат мы получаем вдвое больше, а риск снижаем наполовину. С этим не поспоришь, правда? Да ты и сам видишь… – Кормо оглядел зал и довольно вздохнул. – А ведь когда-то я считал, что мне повезло, если удавалось набить брюхо крысятиной.
– Когда тебя отправили в изгнание?
– Ага. Жуткое было время. Днем гоняешься за драконами, ночью спишь под открытым небом. Ни крыши над головой, ни удобств. Да еще приходилось скрываться – и от королевских гвардейцев, которые выслеживали ленивых драконьеров, и просто от мудаков, которые изгнанников за людей не считали.
– Ты хоть раз сражался с драконом?
– Нет, что ты! Как только получил приказ уничтожить каменного чешуйника на Вепревом хребте, так сразу и задал драпака в другую сторону. На первом же привале мой треклятый щит умыкнул мои сапоги и сбежал. А сам я чуть с голоду не подох. Уже хотел было сожрать своего верного ослика, но тут меня спасла Керриган.
– А с ослом что?
– Да тут он, тут. Вместе с остальными.
– С остальными?
Кормо ухмыльнулся:
– Ладно, время у нас есть. Пойдем посмотрим. – Он указал еще на один туннель. – Нам туда.
Через несколько десятков шагов Бершад учуял запах сена и услышал топотки и ослиный рев. От знакомых звуков перехватило горло.
Туннель вел в светлое просторное помещение, где устроили стойла. Сорок осликов бродили туда-сюда, жевали сено, хрумкали яблоками, насыпанными в большие бочонки, принюхивались, покусывали друг друга и то и дело протяжно ревели.
– Галлеад, ты куда спрятался? – окликнул Кормо. – Иди сюда, поздоровайся с нами, паршивец.
Наконец от стада отделился черный ослик с белыми ушами и побрел к Кормо. Корсар погладил ему морду, заросшую седеющей шерстью.
– К тому времени, как кто-нибудь из наших находит изгнанника, тот уже безослый, но бывают и исключения. Изгнанникам разрешают взять осла с собой. Кормить и поить осликов каждому приходится за свой счет, отдавать часть своей доли в добыче, но для Галлеада мне ничего не жалко. Этот паршивец помог мне скоротать много страшных ночей. – Кормо ласково погладил ослика по брюху и спросил Бершада: – А как звали твоего?
– Альфонсо, – прошептал Бершад.
– Хорошее имя.
Кормо хотел было задать следующий вопрос, но Бершад был не готов отвечать, поэтому спросил первым:
– Далеко еще до Керриган?
Кормо испытующе взглянул на Бершада, потом кивнул, словно бы понял, в чем дело, и ответил:
– Мы почти на месте.
Они молча прошли еще через несколько залов, а потом свернули за угол и оказались в огромной сводчатой пещере, куда мог бы поместиться замок Мальграв.
В ней высились деревянные леса с запутанной системой лесенок и мостков, ведущих вверх, вниз и через громадное пространство пещеры. Пол заливала морская вода (Бершад учуял соленый запах), но выхода к морю не было, – очевидно, туда вел подводный туннель.
Но самым примечательным в пещере было сооружение в центре, подвешенное на сотнях пеньковых канатов, прикрепленных к известняковым сводам. Оно напоминало огромное осиное гнездо – конической формы, сужающееся книзу, – и было сделано из гнутых кедровых досок и плашек, плотно пригнанных друг к другу и уложенных по спирали.
– Мы называем его улей, – сказал Кормо, почесывая затылок. – Никто не знает, кто и зачем его построил. Керриган обнаружила его здесь, в пещере, а потом лично похитила баларского архитектора, чтобы он подвесил улей к потолку. Поганый часопоклонник утверждал, что это создание неведомого гения.
Бершад знал, кто этот гений, но упоминать о Касамире сейчас было ни к чему.
– Разговоры с изгнанниками Керриган предпочитает проводить именно в улье, потому что там всего лишь один выход, он же вход. По той же причине она тут и ночует, хотя я бы и глаз не сомкнул, все представлял бы, как эта хреновина падает в воду.
– И как же попасть внутрь? – спросил Бершад.
– Непросто. Я сейчас покажу.
Кормо провел его по деревянному настилу лесов. Под весом тел доски покачивались и прогибались. Кормо и Бершад спустились и по мосткам перешли под самый улей. Бершад унюхал, что полированные кедровые плашки пропитаны смолой каучукового дерева. Локтях в двадцати над головой виднелась единственная дверца.
– Эй! – крикнул Кормо, рупором приложив ладони ко рту. – Я привел Бершада Безупречного.
Дверца распахнулась, из нее выглянул человек с дальнестрельным арбалетом – каждое плечо арбалета было длиной с рог антилопы. У Бершада невольно засвербели раны.
Охранник окинул его проницательным взглядом, потом сбросил моток веревки, который развернулся, извиваясь, будто древесная змея. Кончик веревки замер у ног Бершада, в локте над полом.
– Керриган примет только Бершада.
– Вот и хорошо, – пробормотал Кормо. – Ненавижу карабкаться по веревке, она сильно раскачивается. – Он хлопнул Бершада по плечу. – Рад был с тобой выпить.
– Взаимно, – сказал Бершад. – И спасибо за то, что вытащил из меня арбалетные болты.
– Всегда пожалуйста. – Кормо пожал Бершаду запястье и негромко произнес: – Послушай моего совета и веди себя прилично. Керриган не выносит мудаков и языкатых наглецов. Вдобавок ее охраняют лучшие воины Душебродова Утеса. Может, они с тобой и не сравнятся, но свое дело знают и, если вдруг что, по одному слову Керриган отправят тебя в последнее плавание. А мне этого очень не хочется. Если тебя убьют, то я только зря пальцы мозолил.
Кормо придержал веревку, и Бершад полез вверх. Он добрался до середины, как вдруг веревка начала раскачиваться. Бершад поглядел вниз: корсар куда-то исчез.
Охранник у входа отступил в сторону. Как только Бершад протиснулся в дверцу, охранник навел на него арбалет.
– Если честно, меня уже достали эти штуки, – пробормотал Бершад.
В этом арбалете не было сложных механических устройств, как в арбалетах людей Симеона, но он был заряжен, а болт нацелен прямо в лицо Бершада.
– Ну-ну, – сказал охранник. – Веди себя прилично, и тебе ничего не грозит.
У охранника, явно из изгнанников, были кустистые брови, которые почти сливались с бородой, а на обнаженной руке виднелись пять татуировок: два красноголова и три дуболома. Неплохо.
Бершад предполагал, что у него есть шанс выхватить арбалет из рук охранника и избить его до смерти, а самому при этом не пострадать, но даже в этом случае он остался бы в самом центре пиратского поселения, среди опытных убийц, не зная, как оттуда выбраться.
– И куда мне теперь?
Охранник арбалетом подтолкнул Бершада к узкой деревянной лесенке, ведущей на следующий ярус улья. Под стенами в помещении наверху сидели еще пятеро вооруженных охранников, все с синими прямоугольниками на щеках и татуировками драконов на запястьях. Каждый сжимал заряженный арбалет. Они расположились так, чтобы обстреливать лесенку, не задевая болтами друг друга.
Посреди комнаты стояла железная печурка со стальным чайником, от которого пахло фенхелем и крапивой. На полке лежали теплые лепешки. Рядом с печуркой высилась большая бадья, полная речной воды, а на бечевке висела связка копченых лососей. При виде еды у Бершада заурчало в животе – он до смерти проголодался.
– Не задерживайся, – буркнул охранник и указал на очередную лесенку.
Следующее помещение, больше первого, вмещало с десяток охранников. На полу лежал пушистый баларский ковер, что сразу напомнило Бершаду императорский дворец в Бурз-аль-дуне. Стены обили шелком, на полу кругами разложили большие подушки, которые могли служить одновременно и кроватями, и диванами. В центре каждого круга лежали опиумные трубки, повсюду жгли благовония. Здесь пахло драконьим маслом и смирной.
– Еще ярусом выше. – Стражник указал на лесенку у дальней стены, но сам не последовал за Бершадом.
Бершад взобрался по лесенке и оказался в просторных покоях, служивших одновременно кабинетом, архивом и спальней. Покои освещала стеклянная люстра. У одной стены высился массивный деревянный стеллаж, наподобие тех, в которых хранят бутылки с вином, но в каждом ящичке виднелся пухлый пергаментный свиток. У противоположной стены была расстелена простая, но удобная скатка; рядом с гречишной подушкой лежали несколько книг и свечи.
Посреди покоев красовался низкий квадратный стол из полированного кедра. На столешнице стояла свеча и был развернут свиток, придавленный по углам кругляшами черной гальки.
За столом сидела женщина, скрестив ноги, и пером делала какие-то пометки в свитке.
– Добро пожаловать, Сайлас Бершад, – сказала она по-альмирски, с вежливыми интонациями. – Меня зовут Керриган ла Кастар, глава корсарской команды «Истребители наг-душебродов» и градоначальница Душебродова Утеса.
Обсидианово-черная кожа Керриган выдавала в ней уроженку Данфара. На бритой голове топорщилась жесткая полоска волос, выкрашенных в ярко-синий цвет. Лицо круглое, с приятными чертами. Простые кожаные рубаха и штаны.
И на каждой щеке вытатуирован широкий синий прямоугольник.
– Ты драконьерша.
– А ты очень наблюдателен. Да, я драконьерша, хотя и не такая прославленная, как ты. – Она вытянула вперед левую руку, оплетенную жилистыми мышцами; на запястье виднелась единственная татуировка – нага-душеброд. – Не волнуйся, в Душебродовом Утесе татуированные щеки ничего не значат. Всем изгнанникам предоставляется возможность присоединиться к нашему крошечному, но богатеющему государству.
– Наслышан.
– Тогда тебе известно, что для этого необходимо пройти собеседование. Присаживайся. – Керриган указала на тростниковую циновку с противоположной стороны стола. – Устраивайся поудобнее. Мне очень хочется с тобой поговорить. Все изгнанники Терры связаны между собой.
– Все изгнанники Терры обезображены синими прямоугольниками на щеках.
Приветливая улыбка Керриган несколько померкла.
– Ты прежде встречался с другими драконьерами лицом к лицу?
– Давай не будем тратить время понапрасну. Мне известно о твоих собеседованиях и о твоем прибежище драконьеров. Я не намерен к вам присоединяться, но мне некогда обсуждать причины. Покажи мне, где здесь выход, я до него доковыляю, и на этом мы распрощаемся.
– Вообще-то, времени у тебя много, – резко возразила Керриган. – Потому что живым ты отсюда не выйдешь, если не ответишь как можно подробнее на все мои вопросы и если мне твои ответы не понравятся. С арбалетными болтами ты знаком не понаслышке, но, если я прикажу, мои люди будут стрелять в тебя до тех пор, пока ты не умрешь. Понятно?
Бершад уставился на нее. У него не было выбора.
– Понятно.
– Вот и прекрасно. Итак, ты прежде встречался с другими драконьерами лицом к лицу?
– Ты всегда с этого вопроса начинаешь?
– Да. Отвечай.
Бершад вздохнул:
– Ага, встретил я как-то одного. Лет семь или восемь назад какой-то нетерпеливый барон издал два приказа на истребление одного и того же шипогорлого вердена. Мы явились почти одновременно. Правда, разговаривать нам было не о чем: второй драконьер был конокрадом, который подхватил триппер и утратил рассудок. – Бершад постучал себя пальцем по виску. – Если вовремя не остановить эту заразу, она поражает все тело. Так вот, он всю ночь просидел у костра, бормотал что-то своему ослику и грыз ногти.
– Да, любопытно. Почти все изгнанники, с которыми я беседовала, не встречались с другими до тех пор, пока не попали на наш остров. Странно, правда? Обычай широко распространен по всей Терре, но драконьеров очень мало.
– Это потому, что их век короток.
– Верно. – Керриган чуть сдвинула черную гальку на уголке свитка. – И что с ним случилось, с этим драконьером?
Поскольку бедолага явился на час раньше Бершада, ему пришлось первым идти на дракона. При виде вердена он обоссался от испуга и бросился бежать. Верден выдрал ему легкие. На следующий день Бершад убил дракона и заметил, что за один из когтей зацепился клок кожи, покрытый гнойными язвами.
– То же самое, что случается с каждым драконьером, – сказал Бершад.
– Но не с тобой. И не со мной. И не с теми, кто живет в Душебродовом Утесе.
– А, вот ты чем заманиваешь – мол, здесь вы найдете приют и прибежище?
– Да. И после этого спрашиваю, за что тебя изгнали и как давно. Однако в твоем случае мне уже известны ответы на оба вопроса.
Бершад почесал здоровенный шрам, оставленный на руке арбалетным болтом.
– А как давно тебя изгнали?
– Вот в этом я превзошла легендарного драконьера. – Керриган коснулась синего прямоугольника на щеке. – Меня пометили татуировками шестнадцать лет назад, на таможне в Аргеле. Знаешь, где это?
– Знаю. Своими глазами видел, как эту таможню разносил красноголов.
Керриган хохотнула:
– Круто. А что случилось с драконом?
– Я его убил.
– Разумеется.
Они умолкли.
– А за что тебя отправили в изгнание? – спросил наконец Бершад.
Керриган развела руками:
– За то, что я, чернокожая и сисястая, явилась с большими деньгами в галамарский порт.
– Правда, что ли? А может, все-таки за пиратство?
– Логичное предположение, но на самом деле все было наоборот: сначала меня отправили в изгнание, а потом я стала преступницей. Я была законопослушной предпринимательницей с флотилией из десяти торговых судов и великолепной виллой в Палмунатре, жемчужине Данфара.
– Наверное, ты все-таки нарушила какой-то закон, – сказал Бершад.
Керриган фыркнула:
– Да уж, законы Терры справедливы и беспристрастны. Я случайно пролила вино на ковер какого-то аргельского барона, а потом отказалась отсосать у этого барона в обмен на снижение пошлин. Я беседовала с сотнями изгнанников, и почти никто из них ничем не заслужил жестокого наказания.
– А тех, кто заслужил, ты убиваешь.
– При необходимости – да, – признала Керриган. – Но в Душебродовом Утесе у всех есть выбор.
– Выбор… – повторил Бершад, вспомнив татуированных типов в кустах у багровой реки; многие из этих парней были так молоды, что вряд ли попали к алхимику десять лет назад.
Они оказались у Симеона недавно.
– Понятно, – вздохнул Бершад. – Либо прими скорую смерть в этом твоем деревянном желуде, либо присоединяйся к Симеону и его убийцам, который снабжает алхимика пленниками, чтобы ты беззаботно правила своим городком.
Керриган сощурилась, будто кошка, заметившая в траве подранка:
– Откуда ты знаешь про алхимика?
– Это не имеет значения. Меня изгнали по справедливости, из-за того, что случилось в Гленлокском ущелье. Поэтому отправляй меня к Симеону.
– Ты хочешь присоединиться к его убийцам?
– Я хочу его убить.
– Нет, погоди-ка, мне нужны подробности. Начни с того, зачем ты явился на остров Призрачных Мотыльков. Ты здесь явно не в поисках убежища. – Она повелительно воздела руку, не позволяя Бершаду ответить. – Если ты сейчас солжешь, то сделаешь свой последний выбор. Со смертельным исходом.
Бершад цыкнул зубом.
– Эшлин Мальграв и я приплыли на остров, чтобы отыскать здесь призрачных мотыльков и найти материалы исследований Безумца. Мы нарвались на неприятности. Симеон взял в плен Эшлин, моего друга и кое-кого из твоих людей – Голла, Веша и Венделла.
Любопытство на лице Керриган сменилось холодной яростью.
– Как это произошло?
– Мы наткнулись на твоих людей у какого-то озера, где их пытался задрать медведь. Я убил медведя, и они согласились отвести нас к костяному частоколу.
– Они тебя предупредили, что это запрещено?
– Да, но, поскольку я спас им жизнь, они сочли возможным нарушить запрет. Особенно Голл.
– Ох уж эти долбаные листирийцы и их кровные долги! Голл уже в четвертый раз берет на себя кровный долг. Перед этим он объявил себя должником какого-то паргосского знахаря, который вытянул ему занозу из воспалившейся ранки на ступне. Два месяца Голл шарашился по горам, искал яйцо какой-то редкой птицы. От него сплошной геморрой. Все эти древние традиции превращают людей в полных придурков.
– У тебя очень много общего с Эшлин.
– Да уж, я чрезвычайно польщена, что меня сравнили с королевой-ведьмой, – отмахнулась Керриган. – Продолжай.
– Мы пришли к частоколу, нарвались на кое-какие неприятности, но все-таки вломились внутрь. Короче, там мы убили алхимика по имени Касамир и его великана-грибовика, а потом из-под земли полезли зараженные покойники, которых Касамир зарыл в своем жутком саду, так что нам пришлось уносить ноги. По пути нас перехватил Симеон, нашпиговал меня арбалетными болтами, а остальных взял в плен.
У Керриган задергалось веко.
– Ну вы и придурки! Ты хоть представляешь, что вы наделали?
Бершад почесал рану на животе, поморщился от боли.
– Ага. Хотели спасти мир, но знатно облажались.
– Облажались? Это еще мягко сказано. Десять лет назад я добилась перемирия с алхимиком, чтобы обезопасить Душебродов Утес. Все это время я поддерживала наш союз, хотя он был хрупок и непрочен. Десять лет! А ты за две недели все разрушил. И теперь под угрозой оказались тысяча шестьдесят три человека.
– Может, я и разрушил. Но ты сама виновата. Ведь именно ты основала свой город в очень опасном месте, да еще и заключила мирное соглашение с убийцами.
– Во всей Терре для нас не нашлось другого места.
Бершад пожал плечами:
– Это я к тому, что не надо лицемерить и перекладывать всякую хрень с больной головы на относительно здоровую. В общем, мы с тобой оба виноваты.
Она гневно посмотрела на него, но не стала возражать.
– Создания Касамира явятся сюда. Алхимик предупреждал, что если он умрет или если мы нарушим условия нашего договора, то его демоны придут в Душебродов Утес и сожрут всех до единого. – Она закусила губу. – Придется отсюда уходить. Немедленно.
Бершад вспомнил чудовищ, вылезающих из-под земли, а потом представил, как с ними сражаются… ну, например, театральные актеры. Ну да, лучше сбежать.
– А как же твои люди, которых Симеон взял в плен?
– Из-за этих придурков все и случилось. Точнее, из-за того, что они решили тебе помочь. Так что они заслужили свою участь.
Бершад пожал плечами:
– Все может быть. Но если ты дашь мне лодку и оружие, то я освобожу и твоих людей, и своих друзей.
– Ты весь изувечен. Никого ты больше не спасешь.
– А если у тебя в закромах найдется щепотка божьего мха, все чудесным образом изменится.
– Ты что, триппер подхватил? Хочешь здоровеньким на смерть пойти?
– Так у тебя есть мох или как?
– Денег у меня достаточно и запасов тоже, – сказала Керриган. – Но я не настолько богата. К тому же здесь, на острове, затерянном посреди Великой Пустоты, ни у кого таких запасов нет.
– Тогда я пойду как есть.
– У тебя в спине торчат четыре арбалетных болта.
– Ну и что? Моя жизнь, что хочу, то и делаю. Ты же все равно собиралась меня убить.
Керриган задумалась. Снова закусила губу:
– Ты правда приехал на остров с Эшлин Мальграв? С племянницей Окину?
Бершад сообразил, о чем думает Керриган. Если ей придется покинуть город, то нужно срочно подыскивать другое убежище. Вот если бы Эшлин замолвила словечко за Керриган и ее людей, то они могли бы обосноваться в Папирии.
– Да, правда. Эшлин никогда не забывает о тех, кто ей помог.
Закушенная губа. Раздумья.
– Можно попробовать иначе. Вступить в переговоры.
– Непохоже, чтобы Симеон любил переговоры.
– Мы с ним давние знакомцы. Когда-то он был моим треклятым щитом.
– Как это? – удивился Бершад.
– В Аргеле тем, кого отправляют в изгнание, разрешают выбрать себе спутника из тюремных заключенных. Обычно это воры, еле живые от долгого сидения в темнице, но мне повезло. За день до этого Симеон пересек Лорнарский Рубеж, его поймали и приговорили к смертной казни.
– Аргельцы обожают казнить скожитов.
– Вот именно. Я решила, что мне пригодится хладнокровный убийца, и не прогадала. Мне выдали приказ на убийство наги-душеброда, а после того, как я одолела дракона, Симеон помог мне сбежать. Мы вместе основали поселение на острове Призрачных Мотыльков. Ну и… – Она сглотнула. – Короче, мне есть о чем поговорить с Симеоном. – Она посмотрела на часы. – Чтобы организовать уход из города, понадобится несколько дней. Я дам задание своим людям, пусть этим займутся, а сама отправлюсь на север, к Симеону. Хоть Голл с Вешем и облажались, как ты выражаешься, но они тоже мои люди. – Керриган хитро улыбнулась. – А вдобавок я никогда не откажусь сделать одолжение королеве.

43

Кочан

Остров Призрачных Мотыльков, полигон 
Кочан мучился похмельем. От звона колокола, извещавшего о тревоге на полигоне, голова болела так, будто в нее заколачивали гвозди. Кочан заворочался на койке и спрятал голову под подушку, набитую заплесневелой соломой, пытаясь заглушить трезвон. Когда это не помогло, он стал всерьез подумывать о том, чтобы удушиться этой самой подушкой.
– Подъем, Кочан! – рявкнул Хауэлл.
Кочан не ответил.
Хауэлл подошел к койке и уронил Кочану на ногу тяжелый щит из драконьей кости.
– Ой!
– Подъем, кому говорят.
Кочан повернулся, сощурил глаза и посмотрел на золотозубого пирата:
– Больно же!
Хауэлл угрожающе занес над ним копье с зазубренным наконечником, снятым с хвоста наги-душеброда.
– Будет больнее, если я обрублю тебе пальцы. Как тебя еще наказывать за лень? Уши тебе уже отсекли.
Когда-то давно безумный алхимик не только одарил Симеона доспехами, но и дал ему копье со щитом. С тех пор Симеон с ними не расставался, но несколько лет назад Хауэлл спас ему жизнь во время набега на данфарский корабль с пряностями – в трюме прятались пятьдесят королевских гвардейцев. Настоящая засада. Как именно Хауэлл спас жизнь Симеону, никто не знал – ни Хауэлл, ни Симеон об этом не рассказывали, – но, вернувшись на остров Призрачных Мотыльков, Симеон назначил Хауэлла своим первым помощником и в награду вручил ему копье и щит.
Кочан понимал, что такой отпетый мерзавец, как его командир, способен уважать только того, кто спас ему жизнь, и способен выразить свое уважение только щедрыми дарами. Копье с необычайной легкостью прокалывало альмирских воинов в полном боевом облачении, будто кусок жареного мяса, а на щите, отразившем сотни ударов меча и тысячи стрел, до сих пор не оставалось ни царапины.
К сожалению, Кочану ни разу не представилось случая заслужить благодарность Симеона. А если бы такой случай и представился, Кочан его вряд ли распознал бы.
– На нас кто-то напал? – спросил он Хауэлла.
– Не-а. Приперлась Керриган, хочет устроить переговоры. Симеон велел всех созвать.
– А зачем? Это ж просто переговоры.
– Симеон чует какой-то подвох. Вставай. Бери оружие и выходи на пристань.

Кочан дважды блеванул в помойное ведро, подошел к бочке и отпил из крана пару глотков картофельной водки, чтобы смягчить похмелье. Потом схватил арбалет и вместе с остальными пошел на пристань, встречать предводительницу команды южан.
Пристанью называли прогнившие мостки на древних железных сваях, где пришвартовывались шлюпки. Симеон не следил за состоянием зданий и сооружений, а больше заботился о своих доспехах и оружии. А поскольку чинить все это умел только алхимик, судя по всему, теперь дело было швах.
На пристани уже стоял Симеон, уперев руки в бока. Белый доспех сверкал на солнце. Рядом с Симеоном воздвигся Хауэлл. К мосткам плыла шлюпка Керриган, с шестью гребцами, которые работали веслами что было сил, но получалось плохо – наверное, потому, что лодку нагрузили тремя тяжелыми сундуками. Вдали стоял на якоре фрегат с голубым флагом переговоров.
Шлюпка причалила к берегу. Керриган спрыгнула на мостки, раскинув руки в стороны, – показывала, что безоружна.
Симеон оглядел ее с головы до ног, шмыгнул носом и сплюнул:
– Давно не виделись.
– Да, – кивнула она. – С прошлого года. Тогда осенним штормом в береговые воды занесло папирийский фрегат и нам пришлось объединиться.
– Ага. Мы тогда круто бились.
Керриган промолчала. Видно, не любила вспоминать о былом. Кочан почесал голову, стараясь не думать о том, что если бы он не вякал почем зря, когда набирали команду для абордажа, то не лишился бы ушей.
– Ну и зачем ты в этот раз к нам пожаловала? – спросил Симеон так приветливо, что у Кочана скукожились яйца от страха: у Симеона всегда поднималось настроение перед кровопролитным побоищем. – Неужели соскучилась по верному треклятому щиту?
– У нас неприятности. Из Папирии явились какие-то чужеземцы, сломали костяной частокол и убили алхимика.
– Да-да, я что-то такое слышал.
– По-твоему, это не заслуживает обсуждения? В костяном частоколе зияет дыра шириной с баларский тракт, чудища Касамира вырвались на свободу. Ты что, не понимаешь? Душебродову Утесу конец. Мои люди готовятся уйти оттуда.
Симеон пожал плечами:
– А мне-то что? Грибовики не сунутся в Кровавую Жижу, так что нам ничего не грозит. А твоих людей мы не приютим, и не надейся. Мы простор любим.
– Какой же ты все-таки мудак, Симеон! Если алхимика убили, то все остальное бессмысленно. Набеги больше не нужны. И убийства тоже. Все это теперь бесполезно.
– Нет, на это всегда была причина. Вот только тебе этого не понять.
– Ты о чем?
– Ты решила, что я согласился на условия алхимика, чтобы ты могла командовать своей шайкой изгнанников и упражняться в свободном правлении. Мне плевать на твой Душебродов Утес. Я – скожит, житель гор и согласился лишь потому, что хотел убивать жителей равнин. С тех пор я только этим и занимаюсь. И останавливаться не намерен. Убийство алхимика ничего не меняет.
Такое заявление совершенно не удивило Кочана, потому что он и сам присоединился к Симеону не для того, чтобы защищать Душебродов Утес, а чтобы грабить. Правда, Кочан считал, что убивать за деньги – это одно, а вот убивать ради чистого удовольствия – совсем другое.
Выражение лица Керриган смягчилось.
– Мне очень жаль, Симеон, что договор с алхимиком обошелся тебе так дорого.
– Ну да, сейчас, когда в твой город вот-вот ворвутся монстры, тебе жаль. А раньше что? Ты продала души скожита и горстки алчных мерзавцев, которые за ним последовали, в обмен на беззаботное благоденствие твоих подземелий. Плевал я на твою жалость! Она мне ни к чему. И остров я не покину.
– Что ж, как скажешь. – Она облизнула губы. – Однако же ты взял в плен моих людей. Я приехала за ними.
Симеон ухмыльнулся:
– Ишь ты, хитрая лиса! Тебе всегда и все известно. Кто тебе в этот раз донес?
– Это не имеет значения.
Симеон пожал плечами:
– Тогда плати выкуп и забирай своих корсаров. Деньги-то привезла?
Керриган указала на один из сундуков:
– По пятьсот монет за каждого хватит?
– Вполне.
– У меня есть еще два сундука. В одном – рубины, а в другом изумруды.
Драгоценные камни стоили в десять, а то и в пятнадцать раз больше выкупа, запрошенного за пленных корсаров. Будь Кочан помоложе, его бы обрадовало такое богатство, но сейчас ему было все равно. Оказывается, когда живешь среди постоянного насилия и жестокости, то быстро перестаешь радоваться и удивляться.
– Знаешь, Керриган, когда договариваются о выкупе, то не объясняют, что готовы заплатить больше запрошенного.
– Я готова заплатить больше, но не за моих корсаров, а за пленную королеву. Два сундука самоцветных камней – самый что ни на есть королевский выкуп. Да и тебе выгодно – не придется отправлять гонцов в Папирию, там ведь вдовы и все такое.
Симеон прищурился, расправил плечи:
– А вот теперь мне и правда очень любопытно, кто тебе все это рассказывает. – Он шмыгнул носом. – Может, среди моих людей завелась крыса?
– Ты согласен или нет?
Симеон рассеянно взглянул на небо, улыбнулся чему-то своему.
– Нет, я не дам своего согласия, сколько бы драгоценных камней ты мне ни предлагала. Оказывается, королева – большая умелица. Она быстро разобралась с игрушками алхимика. Так что из моего подземелья она теперь выберется только в последнее плавание.
– Или ей силой помогут оттуда выбраться, – сказала Керриган.
Симеон снова улыбнулся:
– Сколько убийц прячутся на твоем корабле? Пять, шесть десятков?
– Нет.
– Тогда проваливай. – Он наставил на нее палец. – А если вдруг удумаешь подстроить мне какую-то подляну, я мигом перережу глотки твоим корсарам. И мальцу тоже.
Керриган удрученно побарабанила по пряжке своего ремня.
– Ладно, отдай мне только корсаров.

Симеон наблюдал, как Керриган вернулась на корабль, на котором тут же подняли якорь и взяли курс на юг вдоль побережья. Убедившись, что корабль скрылся за мысом, Симеон указал на сундук с золотом.
– Раздели выкуп между людьми, – велел он Хауэллу. – И немедленно удвой караулы.
– Будет исполнено, командир.
– Удвоить караулы? – не удержался Кочан. – А зачем?
– Ты хоть и считаешься у нас великим умником, но туп как пробка. Напряги мозги.
Кочан почесал обрубок правого уха:
– Ну, я не знаю, командир. Наги-душеброды в это время года здесь не появляются, а призрачные мотыльки сюда больше не прилетают.
Симеон вздохнул:
– Хауэлл, научи-ка нашего ученого уму-разуму.
Первый помощник одарил Кочана презрительной золотозубой улыбкой.
– Керриган явилась сюда с выкупом за альмирскую королеву и не намерена уйти с пустыми руками. Раз два сундука драгоценных камней не сработали, она попробует взять пленницу силой.
– В одиночку, что ли? Ты же говорил, что она в бою слаба.
– Нет, сама она в драку не ввяжется, – сказал Симеон. – Но у этой хитрой стервы всегда есть какой-нибудь сильный воин, готовый ради нее пойти на убийство. Вот как я когда-то.
– И кого же она к нам отправит? У нее все корсары – слабаки.
– Если тебя пронзили мечом, то не важно, кто это сделал – слабый или сильный. Так что нам надо быть готовыми к нападению.
Все вернулись на полигон. Кочан хотел незаметно улизнуть, чтобы поправить здоровье картофельной водкой, но его заметил зоркий глаз Симеона.
– Кочан, пойдем-ка со мной.
– Куда?
– В подземелье, к королеве, придурок безухий.
– А, ну да. За шлемом.
– Надо же, сам сообразил, – сказал Симеон. – Рад за тебя.
– Может, ты без меня обойдешься, командир?
– У тебя что, какие-то важные дела наметились?
– Нет… просто… Я с похмелья, а еще мне ссать больно, и вообще… я ее боюсь. Глядит на тебя своими глазищами, холодными, как ледышки… и вид такой надменный… А еще рука эта ее, вся в черных жилах. Как-то это неестественно, командир.
– Ну ты и ссыкло трусливое! Нет уж, ты единственный, кто может разобраться в чертежах алхимика. Вот и проверишь, все ли в порядке со шлемом.
В прошлой жизни, о которой Кочан не любил вспоминать, он был учеником часовщика в Бурз-аль-дуне (правда, недолго, потому что обстоятельства вынудили его свернуть на кривую дорожку), где и выучился читать баларские чертежи.
– Да, я разбираюсь в часовых механизмах, но это вовсе не значит, что мне понятна эта алхимическая фигня. Там все так сложно, будто кто-то собирался построить целый механический мир.
– Всё, не ной! Пойдем быстрее. Может, по дороге наберешься смелости.

44

Эшлин

Остров Призрачных Мотыльков, полигон 
Эшлин наложила последний шов на разрезанную руку, перевязала рану полоской ткани, оторванной от рубахи, и, кривясь от боли, затянула потуже.
Фельгор сглотнул:
– С ума сойти! Ты за неделю себе всю руку расковыряла.
– Так нужно. А еще я починила шлем.
– Тебе больно?
– Да.
Эшлин пошевелила запястьем, привыкая к вживленному магниту, который мерно пульсировал под кожей всякий раз, как напрягались мышцы руки. Внезапно послышался щелчок: в дверной замок вставили ключ-пропуск, штыри со скрипом вышли из пазов, и дверь распахнулась.
В лабораторию вошел Симеон, а следом за ним – безухий пират, от которого воняло так, будто он всю ночь просидел в бочке картофельной водки.
– Закончила? – спросил Симеон.
– Да.
Эшлин указала на шлем за решеткой клетки. Шлем состоял из наголовника, сработанного из коленной чашечки призрачного мотылька, и двух лицевых щитков из разрезанной пополам драконьей чешуйки. Как и все, созданное Озирисом Вардом, конструкция была простой, но эффективной. И, как считала Эшлин, довольно изящной.
– А что это с тобой? – Симеон указал на ее перебинтованную руку.
– Несчастный случай, – пожала плечами Эшлин. – Хорошо, что пальцы не задела, а то стала бы тебе не нужна, и ты перепилил бы Фельгора напополам.
Симеон хмыкнул и посмотрел на шлем.
– Примерь, – предложила Эшлин.
Симеон укоризненно цокнул языком.
– Такая поспешность королеве не пристала. Кочан, проверь-ка.
Безухий пират с усилием сглотнул, схватил шлем и повертел его в руках с видом человека, который не понимает, на что смотрит.
Все три части шлема опутывала сложная сетка проводов, скрепленных крошечными шестеренками, которая натягивалась или ослабевала в зависимости от меняющейся полярности магнитов. Лицевые щитки оставались открытыми, но, как только шлем присоединяли к остальному доспеху, они смыкались, создавая непроницаемую броню.
– Дай мне взглянуть на чертежи, – сказал безухий Эшлин.
Она молча просунула бумаги за решетку.
Кочан быстро пролистал их, делая вид, что читает.
– Все в порядке, командир.
Симеон продолжал стоять в дверях. Кочан подбежал к нему и вручил шлем.
Эшлин шевельнула запястьем, чтобы установить связь с магнитами, вставленными в шлем. Они отреагировали на магнит, вживленный в тело Эшлин, но заряд был слабым, и управлять шлемом на расстоянии было нельзя, пока Саймон не надел его и не подсоединился к магнитному полю доспеха.
Симеон взял шлем, постучал по нему пальцем в перчатке из драконьей чешуи.
– Ты знаешь, где я сейчас был? – спросил он Эшлин.
– Мы теперь будем задавать друг другу риторические вопросы?
– Не дерзи, королева. Да, твои пальцы сейчас представляют для меня кое-какую ценность, но, как тебе известно, я подвержен внезапным приступам жестокости.
Эшлин поджала губы:
– Где же ты был, Симеон?
– На переговорах с Керриган. Она заплатила выкуп за твоих спутников из Душебродова Утеса. И предложила щедрую цену за твою королевскую шкуру.
– Но ты отказался меня отдать.
– Разумеется. Однако меня больше волнует другое: как она о тебе узнала? Да, бывает, что кто-то из моих людей переметнется к Керриган, но не сейчас. Все те, кто был со мной на берегу Кровавой Жижи, никуда не делись.
Эшлин пожала плечами.
– И вот еще что, – продолжил Симеон. – Над кораблем Керриган кружил дракон.
Эшлин оживилась:
– Какой дракон?
– Большой и серый.
– Серокрылый кочевник, – сказала Эшлин, скрывая нахлынувшее волнение; наверное, та самая дракониха. – И что с того?
– А ничего. Просто необычно. К нам частенько наведываются наги-душеброды, иногда залетают млекокрылы, но таких вот дымчатых тварей мы никогда не видели.
Симеон расхаживал вокруг клетки, держась подальше от решетки.
– Осторожно! – предупредил его Кочан. – Там же нажимные плиты…
– Без тебя знаю! – оборвал его Симеон.
Эшлин сообразила, что в пол встроены ловушки. Полезная информация.
– Обычно я не обращаю внимания на драконов, тем более что этот улетел вслед за кораблем на юг, – сказал Симеон. – Но помнится, такой же дракон летал над болотом и над Кровавой Жижей. Однако сейчас вечер, накатил густой туман, и где именно эта тварь, мы узнаем только завтра утром.
– Не волнуйся. Серокрылые кочевники не нападают на людей и на поселения.
– Дракон меня не волнует. У нас катапульт больше, чем дурацких колец в шевелюре альмирского воина. Мне любопытно другое: что здесь понадобилось дракону? Может, ты мне объяснишь?
– Мало ли что, – сказала Эшлин. – Иногда драконов привлекают паруса, иногда – береговая линия или что-то другое. И вообще, может, это случайность…
Симеон схватил кинжал с пояса Кочана и метнул в Фельгора. Клинок просвистел в пальце от головы баларского вора и глубоко вонзился в стол за клеткой.
– Еще раз соврешь, и я вышибу ему мозги. Не забывай, у меня много весьма действенных способов заставить тебя работать. Да, для работы тебе нужны руки, а вот ноги совершенно бесполезны. Так что я, пожалуй, начну с пальцев ног.
Эшлин напряглась и снова проверила связь со шлемом. Магнитное поле задрожало, но заряд был слаб. Очевидно, Симеон наденет шлем только тогда, когда его что-то встревожит. Или даже напугает.
Эшлин решила сказать ему правду.
– Дракон следует за Бершадом Безупречным.
Симеон сощурился:
– С чего бы ему следовать за трупом? Мои люди превратили Бершада в дикобраза и сбросили в Кровавую Жижу.
– Да, они нашпиговали его стрелами, но не убили. Он идет на выручку к нам с Фельгором. Тебе не поздоровится.
Симеон пригладил сальные космы:
– Кочан, что ты об этом думаешь?
Безухий пират снова с усилием сглотнул:
– Ну… когда-то Сайлас Бершад с ней обручился, но свадьбы не сыграли, потому что его отправили в изгнание. Про их трагическую любовь написано много пьес.
– Трагическая любовь, говоришь? – Симеон усмехнулся. – Наверное, наш герой и впрямь хочет спасти возлюбленную. Сердечные муки и все такое. Гм. Значит, Бершад Безупречный рвется на битву со мной.
Он покрутил шлем в руках. Пристально осмотрел его. И вроде бы собрался надеть. Эшлин выпрямилась и расслабила плечи. Приготовилась.
– Отличная работа, – сказал Симеон. – Именно поэтому я не подпущу к тебе твоего любовника, а сдеру с него шкуру. Но дополнительные меры предосторожности все-таки не помешают. Не хватало еще, чтобы моя ученая королева сбежала.
Симеон подошел к механизмам в дальнем конце комнаты, приподнял круглый щиток на стене и приложил к выемке правую перчатку – не ту, которую чинила Эшлин.
– Не повезло тебе, королева. Будь Бершад левшой, сломал бы мне эту перчатку. И тогда мне пришлось бы потрудиться, чтобы отправить тебя на тот подземный ярус, куда ты так стремишься. Короче говоря, прямо сейчас ты и получишь то, чего хотела. Ну, на время. Добро пожаловать в комнату страха, королева. Как только я убью твоего любовника, то вернусь за тобой.
Он повернул перчатку.
Плиты под клеткой разошлись, и Эшлин рухнула в темноту.

45

Джолан

Альмира, место крушения неболёта «Дочь времени» 
Оромир ни слова не сказал Джолану. Даже не взглянул на него. Просто вложил ракушки в рот Камберленду и Ико, а потом в холодном молчании похоронил их. Виллем помог рыть могилы. Стэн лежал на волокуше и всхлипывал.
Потом Оромир стал деловито собирать котомку, совсем как Сосоне перед уходом.
– Оромир? – окликнул его Джолан, следуя за ним по пятам, как щенок.
– Чего тебе?
– Куда ты?
– Хочу выследить и убить эту сероглазую сволочь.
Джолан начал засовывать какую-то еду в кошель.
– Я с тобой.
Оромир отобрал у Джолана шмат сала и сунул в свою котомку.
– Ты мне будешь только мешать.
Он отвернулся и продолжил сборы. Джолан понурился, с трудом сдерживая слезы:
– Прости меня, Оромир. Я сделал все возможное, чтобы его спасти.
– Если бы ты не уговорил нас оставить твоего приятеля в живых, этого бы не случилось.
– Никакой он мне не приятель! Не надо, прошу тебя…
– Чего не надо?
– Не оставляй меня… Ты же сказал… ну помнишь наш ночной разговор? Про хижину в лесу. Для нас с тобой. Помнишь?
– Глупости все это. Такое всегда говорят… после бурной ночи. Фигня.
– А для меня это не фигня.
– А мне плевать.
Оромир зашагал в лес. Виллем стоял рядом с волокушей.
– Ты со мной? – спросил его Оромир.
Виллем помотал головой:
– Надо помочь Стэну.
– Ну как хочешь.
Оромир решительно двинулся в чащу.
– Камберленд не хотел, чтобы мы из мести шастали по джунглям, – крикнул Виллем ему вслед. – Ничего хорошего из этого не выйдет.
Оромир остановился и, не оглядываясь, сказал:
– Умирать он тоже не хотел. Но так вышло.
Оромир скрылся в лесу, но Джолан этого уже не видел. Он горько плакал, свернувшись в клубок. Виллем уложил Стэна на волокушу, подошел к Джолану и взял его за плечо:
– Нам пора.
– Куда?
– К алхимику Фруле. Помнишь, Сосоне про него рассказывала.
– А зачем он нам теперь?
Виллем показал ему свернутую бумажку голубиной почты – наверное, взял ее с трупа Ико.
– Вот это надо переслать в Папирию. Иначе Камберленд и Ико зря отдали свои жизни. – Он кивнул на волокушу. – Поможешь мне дотащить Стэна? А то я один не справлюсь.
– Ага, – всхлипнул Джолан. – Помогу.

46

Бершад

Остров Призрачных Мотыльков, западное побережье 
По лицу Керриган Бершад понял, что Эшлин и Фельгора выкупить не удалось.
Он помог всем перебраться из шлюпки на корабль.
– Эй, Безупречный! – завопил Голл, кинувшись к нему с объятьями. – Я так и знал, что ты уцелеешь.
– Ты поосторожнее, у меня в спине арбалетные болты.
– А, ну да. Извини.
На борт поднялись Веш и Венделл. Веш коротко кивнул Бершаду:
– Я не знаю, где Эшлин с Фельгором, но, по-моему, они живы.
– Сами-то вы как? – спросил Бершад.
– Ох, ужасно, – начал Венделл. – Нас посадили в клетку и кормили помоями, а ночью слышно было, как по лесу шастают какие-то твари. А люди Симеона – все как один пьяницы и злодеи, и…
– С нами все в порядке, – сказал Веш, оглядывая палубу. – Рады, что к своим вернулись.
Последней на корабль поднялась Керриган.
– Извини, – сказала она Бершаду. – Я сделала все, что смогла.
– Знаю.
На дальнем берегу залива высилась крепость, не похожая ни на одно здание в Альмире, Галамаре или Баларии: тускло-серые железные плиты, уложенные рядами, образовывали ярусы усеченной пирамиды без каких-либо украшений или узоров.
– Сделай мне одолжение, высади меня вон там. – Бершад указал на оконечность выступающего в море мыса, где легко было укрыться.
– Ты все-таки решил попробовать? – спросила Керриган.
– Да.
– У тебя все ноги в синяках.
– Синяки уже почти сошли.
В кладовых Керриган отыскались запасы Багряной Башни. Бершад приготовил из мха мазь и натер ею ноги – не самое действенное средство, но сгодилось и оно.
– Что ты решил попробовать? – спросил Голл.
– Я не оставлю Эшлин и Фельгора в беде.
– Понятно. – Голл нахмурился. – Я пойду с тобой.
– Нет, не пойдешь, – возразил Бершад.
– Ты меня не остановишь.
– Придется переплывать залив в кромешной тьме.
Голл удрученно вздохнул:
– А как же кровный долг?
– Отдашь в другой раз, – сказал Бершад.
– Ладно, но тогда я хоть посижу с тобой в шлюпке. До темноты еще долго ждать.
– Хорошо.
– Если вы собираетесь сидеть в шлюпке, то я составлю вам компанию, – сказала Керриган.
– Почему?
– Потому что я потратила целое состояние, чтобы выкупить тебя у Симеона, и не хочу, чтобы ты утонул, стараясь помочь своему новому другу. И не надо притворяться, что ты не полез бы за ним в воду. Вы, листирийцы, готовы прыгнуть в глотку красноголову, чтобы расплатиться за кровный долг.
Голл с невинным видом пожал плечами:
– А на корабле случайно не найдется рома?

Часом позже Бершад, Керриган и Голл сидели в шлюпке. Голл отхлебывал ром из кувшина, рассказывал байки о жизни в Листирии и время от времени мочился за борт. Когда до наступления ночи оставалось минут двадцать, Бершад начал свои приготовления.
Кроме рома, Голл позаимствовал у корсаров бочонок смолы, которой пользовались в ночных набегах. Бершад размазал смолу по лицу, рукам и спине, стараясь не задевать торчащие болты.
– А ее водой не смоет? – спросил он, нанося смолу на татуированную руку.
– Если бы смывало, мы бы ей не пользовались, – ответила Керриган.
Бершад продолжал обмазываться густой и клейкой смолой.
– Керриган, у меня есть к тебе один вопрос, – сказал он.
– Задавай.
– Как ты убила нагу-душеброда?
Керриган удивленно взглянула на него:
– Тебе предстоит битва с самыми опасными пиратами Терры, вооруженными до зубов, а тебя интересует, как я убила дракона?
Бершад пожал плечами:
– Я всегда считал, что не уцелею в схватке с нагой-душебродом, вот мне и хочется узнать, как тебе удалось его завалить.
Она покосилась на Голла и вопросительно изогнула бровь.
– Мне тоже интересно, – заявил Голл. – Кормо говорит, что ты сыграла на флейте какой-то данфарский напев, а дракон уснул под водой и утонул. Но по-моему, это вранье. Ты ведь не умеешь играть на флейте.
Керриган вздохнула, отвернулась и негромко сказала:
– Я отравила своего ослика.
– Что-что? – изумился Бершад.
– Один из моих кораблей доставил в Аргель десять бочонков билобарбного яда. Его добывают из ядовитых желез сумеречного гризела, очень редкого дракона, который водится только на самом маленьком из островов Южного архипелага. За одну крошечную склянку можно получить двух лошадей.
– Да, большая редкость.
– Яд не такой ценный, как божий мох, но приносит хорошую прибыль, а добывать его легче. Мои люди с риском для жизни тайком пронесли один бочонок на корабль, который должен был доставить меня на остров Призрачных Мотыльков. Хорошо, что никто из команды корабля не заметил лишнего груза. – Керриган облизнула губы. – Нага-душеброд охотился на тюленей у восточной оконечности острова. Мои охранники усадили меня в шлюпку, позволили мне взять с собой осла и бочонок. Никто не полюбопытствовал, зачем это мне, – им было все равно, меня уже считали погибшей. – Она перешла на шепот. – Труднее всего было заставить осла выпить яд, они же такие упрямые. Но все-таки бедняга его проглотил и тут же умер.
Бершад тяжело сглотнул, пытаясь отогнать воспоминания об Альфонсо. Когда это не удалось, он смахнул невольную слезу и попросил Керриган продолжать.
– Когда ослик умер, я залила остатки яда ему в глотку и сбросила труп за борт, чтобы течение отнесло его к утесу, облюбованному нагой-душебродом. Дракон сожрал труп и через минуту рухнул в океан. В тот же день один из матросов нарисовал мне на руке вот это. – Она показала татуировку.
– А как получилось, что тебе больше не давали приказов на истребление драконов?
– Барона с нами не было, поэтому все драконье масло досталось стражникам. Они решили отпраздновать свое нежданное обогащение и собрались в трюме выпить рисового вина. Потом один заявил, что ему холодно, и подбросил в жаровню свежего драконьего жира.
– Который был отравлен, – сообразил Бершад.
– Вот именно. В драконе оказалось столько билобарбного яда, что трюм тут же наполнился удушающими парами. Все на корабле изошли кровавым поносом и рвотой. В живых остались только мы с Симеоном и пятеро стражников, которые охраняли нас на палубе. Ну, в суматохе Симеон быстро их одолел. Так что на рассвете следующего дня у нас в распоряжении оказались и корабль, и целый остров, куда не ступал никто из жителей Терры. В общем, раздумывали мы недолго. Отравленное драконье масло я выгодно сбыла в Химейе, на вырученные деньги наняла матросов, а потом начала собирать на остров изгнанников. А когда алхимик предложил нам сделку, то… в общем, Симеон пошел по кривой дорожке, а я по прямой. У нас с ним случаются распри, но, честно говоря, Душебродов Утес обязан своим существованием именно Симеону.
Керриган отвела взгляд. Сгущались сумерки. Все трое молчали.
Как только очертания крепости начали растворяться в тумане, на ярусах зажгли светильники с драконьим маслом. Над заливом вспыхнули огни.
– Обычно он не зажигает огней, – сказала Керриган. – Наверное, что-то заподозрил. Ты уж прости, но ближе мы не подплывем.
Бершад прикинул расстояние до берега – примерно две лиги до утеса, по которому можно вскарабкаться на зады полигона.
– Ничего страшного.
Керриган вытащила папирийскую подзорную трубу, пристально осмотрела крепость и сказала:
– Там девятнадцать караульных.
– Двадцать четыре, – поправил ее Бершад.
В небе закладывала широкие круги серокрылая кочевница, что позволяло Бершаду точно пересчитать охранников на железных ярусах крепости. Он скинул свои лохмотья – обнаженной кожей сильнее чувствовалась связь с драконихой – и тщательно намазал смолой ноги.
– Все бы хорошо, но колечки в твоей шевелюре под огнями светильников засияют, как жемчужины. Все альмирцы почему-то очень дорожат своими патлами, – сказала Керриган.
– Дай-ка мне нож.
Бершад собрал волосы в тугой пучок и обкорнал тремя взмахами ножа. Спутанные космы с кольцами и амулетами упали на дно лодки.
– Я их для тебя сберегу, – сказал Голл.
– Они мне больше не нужны.
Бершад взял обрывок лески и плотно примотал к бедру нож. Брать с собой что-нибудь еще из оружия не имело смысла: если не хватит ножа, то без божьего мха все равно не выжить.
– У пристани пришвартованы лодки под сносными парусами, – сказала Керриган. – Как выручишь друзей, постарайтесь уйти до рассвета. Мой корабль будет ждать вас до полудня. Если все пройдет успешно, я хочу, чтобы королева Альмиры точно знала, кто ее освободил.
– Ясно, – отозвался Бершад.
Он вскарабкался на борт шлюпки. Обе ноги пронзила резкая боль. Бершад выругался, отступил на шаг.
Голл озабоченно посмотрел на него:
– Как по-твоему, ты справишься?
– Нет, – ответил Бершад.
Он нырнул в студеный океан и поплыл к берегу.

47

Эшлин

Остров Призрачных Мотыльков, подземный ярус полигона 
Эшлин упала на что-то мягкое и влажное, скатилась с него и ударилась коленом о камень. Люк над головой захлопнулся. Эшлин осталась в темноте.
Нет. Не в темноте. Точнее, не в полной темноте. Пол и стены источали голубовато-зеленое сияние. Эшлин подползла к ближайшему источнику света и рассмотрела его. Биолюминесцентный гриб размером с кофейник. Такие же грибы росли в саду Касамира.
Эшлин хорошо знала, как вести себя в пещере, поэтому опустилась на пол, скрестила ноги и просидела неподвижно минут десять, давая глазам привыкнуть к темноте и используя все остальные чувства, чтобы исследовать обстановку. Спертый воздух был влажным и теплым, как в парнике. По углам что-то шуршало и шевелилось – наверное, крабы и пещерные жабы.
Шагах в двадцати от Эшлин вырисовывалось что-то побольше. Эшлин всмотрелась в сумрак, пытаясь сообразить, валун это или что-то еще. Когда она наконец четче разглядела очертания, то у нее заколотилось сердце.
Там лежал огромный нага-душеброд, обернув длинный хвост вокруг чешуйчатой туши.
На миг Эшлин показалось, что Симеон отправил ее на смерть, но дракон не шевелился. Лишь через несколько томительных секунд Эшлин поняла, что он не дышит. Мертвый дракон был в полной сохранности, как и призрачные мотыльки на поле за костяным частоколом.
Эшлин встала и осмотрела драконью голову. Молодая особь, во лбу торчит катапультная стрела, хвостовой шип удален хирургическим методом. Эшлин догадалась, что шип превратили в копье Хауэлла. Десятки резиновых трубок, торчавших из туши, тянулись куда-то в темноту.
Эшлин пошла в том же направлении.
Теперь она видела гораздо лучше. На полу пещеры громоздились какие-то механизмы и устройства, а по стенам вились плети лиан и других растений с вялой жухлой листвой и поникшими чахлыми цветами. Странно, что здесь вообще что-то росло, без естественных источников света и практически без воды.
Как и в саду Касамира, все трубки сходились вместе, только не на металлическом помосте, а у какого-то искореженного дерева, с виду алебастрового – из перекрученного согнутого ствола во все стороны торчали десятки тонких ветвей, покрытых ярко-синей и алой листвой, трепещущей во влажном воздухе. Среди листвы ползали бледные саламандры.
Эшлин обошла дерево, пытаясь определить его род и вид, но внезапно остановилась.
Это было не дерево, а женщина.
В стволе вырисовывались очертания бедер, груди и ключиц. Лицо с папирийскими чертами: маленький нос, черные волосы и темные овальные глаза, глядящие прямо на Эшлин. Живой взгляд.
– Красиво, правда? – произнесла женщина по-папирийски.
Эшлин отшатнулась.
– Извини, – продолжила женщина. – Да, весьма пугающее зрелище.
Эшлин заставила себя успокоиться. Надо было изучить женщину во всех подробностях. С ней что-то произошло, но это было явно не заражение грибными спорами, как у других жутких созданий на острове. Тело женщины претерпело совершенно невероятные изменения. Кожа побелела, стала гладкой, как окаменелая древесина, и покрылась голубыми соцветиями. По изгибам торса расползались тонкие корешки и мох. Из плеч и спины торчали отростки наподобие ветвей, довольно изящные. Все это выглядело естественно, но очень странно, хотя совершенно не напоминало уродливые наросты на теле великана-грибовика. Однако же с ней сделали нечто неестественное. Часть торса хирургически удалили, заменив серым металлическим сплавом. Из культи на месте обрубленной левой руки свисали замшелые плети лиан, будто кровеносные сосуды.
– Кто ты? – спросила Эшлин.
– Гайя, – ответила женщина. – Впрочем, не знаю, можно ли еще называть меня этим именем. Он всегда называл меня Образец восемьдесят восемь.
– Он? Озирис Вард? – догадалась Эшлин.
– Да.
– Как давно ты здесь?
– Не знаю, когда именно он взял меня в плен, но с тех пор, как он покинул остров, прошел тридцать один год, сто три дня и одиннадцать часов. – Она улыбнулась. – Чтобы скоротать время, я считаю удары своего сердца. Больше мне нечем заняться.
– Мне очень жаль, что…
– Сожаления бесполезны, – сказала Гайя. – А ты кто?
– Эшлин.
– Имя не папирийское, а вот черты лица папирийские.
– Моя мать родом из Папирии, а отец – альмирец.
– И как же ты, полукровка, попала в подземелье?
– Окину велела мне разузнать, что происходит на острове.
– Да, по приказу всевечной императрицы многие пытались остановить кошмарные исследования Озириса Варда. – Гайя помолчала. – Прошло так много времени. Окину называла меня своей последней надеждой. А я не оправдала ее ожиданий.
– Ты вдова?! – сообразила Эшлин.
Женщина кивнула:
– Я была лучшей из лучших. Но на этом острове, во владениях Озириса Варда, я была бессильна. Против него никто не выстоит. Все мы – мошкара, увязшая в его безжалостной металлической паутине.
– Я читала его заметки. Он называет тебя ключом ко всему. Ты знаешь, что это означает?
– Он с большим интересом следил, как изменяется мое тело. Именовал эти изменения расцветом. Но не объяснил, с чем это связано. Утверждал, что я – аномалия. Своего рода завязь. В общем-то, оно и верно – все живое в этой пещере произрастает из моего тела.
Ноги Гайи вросли в землю. Среди необычной листвы темнел зеленый мох с голубыми цветами. Только сейчас Эшлин сообразила, что все это означает. В темноте, испугавшись дракона, она не сразу поняла, где оказалась. А может быть, потому, что растительность здесь была не такой буйной, но с точки зрения экологии ошибки быть не могло. Из тела Гайи рос божий мох.
– Это драконье логовище.
– Да. Чахлое, но логовище.
– Озирис вызвал все эти изменения в твоем теле?
– Не совсем.
– Тогда объясни мне, пожалуйста. Во всех подробностях. С самого начала.
– А какая теперь разница?
– Озирис Вард жив и распространяет свою кошмарную деятельность по всей Терре. Я приехала на остров, чтобы его остановить.
Гайя нерешительно произнесла:
– Ты не вдова. И не воин. Почему ты считаешь, что сможешь сделать то, чего не удалось всем нам?
– Вы пытались остановить его грубой силой. По-своему. – Эшлин коснулась руки Гайи. – А я могу остановить его, пользуясь его же методами. Но для этого мне нужно кое-что узнать. Разобраться в его исследованиях. Расскажи, что здесь произошло. Чем больше я уясню для себя, тем сильнее стану.
Гайя заморгала:
– Окину прислала сюда двенадцать человек: меня и одиннадцать воинов. Все – отличные бойцы, закаленные в сражениях. Мы прибыли на остров, увидели искалеченную природу, реки со ржавой водой, дохлых грызунов. Выжженный лес. Поняли, что предыдущие отряды Окину потерпели поражение.
– Почему?
– Мы нашли трупы, пронзенные арбалетными болтами. А некоторые тела обросли странными грибами и превратились в… демонов. Они двигались. Их руки были ободраны, мышцы разорваны. Их явно заставили заниматься тяжелым трудом – мы не знали, каким именно, пока не обнаружили крепость.
– Полигон.
– Да, – кивнула Гайя. – Я пробралась туда одна, увидела клетки с кошмарными тварями, которые царапались и визжали, пытаясь вырваться на свободу или умереть, не знаю. – Она помолчала. – За свою жизнь я отправила в последнее плавание шестьдесят семь душ. Проникала в города, дворцы, крепости и замки, вездесущая и неуловимая, как слухи и сплетни. Но здесь… здесь все взаимосвязано, все реагирует на вторжение. Я двадцать лет успешно избегала нажимных плит, а тут не заметила. Отравленный дротик вонзился мне в сонную артерию. Я потеряла сознание, а потом очнулась в клетке. После этого и начался настоящий ужас. Сначала Вард вводил в меня какую-то желтую жидкость. А потом…
Она умолкла. Эшлин вспомнила пятна крови в клетке наверху.
– Он стал вживлять в тебя какие-то предметы, – сказала она.
– Да. Сначала мелкие и неглубоко, типа крохотных шариков под кожу. А когда заметил, что раны не воспаляются, начал вводить их глубже. Потом… потом он откачивал из меня кровь. Делал надрезы – то поверхностные, то до самой кости. А еще он знал, как именно мне помогает мох.
Эшлин невольно ахнула и сдавленно прошептала:
– Как он тебе помогает?
– Больше обычного, – ответила Гайя. – Я всегда хранила это в секрете. Даже когда меня отправляли на верную смерть, я оставалась в живых. Как только Озирис это понял, то подверг меня страшным мучениям. Он наносил мне раны, потом исцелял их мхом или оставлял открытыми, чтобы они гнили целыми неделями. Я превозмогала боль, отсчитывала минуты, часы и дни по ударам сердца – так делают вдовы, чтобы не потерять сознание. Мои люди попытались меня спасти. Вард заманил их сюда, нашпиговал отравленными дротиками и по одному унес вон в тот туннель.
Эшлин обернулась. В дальнем углу виднелся рабочий стол с какими-то ржавыми механизмами и устройствами, а за ним темнел вход в туннель.
– Вскоре после этого сюда прилетел нага-душеброд, стал кружить над полигоном. Я не видела дракона, но чувствовала его присутствие. Каким-то образом оно ослабляло непрерывную дикую боль. Нас словно бы притягивало друг к другу. Но как только дракон спустился ко мне, Озирис Вард его убил.
Эшлин с огромным трудом сдерживала волнение. Гайя описывала то же самое, что происходило с Сайласом, а значит, с ним все закончится так же.
– А потом? – спросила Эшлин.
– Озирис выкачал из меня много крови. Вырезал какие-то органы. Бормотал что-то о масштабах, объемах и фильтрации. Мои невыносимые муки привлекли сюда наг-душебродов. Они прилетали стаями – пять, десять, двадцать драконов, – зарывались под землю, пытались меня отыскать. – Гайя сглотнула. – Начали разрушать крепость. Тогда Озирис возвел крышу из металлических плит, отрезал меня от окружающего мира. Я больше не ощущала присутствия драконов. Я вообще ничего не чувствовала. И после этого наступил расцвет.
– Ты можешь подробно рассказать, как это случилось?
– Да. Все началось со жжения в желудке. Я словно бы сгорала изнутри и умоляла Варда прекратить свои опыты, но он меня не слушал. По-моему, он и сам не ожидал, что со мной произойдет. Все началось, как только он отрубил мне руку. Меня пронзила невообразимая боль, тело стало меняться… расширяться. Жилы сплелись с землей и камнями, кровь превратилась в мох. – Она моргнула. – Боль была невыносимой, а ощущение, что твое тело становится чем-то другим, неведомым и непонятным, стало настоящей агонией. – Умолкнув, Гайя разглядывала клубки спутанных корней и плети лиан. – Озирис пришел в изумление и часами что-то записывал. Скрип его пера сводил меня с ума. Потом он снова начал колоть и резать меня, удалять внутренние органы. – Она с отвращением посмотрела на металлические заплатки на торсе. – Не знаю, почему я не умерла. Я вообще ничего не знаю, кроме того, что стала чудовищем.
По щекам Эшлин струились слезы. Она украдкой утерла глаза, но Гайя заметила ее жест и сказала:
– До сих пор ты держала себя в руках. А значит, сейчас ты горюешь не обо мне.
– Человек, который мне очень дорог, тоже получил много смертельных ран, но выжил. И вот уже почти месяц за ним следует самка серокрылого кочевника.
– Понятно. Это – его начало и мой конец. Что ж, так и должно быть. Хотя я не уверена, что конец существует для таких, как мы. Есть только бесконечный круговорот мучений, разложения и перерождения.
Сморгнув слезы, Эшлин вздохнула. Она пришла сюда за ответами и хотела узнать как можно больше.
– А что Озирис Вард сделал с твоими внутренними органами?
– Не знаю. Он удалял их и уносил туда, в туннель, где держал моих воинов. Я долго слышала их крики. Я тоже кричала. А потом все стихло. Вскоре после этого Озирис стал очень сосредоточенным и целеустремленным и вскоре покинул остров.
Эшлин посмотрела на вход в туннель. Сияние светящихся грибов озаряло первый поворот, но неизвестно, что скрывалось дальше, в темноте.
– Там все ответы, которые тебе нужны, – сказала Гайя.
Эшлин направилась к туннелю, переступая через спутанные лианы, ковром устилавшие неровную землю. Прежде чем войти в туннель, она остановилась у рабочего стола; под густой листвой и мхом виднелись ржавые инструменты: иглы длиной в руку, пилы и скальпели. Раздвинув листья и стебли, Эшлин обнаружила несколько полусгнивших листков бумаги.
В слабом сиянии грибов можно было разобрать слова.

2-е фаррина 224 лета 
Образец 88 все больше привлекает наг-душебродов. Убил одного и наглухо закрыл помещение, чтобы драконы не мешали работать. Пары́ драконьего масла, используемого для освещения, ядовиты в закрытом пространстве, поэтому посадил светящиеся грибы, полученные от образца номер 1, хотя он утверждает, что я не умею ухаживать за растениями. 
Открытие. Среди биологических особенностей завязи обнаружен механизм, создающий драконьи логовища. Изменения спровоцированы сильнейшей физической травмой. Точное начало изменений возможно установить только путем проведения дальнейших опытов на новых образцах. 
Сам процесс очень любопытен и напоминает превращение гусеницы в бабочку, но очень быстро распространяется и затрагивает окружающую среду. 
Следует предположить, что между драконами и завязями существует некая симбиотическая связь, а расцвет Завязи делает прилегающую территорию благодатной средой для гнездования. Все это интересно, но не представляет никакой пользы для моих исследований. Чтобы превзойти случайные уловки природы, их необходимо понять. С завтрашнего дня начну диагностическое рассечение расцветшей Завязи. 

Эшлин взяла следующий листок и брезгливо поморщилась: по бумаге ползали трупные черви. Пришлось смахнуть их со страницы.

17-е фаррина 224 лета 
Рассечение завязи завершено. Кровеносная система превратилась в божий мох, на удивление сильнодействующий, возможно, в силу его недавнего происхождения. Внутренние органы претерпели нечто сходное с окаменением, однако не отмерли, а сохранили некоторые, скорее всего, измененные функции. Легкие производят воздух, как в миниатюрной теплице. Сердце накачивает мох питательными веществами. Печень предупреждает воспалительные процессы. 
Как ни странно, образец 88 сохраняет когнитивные функции. Логично предположить, что мозг не окаменел, а находится в своем первозданном состоянии. Необходимы дальнейшие исследования для изыскания возможного применения. 
Во время трансформации тело образца 88 источает прозрачную жидкость, которая скапливается в полостях окаменелых внутренних органов, наподобие того, как вода собирается в мочевом пузыре черепахи. Откачал жидкость из органов в количестве, указанном ниже: 
Сердце: 3,4 пинты 
Печень: 2,3 пинты 
Легкие: по 0,2 пинты из каждого 
Почки: 1,9 пинты 

Эшлин снова взглянула на Гайю: металлические пластины на винтах перекрывали раны в ее торсе.

Предварительное тестирование жидкости демонстрирует ее высокую способность к стерилизации; жидкость уничтожает любые бактерии. По сравнению с ней действенность вытяжки божьего мха и мази из грибов кордата сродни драконьему дерьму. Вот то, чего мне так недоставало! В мерзкой плоти Завязи скрыта искра совершенства. 
Стерилизация и дезинфицирование – только начало. Нужно раздуть эту искру и превратить ее в негасимое вечное пламя. 
Продолжу опыты на одиннадцати оставшихся образцах. Вряд ли Окину пришлет кого-нибудь еще. Необходимо обеспечить стерильное рабочее место во избежание возможных загрязнений. 

Эшлин отложила листок. Снова посмотрела на вход в туннель. Он сворачивал вправо, но по потолку тянулся ряд светящихся грибов.
Эшлин направилась в туннель.

48

Кочан

Остров Призрачных Мотыльков, полигон 
На жеребьевке Кочану выпал ночной обход. То есть сразу два неприятных занятия. Во-первых, для того, чтобы выйти на внешние ярусы, необходимо пройти по верхним этажам полигона, а там на каждом шагу ужасы. Кочан давно спрашивал Симеона, можно ли избавиться от этой мерзости, но Симеон всегда отказывал, утверждая, что у Кочана якобы «кровь не та». А во-вторых, Кочану придется всю ночь шастать по бесконечным лестницам полигона, проверяя все сторожевые посты и следя, чтобы никто из караульных не уснул и не напился. Хуже задания не придумаешь.
В общем, все как обычно.
Хауэлл распределял задания среди подчиненных, заставляя их бросать жребий на костях. Казалось бы, тут все определяет случай, но почему-то Кочану всегда доставались самые хреновые поручения. Он даже заподозрил, что кости шулерские. Кроме того, Кочан считал, что Хауэлл завидует его гобеленам и поэтому мстит, отправляя на самые гадкие задания.
Вдобавок сейчас Кочану пришлось расплачиваться за то, что он осмелился перечить Симеону после переговоров с Керриган.
Морщась от боли в лодыжке, Кочан заковылял вниз по лестнице к ограде у моря. Ногу он сломал три года назад, на обледенелой палубе галамарского торгового судна. Капитан схватил Гната за горло, и Кочан бросился на помощь, но поскользнулся и не успел. Гнат погиб, а проклятая лодыжка срослась неправильно.
Мало того что лодыжка постоянно ныла, так еще и носки не удалось досушить, и теперь боль при каждом шаге сопровождалась холодным хлюпаньем в сапоге.
В такие ночи Кочан сомневался, что поступил правильно, присоединившись к людям Симеона.
Да, награбленного хватало с лихвой. За десять лет набегов и убийств Кочан накопил четырнадцать тысяч и двадцать два золотых, и ему причиталось еще шестьдесят два – доля выкупа, полученного за людей Керриган. А еще Кочану перепало кое-что из добычи, захваченной с корабля, на котором плыли альмирские посланники. Гобелены с изображением династии Мальгравов стоили не меньше пяти тысяч. Вообще-то, Кочан не собирался их продавать – кроме, может быть, портрета короля Гертцога.
Правда заключалась в том, что Кочан был богат, однако все золото на свете не могло отрастить ему новые уши.
Вот уже три года он подумывал сбежать в Душебродов Утес, где ели вкусную жратву, смотрели театральные представления и спали на пуховых перинах, но все никак не мог набраться смелости. Когда Симеон лично поймал одного дезертира, то оторвал ему руки и ими же забил беднягу до смерти, хотя тот по-любому не выжил бы без рук.
Как бы то ни было, Кочану не хотелось принимать такую страшную смерть лишь потому, что он мечтал посмотреть комедию и поспать на чем-то получше гнилой соломы.
Вдобавок, если верить Керриган, Душебродову Утесу пришел конец. Кочан упустил свой шанс на лучшую жизнь, и ему больше ничего не оставалось, как снова зимовать в этой унылой дыре, слишком много пить, слишком мало есть и слушать, как шебуршат грибовики в лесу на другом берегу Кровавой Жижи.
А весной снова начнутся грабежи и убийства.
Размышляя о своей горькой доле, Кочан доковылял до ограды у моря. Там стоял Мороз, стрелок катапульты, кутаясь в листирийскую накидку, чтобы защититься от осенних холодов. Кочану накидка очень нравилась. Листирийцы ткали лучшие ткани на свете.
– Привет, Кочан.
– Привет, Мороз. – Кочан встал рядом и уставился в темное пространство. – Ну как, что-нибудь видел?
– Не-а. Только дракон какой-то, кружит и кружит, зараза. Высоко, выстрелом не достанешь.
– А что за дракон?
– Хрен его знает. Большой. А тебе зачем?
– Да Симеон талдычит что-то про серокрылого кочевника. Там кочевник?
Мороз пожал плечами.
– А ты слышал, что чужаки убили алхимика? – спросил Кочан.
Все в отряде Симеона много раз отводили пленников к алхимику, поэтому хорошо знали, как обстоят дела. На самом деле не было ни демонов, ни преисподней, только сумасшедший алхимик, который живьем зарывал людей в землю и поставлял Симеону оружие.
– Ага, слышал.
– И что?
– Да херня все это.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что Симеон щеголяет в новехоньком шлеме. А такой шлем может починить только алхимик.
– Нет, шлем починила Эшлин Мальграв.
– Альмирская королева? Говорят, она ведьма. Она трахалась с лесными демонами, а взамен они научили ее пускать молнии.
– Ну не знаю. Она здорово шарашит во всяких приборах.
– Ха. Пусть-ка пошарашит с прибором у меня в штанах, – ухмыльнулся Мороз.
Кочан даже не изобразил улыбки.
– Если алхимика убили, значит придется уносить отсюда ноги? Ну, не сразу… может, через годик-другой. Зачем нам здесь оставаться без алхимика?
– Ты что, свихнулся? Никуда мы отсюда не уйдем.
– Почему?
– А вот скажи, сколько у тебя смертных приговоров?
– Два, – ответил Кочан.
Смертные приговоры ему вынесли в Папирии и в Галамаре. Всем в команде Симеона вынесли смертные приговоры в Галамаре, потому что Симеон обожал убивать галамарцев.
– А у меня четыре. А у Симеона их вообще не счесть. Его даже в Таггарстан не пускают, представляешь? В Таггарстан! А ведь туда кого угодно пустят – хоть демона, хоть грибовика, лишь бы у него были деньги на пиво. Нет уж, для нас единственное безопасное место – эта вот железная хрень.
– Ох, как я все это ненавижу!
– Надо было думать, прежде чем договор заключать.
– Так договор-то того…
– Некоторые договоры действуют и после смерти любой из сторон, ты что, не знаешь?
Кочан почесал обрубки ушей:
– Ага, знаю.
Он оставил Мороза на посту и продолжил обход полигона. Поднялся по лестнице. Проверил, как там Роули и Карл. Спустился по лестнице. Проверил, как там Уфрит и Лейт. Ну и так далее. Карл был пьян, но притворялся трезвым, а все остальные выполняли свою работу как положено.
Наконец Кочан вернулся к посту Мороза, но стрелка не было на месте.
– Эй, Мороз! – окликнул Кочан.
Только ветер завыл в ответ.
Кочан осмотрел ярус – катапульта, ржавчина, лишайники – и снова направился к лестнице, проклиная ноющую лодыжку.
– Уфрит! – крикнул он, приближаясь к верхней ступеньке. – К тебе Мороз не приходил?
Кочан поднялся наверх, огляделся. Уфрит тоже куда-то исчез.
– Уфрит?
Тишина. Что за фигня?
Куда подевался Уфрит? Кочан же только что приходил к нему с проверкой, а Уфрит его подначил, показал неприличный жест.
Он тщательно осмотрел пост. Там, кроме ржавчины и лишайников, виднелись и следы крови.
Сначала пара капель, а потом длинная лужа – кровь явно хлестала из открытой раны.
Кочан снял с плеча арбалет, поддернул болт, чтобы не ослабла тетива. Он на собственном горьком опыте научился не натягивать тетиву до предела. Готовясь к первому набегу, он на всю ночь оставил арбалет на взводе, боясь, что не разберется в сложном механизме в горячке сражения. И когда пришлось выстрелить в баларского солдата, то болт едва примял стальную пластину на груди противника. Баларин наверняка его убил бы, но Симеон, оказавшись рядом, спас Кочану жизнь.
Кочан пошел по кровавому следу. Медленно. Осторожно. Вглядываясь в каждую тень, моля всех богов, чтобы откуда-нибудь вышел Уфрит с рукой, обмотанной окровавленным лоскутом, проклиная всех и все на свете. Такое часто случалось. На прошлой неделе Шакалу оторвало палец, когда бедняга попытался починить свой арбалет, который в последнем набеге начал стрелять куда-то вбок.
Впереди шевельнулась тень – громадная, жуткая.
– Эй! – крикнул Кочан, вскинув арбалет. – Ты кто?
Тишина.
– Эй, стрелять буду!
Из тени выступил человек в знакомом доспехе. Чешуя призрачного мотылька сияла в свете луны. Кочан снял палец со спускового крючка.
– Привет, Симеон.
– Помнишь, я предупреждал, чтобы ты не медлил. Иначе что с тобой будет?
– Иначе я отправлюсь в последнее плавание. – Кочан опустил арбалет. – Но если б на твоем месте оказался кто-то из наших… то выстрелом его убило бы.
– Промедление в туманную ночь отправит в последнее плавание кого угодно. – Рукой в перчатке Симеон пригладил спутанные патлы; новый шлем висел у него на поясе. – Ты чего так дергаешься?
– Да ничего.
– Не тяни, Кочан.
– Мороз оставил пост, и Уфрит тоже. Наверное, у них животы прихватило.
– Гм. – Симеон посмотрел на следы крови, шевельнул плечом; драконьи чешуйки встопорщились и защелкали, будто целая толпа хрустела костяшками пальцев.
– Может, Уфрит прищемил палец натяжным механизмом арбалета. С Шакалом недавно такое случилось, так кровищи было, как у резаного козла. Ну, я их найду и отчитаю, но…
Что-то сорвалось с верхнего яруса и упало к их ногам.
Уфрит. С перерезанным горлом.
– Что ж, Кочан, твои предположения оказались неверны.
– Ох, ради Этерниты! Что же делать?
Вместо ответа Симеон снял шлем с пояса и нахлобучил на голову. Лязгнул металл, с жужжанием натянулись провода, приводя в действие механизм. Две половинки лицевого щитка сомкнулись.
– Найди мудака, который это сделал, и убей его.
Отдав приказ, Симеон, как баларская мартышка, начал карабкаться вверх по отвесной стене полигона; драконьи чешуйки наручей с визгом терлись о металл.
С дальней стороны полигона донесся вопль, защелкали арбалетные выстрелы.
– Отрежь его с востока, – прошипел Симеон сверху и скрылся в темноте.
– Вот же ж хрень, – пробормотал Кочан, на всякий случай проверил арбалет и на ноющих ногах двинулся по ярусу.
Кочан был брюзгой, нелюдимом и немножко трусом, но приказы Симеона исполнял беспрекословно, чтобы не огрести неприятностей на свою голову.
Восточная сторона полигона освещалась лучше, чем сторона, выходящая к морю. У ворот здесь стояли два двойных светильника с драконьим маслом, озарявшие и верхние ярусы. Заметив очертания человеческой фигуры, Кочан навел арбалет и прицелился.
«Не медли, – напомнил он себе, чтобы потянуть время. – Не медли. Не…»
Он уже готов был нажать на спусковой крючок, как признал заплетающуюся походку Карла. Однако сейчас ноги Карла заплетались больше обычного.
– Карл?
– Эй, Кочан, – пробормотал Карл, подходя поближе и сжимая правой рукой левый бок.
– Ты как?
– Фигово. – Карл остановился, ощупал ребра. – Мудак какой-то… неизвестно откуда взялся.
Он повалился на землю. Кочан подбежал к нему и увидел, что из левого бока Карла между пластин доспеха струится кровь. Она вытекала так быстро, будто сердце рассекли пополам. Карлу уже не поможешь, он вот-вот умрет.
– Кто тебя так? – спросил Кочан.
– Какой-то демон.
– Грибовик, что ли?
– Не-а. Я таких еще не видел. Сам весь черный, страшный, из спины шипы торчат.
Карл умер.
А перед Кочаном возник голый тип, с головы до ног перемазанный смолой. В руках у него влажно поблескивал большой нож, из спины торчали арбалетные болты.
Кочан попытался вскинуть оружие, но неизвестный рванулся к нему, вырвал из рук арбалет и саданул прикладом в живот. Кочан скорчился рядом с трупом Карла и выблевал всю овсянку, съеденную за ужином.
Неизвестный высился над Кочаном. Тот сразу понял, кто это: у демонов не бывает ярко-зеленых глаз цвета летнего мха.
Бершад Безупречный.
– Не убивай меня…
Бершад молча наставил арбалет в лицо Кочану и приготовился выстрелить, но тут краем глаза заметил какое-то движение. По металлическому ярусу затопали сапоги. Бершад повернул арбалет на звук и выпустил болт.
Не послышалось ни чавканья, с которым стрела вонзается в плоть, ни крика, ни стона, только короткий хруст: болт обломился о драконью чешую.
На Бершада прыгнул Симеон, размахивая кулаками. Жужжали шестеренки, потрескивали чешуйки, лисьими хвостами болтались рыжие патлы Симеона, торчавшие из-под шлема. Бершад ускользал от ударов, а когда Симеон попытался схватить его в охапку, чтобы придушить, то увернулся, прижал арбалет ко шву между пластинами доспеха и выстрелил.
Симеон захрипел и локтем саданул Бершада в морду, отбросив его на несколько шагов. Из носа и уха хлынула кровь, глаз заплыл. Противники уставились друг на друга.
– Тебя трудно убить, – глухо прорычал Симеон. – Но у тебя силенок не хватит, чтобы меня одолеть.
– Верно говоришь.
Из тумана вылетел серый промельк, заскрежетали драконьи когти, процарапав спину Симеона. Он повалился на землю. Кочан зажмурился, ожидая, что его вот-вот убьют – если не дракон, то драконьер. Но этого не произошло.
– Открой глаза, ссыкун, – прохрипел Симеон.
Кочан повиновался. Симеон уже стоял рядом, готовый отразить нападение. На ярусе никого не было.
– Скользкий гад, – пробормотал Симеон.
– Он улетел на драконе? – спросил Кочан, поднимаясь на ноги.
– Ну ты и придурок! – Симеон посмотрел за перила ограды, поморщился и потер спину, не обращая внимания на болт в боку; потом обернулся и взглянул на верхний ярус. – Он либо вниз ушел, либо наверх.
– Как ты думаешь, куда?
Внизу кто-то выстрелил из арбалета. Выругался. Потом послышалось хлюпанье и длинный прерывистый вздох.
– Вниз, – сказал Симеон, перепрыгивая через перила. – За мной, Кочан!
– Так высоко же, командир!
– Беги по лестнице, если тебе смелости не хватает.
Симеон скрылся в тумане.
Кочан выхватил меч и бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, хотя лодыжка отчаянно протестовала.
Он подбежал к воротам и увидел во дворе четыре трупа. Симеон присел на корточки рядом с пятым караульным, который зажимал распоротое брюхо.
– Он точно в лес ушел? – спросил Симеон.
– Да, командир. Выпустил мне кишки и уволок Эзру вон туда, – ответил караульный, указывая на восток.
Там начиналась глубокая долина, поросшая чахлым лесом до самого берега Кровавой Жижи.
– Вижу следы, – сказал Симеон. – Этот псих босиком, без сапог.
На шум сбежались все, и вскоре у ворот собралась толпа. В команде Симеона все были хорошими мореходами и убийцами, но не имели никакого представления об осадной дисциплине.
– Что происходит, командир? – спросил Хауэлл.
Люди расступились, пропуская вперед закаленного в боях воина. Он небрежно закинул за спину щит из драконьей кости и крепко сжимал в руке копье.
– Драконьер жив. Он уволок Эзру в лес, – ответил Симеон. – Пойдем его убивать.
С Симеоном всегда так: в битве он был спокоен, целеустремлен и полон смертоносной ярости, но обманные маневры его раздражали, и он начинал психовать. Превращался в полного придурка.
– Он нас заманивает, – сказал Кочан.
– Плевать. Мы его убьем.
Все восторженно завопили. Кочану совсем не улыбалось гоняться за озлобленным Бершадом Безупречным по чахлому лесу.
– Может, кто-нибудь останется охранять периметр, чтобы он не вернулся за своей королевой?
– Ты струсил, Кочан?
– Нет, командир. Просто подумал, что он явился вызволять королеву, а не Эзру потрошить.
Симеон вопросительно взглянул на Хауэлла. Тот нехотя кивнул:
– Наш безухий прав, командир.
Из леса донесся душераздирающий вопль Эзры.
– Ладно, – огрызнулся Симеон. – Я пойду один. Хауэлл, ты отвечаешь за охрану. И за королеву.
– Слушаюсь, командир.
Все одобрительно загомонили. Симеон метнулся к лесу. Темнота поглотила белый доспех. Хауэлл начал выкрикивать приказы:
– Мясник, Кенпо, Трандль – к воротам. Эко, спустись к королеве и охраняй вход. Панцирь, Кин – патрулируйте западную стену. Мрак и Хорек – к восточной стене. Я буду отслеживать сигналы тревоги у центрифуги. Если кто на что нарвется, задействуйте ловушку, и я приду на помощь.
Неведомые строители полигона усеяли его смертоносными ловушками. Алхимик показал Симеону их местоположение, но Симеон не захотел их обезвреживать – мол, чтобы папирийцам неповадно было.
Так-то оно так, но ходить по полигону было небезопасно, особенно в подпитии. За годы несколько десятков человек погибли, угодив нетвердой ногой в коварную западню на полигоне.
Хауэлл продолжал выкрикивать приказы. Все засуетились. Кочан получил свое задание последним. Хауэлл сопроводил свои слова хитрой усмешкой, что не сулило ничего хорошего.
– Кочан, проверь защитные ограждения со стороны моря и доложи.
Ну конечно, Кочану опять досталось задание, где придется ходить больше всех, потому что Хауэлл знал о сломанной лодыжке. Кочан, хотя и вечно жаловался на больную ногу, в этот раз не стал возражать. Лучше уж перетерпеть боль в лодыжке, чем ждать, когда тебе вспорют брюхо, как Эзре.
– Будет исполнено, Хауэлл.
Кочан начал взбираться по лестнице. С каждым шагом ногу пронзала острая боль, но чем дальше Кочан отходил от леса, тем меньше его мучил страх расстаться с кишками. Он давно уже не был так близко к смерти. А Симеон его снова спас. Он хоть и злодей, но печется о своих.
Успокоившись, Кочан сообразил, что ему дико хочется ссать. И чем дальше, тем больше.
Чтобы помочиться с удовольствием, он взобрался на самый верхний ярус полигона. Ему почему-то ужасно нравилось ссать с высоты. При этом он чувствовал себя королем. Он подошел к своему излюбленному месту, расстегнул штаны и расслабился, раздумывая, королем какой страны хотел бы стать. Балары захватили Листирию и Галамар, так что там королей больше не было. В Папирии их тоже не было. Альмира – дерьмовая страна. Может, стать королем Паргоса? В Паргосе у гильдии алхимиков огромная библиотека. Вот он станет королем и прикажет алхимикам изготовить эликсир, чтобы отрастить обрубленные уши.
Кочан закончил мочиться. Что-то было не так. Он удивленно огляделся.
Верхний люк был распахнут.
Люк прикрывал выхлопную трубу, через которую безумный алхимик выводил ядовитые газы во время своих кошмарных опытов. Морозными ночами люди Симеона всегда захлопывали люк, чтобы сквозняк не выстуживал казармы.
Впрочем, караульные нередко оставляли посты, чтобы подремать в верхнем туннеле. Так всегда делал Хряк, которого Кочан не видел всю ночь. Но Хряк закрыл бы люк, если бы отправился на боковую. Чтобы не сквозило.
Кочан осторожно подошел к распахнутому люку и заглянул внутрь.
На полу внизу виднелась лужа крови. Вряд ли тот, кому принадлежала вся эта кровь, остался в живых.
Наверное, Бершад вернулся, хоть это и казалось невозможным. Но других объяснений у Кочана не было.
Когда-то Кочан любил воображать себя бесстрашным пиратом, который при виде опасности обнажил бы клинок и бросился обыскивать темные туннели полигона, чтобы разделаться с мерзавцем, убившим десяток его товарищей. Когда-то Кочан хотел быть таким пиратом. Но, расставшись с ушами и обзаведясь больной ногой, изменил свое мнение.
Он захлопнул люк. И решил притвориться, что никогда не видел его открытым.

49

Бершад

Остров Призрачных Мотыльков, полигон 
Бершад затаился в сумраке туннеля, ожидая, что тип, насквозь провонявший картофельной водкой, спустится в люк. Но пират долго разглядывал лужу крови (Бершад учуял кислый запах страха и сомнений), а потом захлопнул люк и неторопливо зашагал куда-то по своим делам, так что сразу стало ясно – он не намерен поднимать тревогу.
– Мудрое решение, – пробормотал Бершад.
Когда он только забрался в туннель, то сразу наткнулся на пирата с вислыми щеками и курносым носом, устроившегося прикорнуть в укромном уголке. Бершад перерезал ему горло. Теперь он взял у мертвого пирата арбалет, запихнул труп под лестницу и отправился в лабораторию кошмаров. Через несколько десятков шагов узкий туннель соединился с широким коридором.
Повсюду пахло химикатами и гнилью, ржавчиной и паленой шерстью. В стеклянных клетках вдоль стен покоились всевозможные твари: богомолы с медными лапками, пауки с крылышками из проволоки и стекла.
А потом начались крысы. Сотни крыс.
У одних были металлические лапки и хвосты. У других из распухших брюшек вываливались крошечные шестеренки, а вместо глаз были вставлены красные камешки, соединенные медными проводками с магнитами размером с желудь.
Давно издохшие крысы продолжали подергиваться. Дракониха как будто не замечала механической дрожи, что вызывало в Бершаде странную раздвоенность: он видел движение, но не ощущал его с помощью драконьих органов чувств. От этого голова кружилась и болела.

По ветхим лесенкам в тесных проходах Бершад спускался все ниже и ниже в вонючую тьму, пробирался по коридорам и залам, загроможденным свидетельствами безумия Озириса Варда. Караульные встречались редко, и Бершад с легкостью укрывался от них. Почти все пираты высыпали наверх, охранять от непрошеного гостя подступы к полигону.
Несколькими ярусами ниже стало ясно, что Озирис Вард ставил опыты и над людьми. По большей части над папирийскими солдатами.
У одного удалили все внутренние органы и поместили их в стеклянные банки, от которых к груди несчастного тянулись трубки. Как и крысы, он давно умер.
Чем глубже спускался Бершад, тем слабее становилась его связь с драконихой, однако, приближаясь к очередной лестнице, он все-таки услышал биение сердец. Ему навстречу шли двое, быстрым шагом.
Нападать не имело смысла. Бершад укрылся за одним из жутких экспонатов: человеку обнажили позвоночник, а к позвонкам приделали сотни проводков, соединенных с изогнутыми драконьими костями, подозрительно напоминающими крылья.
– Из-за чего такой шум? – спросил пират, от которого несло табаком и курятиной.
– Да там Симеон разбушевался, – ответил второй, пахнущий ромом и колбасой. – Утверждает, что на нас напали.
– Неужели солдаты прибыли? Давненько их у нас не было.
– Не-а, какой-то псих голышом прискакал, прирезал десяток человек и сбежал в лес, намотав Эзрины кишки себе на дрын.
– Да фигня все это!
– Нет, мне Кочан рассказывал. Вообще-то, ему можно верить. Он только про свои гобелены любит врать, – мол, они дороже золота.
– А ты их видел? Особенно тот, где Каира Мальграв в чем мать родила, только срам персиком прикрыт. Вот где красота! А персик махонький, ну, такие в Дайновой пуще растут…
– Да видел я, видел. Ладно, у нас приказ охранять периметр, пока Симеон гоняется за психом по лесу.
Голоса стихли. Бершад выждал, пока пираты не отошли подальше, и продолжил спуск по вертикально установленным трубам – сначала теплым, а потом таким горячим, что он до волдырей обжег себе ладони и ступни.
Наконец он попал в круглую комнату, куда просторнее узких коридоров и небольших каморок наверху. Посреди комнаты высился купол из черного бетона с круглой бронзовой дверью, запертой на баларский замок. Бершад с трудом ощутил биение одного сердца за стеной купола.
У двери стоял стражник. От него пахло стружкой и сыром. Одной рукой он чесал задницу, а другой – сжимал арбалет.
Бершад выстрелил пирату в морду и вышел из тени.
Посмотрел наверх.
Огромная колонна пронзала весь полигон сверху донизу. Отверстие в потолке давным-давно заделали толстой металлической плитой, от которой тянулись десятки гидравлических труб.
Внутреннее устройство полигона напоминало сад Касамира под открытым небом, только вместо грибов и вьющихся лиан здесь находились механизмы, а к небу доступа не было.
Бершад пошарил по карманам убитого пирата, вытащил круглый ключ-пропуск и вставил его в замок. Что-то щелкнуло, штыри со скрипом вышли из пазов, и дверь отворилась.
Внутри висела клетка, в которой сидел Фельгор, сложив руки на коленях. Баларский вор прищурился, не сразу узнав Бершада.
– Привет, Сайлас. Отличная стрижка, тебе очень идет.
Фельгор достал из рукава два крошечных инструмента и начал ковыряться в замке клетки.
– Это что, куриные косточки? – спросил Бершад.
– Ага. Погоди, я почти справился с замком. Стой где стоишь, я сейчас к тебе приду.
– А что случилось с Эшлин?
– Ой, это длинная и очень странная история. Но заканчивается она тем, что пол под ее клеткой раскрылся. – Он указал на большую клетку слева. – Эшлин провалилась в подземелье, а пол снова сомкнулся.
Бершад уставился на пол, вздохнул, мысленно попросил дракониху опуститься пониже. Она нехотя выполнила просьбу, но это не помогло. Бершад не чувствовал ничего под полом.
– По-моему, с ней все в порядке, – продолжал Фельгор. – Симеону она нужна живой. Когда он узнал, что ты идешь нас выручать, то спрятал ее в подземелье, от греха подальше. Вот ты и пришел. Поздравляю. А то никто не верил, что у тебя получится.
– Как раздвинуть плиты? – спросил Бершад, делая шаг вперед.
– Никак. Система представляет собой замкнутое магнитное поле, охватывающее все здание. Разомкнуть поле можно только с помощью противоположного магнитного заряда.
– Ты, как попугай, повторяешь то, что тебе сказала Эшлин?
– Да. Так что все это правда. Ты только не двигайся с места, пока я не выберусь из клетки, потому что там…
Бершад наступил на металлическую плиту. Что-то щелкнуло, и ему в плечо вонзился арбалетный болт. Бершад крякнул. Припал на колено. Второй болт вылетел откуда-то сверху и пронзил правую ступню, пришпилив драконьера к месту.
– Нажимная ловушка, – подытожил Фельгор. – Здесь их полным-полно.
– Почему ты меня не предупредил? – простонал Бершад сквозь зубы.
– Я хотел, но ты меня все время перебивал своими вопросами.
Бершад попытался выдернуть болт из ноги, но залитая кровью ладонь соскальзывала с древка.
– Ну что за хрень, – бормотал он, раз за разом дергая древко.
– Да подожди ты, – сказал Фельгор. – Я тут припрятал…
– Заткнись, – прошипел Бершад, услышав биение сердец за дверью. – Сюда идут. Трое.
– Может, ты куда-нибудь спрячешься?
Бершад огляделся. До ближайшего укромного места было слишком далеко, да и болт в ноге мешал.
– Некогда.
Он выдрал болт из плеча, переломил пополам. Лег на пол ничком, спрятал наконечник в кулак, а древко с оперением зажал между двумя пальцами правой руки и приставил к затылку, так что казалось, будто болт на ладонь пробил ему голову. Бершад растянулся в луже собственной крови.
– А, притворяешься мертвяком? Отлично придумано.
По металлическому полу у двери затопали сапоги.
– Эко убили, – сказал кто-то.
– Какое своевременное замечание, Гилл.
– И дверь лаборатории открыта.
– Для того чтобы угодить в седьмую ловушку лаборатории, надо сначала войти внутрь.
– Ну мало ли, Хауэлл. Может, баларин умудрился выбраться из клетки.
– Давай проверим.
Оба осторожно заглянули в дверь. Бершад глубоко вздохнул и задержал дыхание.
– Эй, ребята! – обрадованно воскликнул Фельгор. – Сюда вломился какой-то придурок! И издох.
– Заткнись, или я тебя стрелой заткну, – рявкнул Гилл.
– Фу, грубиян!
Пираты молча осмотрели лабораторию.
– Ни фига себе. Это он? – произнес Гилл.
– Похоже на то, – ответил Хауэлл.
– А как же Симеон? Он же за ним по лесу гоняется!
– Либо сегодня ночью два придурка перемазались смолой и ищут неприятностей на свою жопу, либо этот мудак все-таки пробрался сюда.
– Ишь какой ловкий!
– Ага, ловко поймал болт в затылок.
Оба подошли поближе.
– Стрельни-ка в него еще разок, на всякий случай, – велел Хауэлл.
Бершад услышал, как Гилл наводит арбалет, но не шевельнулся. Пальцы пирата, перемазанные рыбьим жиром, надавили на спусковой крючок.
Бершад отдернул голову вправо.
Болт ударил об пол и разлетелся в щепки. Осколки оцарапали Бершаду лицо и шею.
– Он живой! – заорал Гилл.
Бершад перекатился на спину, рывком высвободив ногу, и метнул в Гилла наконечник стрелы, который вонзился в щеку пирата. Гилл отпрянул, а Бершад бросился на него, выдрал застрявшую в щеке стрелу и распорол ему горло.
Подоспевший Хауэлл попытался достать Бершада копьем. Бершад увернулся, отступил и выхватил свой нож. Хауэлл прикрылся щитом из драконьей кости, взяв копье наизготовку, чтобы проткнуть Бершада, как только он приблизится.
– Я помню, ты встретил нас на берегу реки, – прохрипел Бершад, прижимая ладонь к шее, чтобы остановить кровь из глубоких царапин.
– Ага. – Хауэлл окинул его взглядом. – Симеон лично хотел с тобой расправиться. Вот разозлится, когда узнает, что это я тебя прикончил.
– Не спеши, я пока еще не умер.
– Ничего страшного, недолго ждать осталось. Ты вот-вот истечешь кровью.
Вообще-то, он был прав, но его слова натолкнули Бершада на интересную мысль.
Он покачнулся, упал на колени, свесил голову и прошептал:
– Трус.
Хауэлл не ответил, но чуть опустил щит.
Как только Бершад увидел ухмыляющийся рот, полный золотых зубов, то стремительно метнул в него нож, разрубив рожу Хауэлла пополам от носа до подбородка. Пират рухнул на пол.
– Ух ты, Сайлас, великолепный бросок! – сказал Фельгор.
– Ага. – Бершад повернулся к нему.
Голова закружилась, в глазах потемнело. Он пошатнулся и завалился на бок:
– Помоги…
– Не волнуйся, – сказал Фельгор, сосредоточенно ковыряя в замке. – Я почти закончил.
– Нет времени ждать, – прошептал Бершад. – Где ключ?
– Настоящее величие требует времени, – заявил Фельгор. – Надо только…
Что-то щелкнуло.
– Ага! А теперь вот здесь…
Еще один щелчок.
– И напоследок…
Сощурив глаза и высунув язык от напряжения, Фельгор всунул куриную косточку поглубже в паз и крутанул. Замок лязгнул, щелкнул, металлический круг провернулся и раскрылся, как весенний цветок.
– Ура! Победа! – завопил Фельгор и выпрыгнул из клетки. – Ты свидетель! Легендарный Фельгор взломал баларский замок куриной косточкой. Об этом будут песни слагать, я точно знаю.
– Фельгор, – просипел Бершад, захлебываясь кровью. – Помоги!
– Да-да, сейчас, – закивал Фельгор, зигзагами пробираясь к Бершаду. – Эшлин, как орлица, следила, чтобы я не стибрил у нее божий мох, так что мне удалось стащить только Багряную Башню. – Он присел на корточки и вытащил откуда-то три пузырька, полные ярко-красного мха. – Ты, главное, не наглотайся крови. – Он начал прикладывать мох к ранам Бершада. – Даже не знаю, зачем мне этот мох понадобился, его же тут никому не продашь, а хвалить себя за предусмотрительность я не стану, я же врать не люблю. Ворую просто потому, что не могу удержаться, как те пьянчуги, которые без стопки можжевеловой водки не могут встать с кровати. Для меня воровство как бухло для доходяги. Забористое, зараза!
Минут за двадцать Фельгор заткнул все раны Бершада комочками мха и перевязал лоскутами, оторванными от одежды убитых пиратов. По телу Бершада волнами расходился целительный жар, но раны затягивались медленно.
– Как добраться до Эшлин? – спросил Бершад.
– Тут вот какая закавыка: пол открывается правой латной перчаткой Симеона. Он приложил ее к выемке в стене, и Эшлин провалилась в подземелье.
– Хреново, – прохрипел Бершад, ощупывая рану на горле; она еще кровоточила, но уже зажила изнутри. – Ладно, пойдем искать Симеона.
– А у тебя хватит сил? Ты какой-то бледный.
– Со мной все в порядке.
– Да из тебя кровища хлещет!
– Со мной все в порядке, кому говорят!
Бершад вздохнул полной грудью, сосредоточился, но так и не ощутил никаких признаков жизни в подземелье. Его связи с драконихой что-то мешало. Он взглянул вверх и смутно почувствовал, что толпа у ворот разошлась и теперь пиратские патрули обходят все ярусы. Наверное, сообразили, что он не в лесу.
– И что же нам теперь делать? – спросил Фельгор.
До рассвета оставалось меньше часа. Необходимо было действовать быстро, и Бершаду кое-что пришло в голову.
– Для начала посадим тебя в лодку.
Бершад взял арбалет Гилла, закинул его за плечо, поморщился от боли – лямка впилась в одну из ран. Потом он схватил щит из драконьей кости и взвесил в руке копье. Оно оказалось куда лучше ножа.
– Держись на два шага позади, – сказал Бершад, направляясь к распахнутой двери. – Если я остановлюсь, замри, если я пойду, и ты шагай.
– А ты не хочешь надеть штаны?
– Не-а.
– А может, все-таки наденешь?
– Иди следом за мной, Фельгор.

50

Эшлин

Остров Призрачных Мотыльков, подземный ярус полигона 
Извилистый туннель, прорубленный в скалистой породе, вел к серой металлической двери без замка, с круглой защелкой. Эшлин без промедления открыла ее и оказалась в круглой комнате, освещенной слабым мерцанием драконьих нитей, обработанных какими-то химикатами. Нити тянулись по стенам, как кровеносные сосуды в яйце. У двери стоял рабочий стол с разложенными инструментами и целительными рукавицами. В отличие от остального полигона вся обстановка пребывала в идеальном состоянии – ничего не проржавело и не заплесневело.
Впрочем, слово «идеальный» не подходило к десяти трупам, подвешенным стальными тросами к потолку.
К спине каждого было пристегнуто какое-то тяжелое механическое устройство с двумя закопченными стеклянными шарами за плечами. На первом трупе не было никаких ран, но темно-серая кожа цветом напоминала мокрицу.
Остальные трупы были изувечены: разбитые коленные суставы, раскрошенные зубы, свернутые шеи. Один был обрублен под самые ребра, из развороченной груди свисали металлические трубы и провода, а в позвоночник были вставлены десятки магнитов размером с желудь. Непонятно, что сделали с нижней половиной тела.
Один крюк на потолке пустовал.
– Десять воинов, – пробормотала Эшлин. – Гайя пришла сюда с одиннадцатью.
Чуть погодя она сообразила, что произошло. После того как Озирис покинул остров, сюда явился Касамир, забрал одного папирийского воина, оживил его труп грибом кордата и сделал своим телохранителем.
– Образец девять тысяч и девять, – вздохнула Эшлин, вспомнив, как называл Касамир великана-грибовика.
Она подошла к рассеченному напополам трупу и заглянула в грудную полость. Увидела нетронутое сердце и удивилась, что оно не сгнило за прошедшие тридцать лет. А потом заметила что-то непонятное.
Какая-то трубка тянулась от левого сердечного желудочка к позвоночнику.
Эшлин направилась к рабочему столу, надела целительные рукавицы и взяла скальпель. Потом, встав на цыпочки, дотянулась до сердца и осторожно отсоединила его от позвоночника. Орган был тяжелее и плотнее обычного сердца.
Она положила его на рабочий стол и вскрыла.
Внешний слой представлял собой ткань с кровеносными сосудами, характерную для организма человека, но под ним скрывалась проволочная сетка, повторяющая форму сердца, а под ней – сердечная мышца, но не розовая, а светло-серая и слишком гладкая на ощупь. Разрезав сетку и мышечную ткань, Эшлин обнаружила десятки магнитов размером с речную гальку, вживленных в серую плоть. Скальпель коснулся одного из магнитов, куда тут же перетек заряд с запястья Эшлин, и все сердце внезапно содрогнулось, пытаясь закачать кровь в пустой желудочек.
Озирис Вард не изменил внутренние органы воина, а создал им искусственную замену.
Эшлин не представляла, как ему это удалось, но под висящими трупами виднелась груда испачканных кровью бумаг. Эшлин подняла листки и начала читать.

12-е креда 223 лета 
Открытие. Жидкость из завязи способствует росту искусственной ткани на сеточной основе. Искусственная ткань поддерживается в жизнеспособном состоянии не питательными растворами, а электрическим зарядом, для чего необходим источник тока. Это замкнутая система. Более того, жидкость также способствует вживлению механизмов и искусственных органов в органические ткани, что ранее считалось невозможным. 
Это именно то, что нужно. Завтра приступлю к новой серии опытов. 

После этой записи шли диаграммы и химические уравнения, демонстрирующие, как именно Озирис выращивал органы на металлической сетке и пересаживал их в человеческие тела. Эшлин перелистывала страницы, пока не дошла до описания результатов.

28-е ломаса 224 лета 
Неудача. Все образцы утратили жизнеспособность через семнадцать дней после процедур. Послеоперационные осложнения включают в себя кровопотерю, шок, засорение фильтрационных систем и значительные колебания в силе тока, генерируемого аппаратурой. Но неудача проистекает из процедурных ошибок и сбоев в работе механизмов. Основной принцип остается в силе. Пересаженные органы не демонстрируют признаков отторжения или инфицирования и функционируют нормально. Для их деятельности не требуются питательные растворы. Образцы полностью сохраняют когнитивные способности. 
Это базовые параметры, на основе которых я буду формировать свои творения. 
Требуется значительно усовершенствовать фильтрационные и энергетические системы. Модули потребляют 2,9 пинты драконьего масла в день, что неприемлемо и требует снижения. Размеры и вес аппарата тоже необходимо уменьшить. Коленные чашечки двух образцов взорвались при ходьбе. Необходимо создать более эффективную конструкцию. 
Разработал теоретический проект системы, представляющей собой симбиоз драконьего волокна, человеческих тканей и магнитных полей, но для этого необходимо, чтобы драконье волокно генерировало сильный элементарный заряд. В настоящее время сила заряда недостаточна, и все мои попытки сводятся к созданию экспонатов, по эффективности сравнимых лишь с масляными светильниками. На данном этапе невозможно обойтись без генератора, работающего на драконьем масле. 
Обнаружен любопытный побочный эффект: после процедуры кожа образцов приобретает характерный серый цвет. Вероятно, этого можно избежать, но, скорее всего, я сделаю его своим фирменным знаком, своего рода клеймом для моих аколитов. 

Эшлин недоуменно наморщила лоб и стала изучать чертежи.
Озирис был прав: предложенная им система действовала только в том случае, если в нее подавался ток вчетверо или впятеро сильнее того, который генерировало драконье волокно после химической обработки. Однако же его открытия означали, что если бы Озирис нашел надежный источник сильного постоянного тока, то создал бы воистину бессмертное существо.
Эшлин снова посмотрела на трупы с изувеченными конечностями и лицами, застывшими в гримасах невообразимой боли, и вспомнила все кошмары, увиденные на острове. Подобная цена бессмертия слишком высока. Вдобавок Озирис основал свою теорию на ошибочных постулатах: да, этим существам не требуется еда или вода, но процесс их создания использует чрезвычайно редкие природные ресурсы – магниты, некую жидкость, производимую завязями, и драконьи нити. Вард превратит Терру в континент, свободный от страданий и смерти, только если полностью изменит окружающую среду и уничтожит бо́льшую часть населения.
Поразмыслив, Эшлин сообразила, что эти доводы не остановят Озириса Варда.
Усилием воли она заставила себя отвлечься от дальнейших рассуждений на эту тему. Каковы бы ни были этические и практические аспекты бессмертия и его влияния на Терру, Эшлин угодила в подземелье, откуда надо было как-то выбираться.
Под чертежами обнаружились страницы с последними заметками Озириса. Эшлин быстро проглядела их, надеясь почерпнуть какую-нибудь полезную информацию.

1-е ноктаря 225 лета 
Израсходовал всю жидкость, откачанную из образца 88. Попытался вызвать расцвет образца 1, но успеха не добился, несмотря на длительную и тщательную болевую стимуляцию тела. Вероятно, неудача объясняется тем, что образец вот уже 20 лет является частью системы консервации. Он все хиреет и чахнет, а потому больше не пригоден для моих нужд. 
Продолжение опытов требует значительных ресурсов, которые остров не в состоянии предоставить. Настало время уезжать. 
Первое и самое главное: необходимо разработать средство для быстрого передвижения. Если из каждого драконьего логовища добывать по 8 пинт жидкости, то мне предстоят долгие путешествия, прежде чем я смогу приступить к созданию новых органов. Нужен летательный аппарат. Созданные мной фильтрационные и энергетические системы можно объединить с двигателем внутреннего сгорания. Легкость и прочность драконьих костей и шкуры дает значительные преимущества при строительстве инженерных конструкций. Необходимо как можно скорее построить прототип и улететь на нем с острова. 
Второе: необходимо отыскать нерасцветшие завязи и разработать метод, с помощью которого они достигнут порога трансформации и задержатся в этой стадии, производя жидкость в больших количествах. Невозможно создать новый мир из каких-то жалких 8 пинт. Разумеется, это займет десятилетия, поскольку Завязи встречаются очень редко и их трудно опознать. Впрочем, это мелкое и вполне преодолимое неудобство. 
Третье: необходимо подыскать место работы, богатое ресурсами. Для этого идеально подходит столица Баларии. В Баларии есть копи и шахты, плавильные печи и перерабатывающие заводы, чем я смогу воспользоваться для создания устройства, сдерживающего расцвет. Скорее всего, конструкция будет представлять собой огромную вращающуюся шестеренку, заметную на много лиг вокруг, но ее цель можно объяснить чем-нибудь другим – например, что она генерирует энергию на нужды промышленности. В общем-то, это не ложь, а правда, хотя и неполная. 
Более того, балары верят в некое божество часов, а значит, морально подготовлены к принятию моих разработок, в отличие от папирийцев. Религия – мощное орудие для управления населением. Я допустил ряд ошибок в отношениях с императрицей Окину, но сделал соответствующие выводы. Необходимо стать незаменимым человеком в окружении императора Баларии. Следует завоевать его доверие с помощью простейших устройств и методов контроля, но держать в секрете весь спектр моих изобретений и не сообщать об истинной цели моих исследований. А потом меня никто и ничто не сможет остановить. 

Последняя запись была сделана тридцать один год назад, а через семь месяцев после этого Балария закрыла границы и оборвала все связи с внешним миром.

15-е крима 230 лета 
Прототип неболёта завершен. Двигатель работает на драконьем масле. Несовершенная конструкция. Использование спинного волокна призрачных мотыльков требует больших затрат. Погрузил на корабль все необработанное волокно для дальнейших исследований. 
Образец номер 1 оставлен в живых. Возможно, это проявление излишней чувствительности с моей стороны. Он хотел жить вечно, а у меня нет причин прекращать его существование. Интересно, что он сделает после того, как я покину остров,  – продолжит страдать и жаловаться на судьбу или попытается освободиться? Я оставил ему кое-какие инструменты. 
Как только наберется 5 галлонов жидкости завязи, я отправлюсь в Баларию и возобновлю исследования. Начну с опытов на насекомых, чтобы добиться миниатюризации устройств и увеличить эффективность титрации. После всех необходимых усовершенствований перейду к опытам на людях. 
Погрузил на неболёт все самое необходимое. Запасы драконьих костей и все записи придется оставить на острове. Самый важный груз – незаменимые ресурсы, то есть магниты и спинное волокно. Записи можно восстановить по памяти, а процесс консервации драконьей кости несложен. Мне настоятельно необходимы новые образцы завязей. Они встречаются редко, но от меня им не скрыться. 
Отправляюсь в полет завтра, с попутным ветром. 

Эшлин перечитала последнюю запись, борясь с желанием скомкать и разорвать страницу в клочья.
Все драконьи нити Озирис увез с собой. Эшлин напрасно надеялась отыскать их на острове. Она так ничего и не добилась, лишь поставила под угрозу жизни своих спутников и придумала, как генерировать слабое магнитное поле у запястья. К сожалению, приходилось признать, что это не поможет ни выбраться из подземелья, ни одолеть армаду неболётов.
Эшлин выругалась.
Потом целую минуту паниковала, не прибегая к доводам рассудка.
После этого она сделала несколько глубоких вдохов и сосредоточилась.
Что ж, кошмары, созданные Озирисом Вардом, станут для Эшлин орудиями освобождения.
Она коснулась перевязанного запястья. Драконья нить, даже поврежденная, генерировала в сто раз больше энергии, чем любая конструкция Варда. Поэтому Эшлин, подсоединившись к его системам, вызвала в них перенапряжение – они не выдержали внезапного увеличения силы магнитного поля.
Если сконструировать систему, приспособленную для прохождения мощного тока, то можно будет создавать магнитные поля с огромным радиусом действия, о которых Озирис и не мечтал. Во-первых, это позволит Эшлин выбраться из подземелья. А во-вторых, это только начало.
Она посмотрела на хирургические инструменты. Что ж, на этот раз не придется делать надрезы краешком драконьей чешуи.
Эшлин решительно взяла скальпель.

Закончив операцию, Эшлин вернулась к Гайе.
– Ты нашла моих людей? – спросила Гайя.
– Да.
– Как они погибли?
– Наверное, тебе лучше не знать.
– Вдовы не страшатся последствий. Я хочу знать, что случилось с моими людьми.
– Озирис Вард откачал жидкость из твоего организма и создал искусственные органы, которые не разлагаются и не требуют питательных веществ. Он пересадил их твоим людям, но хирургическое вмешательство их убило.
– Понятно. – Она поглядела на руку Эшлин.
Импровизированная операция была очень болезненной. Эшлин обложила руку металлическими пластинами, соорудив некое подобие наруча. Паутина медных проводов соединяла драконью нить с магнитами, вживленными в тело.
– Ты нашла то, что искала? – спросила Гайя.
– Нет, – ответила Эшлин. – Но я нашла то, что мне нужно.
– Значит, ты уходишь?
– Да. – Помедлив, Эшлин спросила: – Тебя убить?
– Спасибо за предложение. – На лице Гайи дрогнул мускул, на алебастровой груди шевельнулись металлические пластины. – Да, пожалуй. – Она поглядела на люк над головой. – Но если ты сможешь сорвать крышу с подземелья, то я снова увижу небо. И наверное, ко мне прилетят наги-душеброды. Я была бы рада.
Эшлин вспомнила чертежи полигона. Прочность конструкции основывалась на магнитных полях, а все магниты составляли единую систему.
– Это можно, – с улыбкой сказала она.

51

Кочан

Остров Призрачных Мотыльков, полигон 
На заре из леса вышел Симеон, до пояса заляпанный грязью. Чешуйчатый нагрудник его доспеха поблескивал в лучах восходящего солнца. Кочан снова подумал о странном контрасте между черной душой Симеона и божественной красотой его доспехов.
Симеон раздраженно направился к воротам крепости, где Кочан болтал с Лексином и другими пиратами.
– Нашел кого-нибудь? – спросил Кочан, точно зная, что Бершада Безупречного в лесу не было.
– Эзра погиб. От него остались одни кровавые ошметки на багровых отвалах.
– Не может быть! Неужели его так далеко оттащили? – удивился Лексин, потому что отвалы шахтной породы находились в двух лигах от крепости.
Только Кочану было известно, что Бершад Безупречный той же ночью успел пробраться на полигон. Про себя безухий пират решил, что легендарный герой, убивший то ли шестьдесят семь, то ли шестьдесят восемь драконов, совершал такие невозможные подвиги каждый день да еще и срал золотом и самоцветными каменьями.
– Как у вас дела? – спросил Симеон.
– Все тихо, командир. Из леса никто не выходил. Караульные о беспорядках не докладывали. В лаборатории недавно сработали нажимные ловушки, и Хауэлл с Гиллом пошли проверить, в чем дело.
Симеон снял шлем. Кочан увидел выражение лица командира, и у него пересохло во рту.
– Недавно – это когда?
Кочан пожал плечами:
– Точно не знаю. Может, час назад.
– И с тех пор вы тут языками чешете?
– Хауэлл сказал, что сам разберется, – начал оправдываться Кочан. – Он взял с собой щит и копье, все как полагается.
– Ну вы и придурки, – проворчал Симеон. – Мне все приходится делать самому.
– Там какая-то лодка! – крикнул Лексин, указывая на запад, где оранжевый свет зари отражался от волн Великой Пустоты.
Кочан сощурил глаза. Действительно, примерно в лиге от берега виднелась лодка под алым парусом. Ветра не было, гребец в лодке споро орудовал веслами.
– Дай взглянуть, – велел Симеон, отпихнув Кочана в сторону.
Лексин вручил ему подзорную трубу. Симеон всмотрелся в даль.
– Что там, командир? – спросил Кочан.
– Трое. Один гребет что есть сил. А еще двое… у одного в спине торчат стрелы.
– Драконьер похитил королеву? – удивился Лексин. – Как ему это удалось?
– Вот так и удалось: пока меня не было, он прокрался мимо вас, мудаков, – прошипел Симеон.
Кочан не стал напоминать командиру о его неосмотрительной вылазке в лес – ведь если бы Симеон не ушел с полигона, то остановил бы Бершада Безупречного, – потому что понимал: за такие слова ему точно руки оторвут.
– За мной! – велел Симеон и бросился к винтовой лестнице, ведущей на пристань.
Он мчался вниз, перепрыгивая через три ступеньки разом. Кочан, Лексин и остальные едва за ним поспевали. Кочана всю жизнь преследовал страх умереть, свалившись с лестницы. Он и сам не знал почему. Из-за этого страха – и из-за ноющей лодыжки – Кочан добрался до пристани последним.
– Разбирайте! – Симеон указал на груду весел у скалы и помчался к ближайшей лодке, пришвартованной к покосившимся замшелым мосткам.
– Будет исполнено, командир, – откликнулся Лексин. – Мы всем скопом навалимся на весла и мигом нагоним бегле…
Оптимистическое заявление Лексина оборвал арбалетный болт, вонзившийся ему в горло. Пират осел на песок и забился в судорогах.
Кочан оказался ровнехонько на середине прибрежной полосы. Укрыться было негде. Он присел на корточки и сжался в комок, пытаясь определить, откуда стреляют.
Тем временем арбалетные болты настигли еще двух пиратов.
Кочан зажмурился, обезумев от страха и понимая, что следующий болт вонзится в него.
Но вместо болта в голову он услышал знакомый треск: механизм арбалета дал осечку. Благая Этернита, какой восхитительный скрежет! Потом раздалось резкое щелканье: стрелок раз за разом нажимал на спусковой крючок, отчего механизм заедало еще сильнее.
– Что, осечка? – глухо спросил Симеон из-под шлема. – Эти долбаные арбалеты всегда заедает, если выпускать болты слишком быстро. И выглядишь дурак дураком. – Он огляделся. – Ну, драконьер, вылезай-ка. Мне давно пора с тобой расправиться.
Тишина. Плеск мутной воды о прогнивший причал.
На мелководье что-то шевельнулось.
Бершад Безупречный, в чем мать родила, с ног до головы перемазанный илом, поднялся из укрытия и отбросил арбалет в сторону. Выхватил из воды копье из шипа наги-душеброда, вскинул на руку щит из драконьей кости.
– Ты нас всех очень ловко обжулил, хотя у Кровавой Жижи вел себя как последний придурок. – Симеон сплюнул. – Я и не думал, что ты такой хитрюга. Уважаю.
– Мне твое уважение без надобности.
– Ну-ну. – Симеон ухмыльнулся и кивнул на оружие в руках Бершада. – Значит, ты прежнего владельца убил?
– Да.
– Хауэлл – мой лучший воин.
– Что-то я не заметил.
– Не знаю, не знаю. Ты сам весь какой-то пожеванный.
Из многочисленных ран на теле Бершада струилась кровь.
– Бывало и хуже.
– Да уж, я наслышан.
Они кружили по песку, выбирали удобную позицию.
– Мне нужна твоя латная рукавица, – сказал Бершад.
– А, понятно, – ответил Симеон. – Ты пошел в лабораторию, отнял у Хауэлла его оружие и усадил в лодку Фельгора, дав ему в спутники трупы моих людей. Значит, тебе все еще не хватает королевы, так?
– Вроде того.
– Что ж, попробуй отними, – ухмыльнулся Симеон. – Кстати, меня многие воины пытались сбороть, но никакая броня им не помогла, с тем же успехом могли пойти на меня нагишом. Вот ты первый и сделаешь это в буквальном смысле.
Бершад бросился на него.
Двигался он не очень быстро – мешала раненая нога – и не делал никаких обманных движений, которых обычно ожидают от легендарного драконьера.
Однако он так молниеносно нанес первый удар копьем, что Кочан даже не заметил, как это случилось. Судя по всему, Симеон тоже не заметил, потому что невольно застонал от боли, когда наконечник копья с силой процарапал нагрудный щиток доспеха. Драконья чешуя осыпалась на песок.
Симеон ответил мощным ударом кулака, но Бершад прикрылся щитом. Что-то хрустнуло. Бершада отбросило на несколько шагов. Он кувыркнулся по песку и вскочил, согнув ноги в коленях. Левая нога прочертила в песке кровавую полосу.
Кочан вскинул арбалет и прицелился Бершаду в висок.
Наконец-то ему представился случай спасти жизнь Симеону.
На этот раз он не медлил. Выстрелил.
Висок Бершада скрылся за щитом. Болт стукнул по костяному щиту, не причинив ни малейшего вреда. Бершад обернулся к Кочану. Зеленые глаза злобно сверкнули.
Кочан выругался и выстрелил еще раз.
Бершад снова подставил щит.
Кочан опять выстрелил. Бершад отбил болт щитом, потом всадил копье в песок, выхватил из-за щита нож и бросил его в Кочана.
Клинок вонзился в шею. Кочан отшатнулся и с размаху ударился о скалу. В глазах замелькали искры, и он шлепнулся на песок, ожидая, что вот-вот истечет кровью. Оказалось, что нож застрял в ключице и не повредил ни одной крупной вены.
Симеон взревел и бросился на Бершада. Драконьер выхватил копье и, отразив нападение, начал осыпать противника градом ударов. Оба двигались быстро, по-змеиному, взрывая песок. Симеон молотил кулаками по костяному щиту. Копье Бершада то и дело процарапывало белый доспех Симеона, срывая с него драконью чешую.
Наконец они отпрянули и крадучись двинулись кругом, приглядываясь друг к другу и тяжело дыша. На Бершада было жутко смотреть: весь черный, в смоле, из спины драконьими шипами торчат стрелы – настоящий демон, с ним даже чудовища алхимика не сравнятся.
– Ты устал, драконьер.
– И ты тоже.
Действительно, оба выбились из сил. Трудно было понять, кто изувечен больше. Бершад обливался кровью, но и Симеону пришлось худо – кровь выступила из-под чешуек доспеха на правой руке.
Симеон подобрал с песка меч Лексина, поудобнее перехватил рукоять.
Обычно в бою Симеон обходился одними кулаками, оружия ему не требовалось. Плохой знак, подумал Кочан.
Симеон занес меч:
– Когда все закончится – когда я оторву тебе голову, – твоя черепушка станет мне ночным горшком.
Бершад крутанул копье в руке:
– Что ж, попробуй.
Они медленно пошли навстречу друг другу.
Кочан огляделся. Его арбалет отлетел шагов на пять и зарылся в песок. Если Кочан не ошибся в счете, то в арбалете оставался один-единственный болт. Можно пробить Бершаду голову, надо только дождаться нужного момента.
Внезапно противники метнулись друг к другу, будто псы, спущенные с поводка.
За ними было трудно уследить. Симеон наносил удары мечом, но клинок либо ударял о щит, либо рассекал воздух, не доставая Бершада. А вот копье драконьера всякий раз находило лазейку и било в доспех, с пронзительным скрежетом отколупывая драконьи чешуйки.
Несколько минут Кочан с замирающим сердцем смотрел на бой. После серии атакующих выпадов копьем, Бершад припал на левую ногу и опустился на колено. Симеон занес клинок для убийственного удара, но Бершад извернулся, и меч вонзился в песок. Бершад взмахнул копьем, задев Симеона по скуле. От удара пластина щитка сорвалась и отлетела в сторону.
Симеон отшатнулся. Лицо за разбитым щитком выглядело ужасно: распухшая скула, разбитые губы. Симеон харкнул кровью на песок.
– Ну ты и крепок, драконьер.
– Ага, а тебе без доспеха хана.
– А тебе завидно, что у меня доспех есть.
Симеон что было сил рубанул мечом, но Бершад вовремя подставил щит. Меч переломился напополам, кончик отлетел в воду. Симеон ухватился за край щита и двинул его в лицо Бершаду.
Бершад выпустил из рук щит и отскочил подальше. Щит упал на песок.
Кочан как раз этого и дожидался.
Не обращая внимания на нож в ключице, Кочан подполз к арбалету, схватил его и навел на Бершада Безупречного.
– Кочан, брось эту хрень! – крикнул Симеон.
– Я не промажу.
– Знаю. Но мы с драконьером сами разберемся.
Кочан не шелохнулся.
– Командир?
– Брось арбалет, – велел Симеон.
Кочан нехотя исполнил приказ.
– Кочану не понять, – сказал Симеон, не сводя глаз с Бершада. – Кровь у него не та для такой работенки. Зато у тебя кровь в самый раз, верно, драконьер?
– Да, – подтвердил Бершад.
Симеон кивнул:
– Если повезет тебе, дай слово, что сохранишь безухому жизнь, раз уж он не такой, как мы с тобой.
– Заметано, – сказал Бершад. – А если повезет тебе, отправь меня в последнее плавание, как положено. Никаких ночных горшков из черепушки.
– Договорились, – ухмыльнулся Симеон.
Они встали друг против друга. Бершад поудобнее перехватил копье. Симеон расправил грудь, отчего затрещали пластины наплечников, и покрепче сжал обломок меча.
Оба пригнулись, готовясь к нападению.
И тут вершина полигона разлетелась от взрыва, осыпая все вокруг обломками металла.
Что-то стремительно взмыло из руин, унеслось в небо и на миг застыло крохотной точкой на неимоверной высоте. А потом ринулось к земле.
И завершило падение как раз между Симеоном и Бершадом. Песок, взвихрившись туманом, застил все вокруг. Когда белесая пелена рассеялась, Кочан увидел, что в трех локтях над пристанью кто-то завис, опираясь на опоры мостков рукой, облепленной металлическими пластинами, гудящими от напряжения. Опоры тряслись, как руки Кочана после долгой пьянки.
Эшлин Мальграв.
– Охренеть, – пробормотал Кочан.
Опоры перестали трястись. Эшлин с грацией танцовщицы спрыгнула на землю и поправила черную котомку на плече. Потом посмотрела на Бершада:
– Ты что здесь делаешь?
– Тебя спасаю.
– Молодец. – Она повернулась к Симеону. – Сдаешься?
– Фиг тебе.
– Так я и думала.
Эшлин зашагала к нему.
Симеон поднял руку в латной перчатке.
– Не знаю, что там у тебя за колдовство, королева, но с моим кулаком ему не сравниться. Я одним ударом расколю тебе голову, как арбуз.
Эшлин, не замедляя шага, ответила:
– Колдовства не бывает.
Приблизившись к Симеону, она выставила вперед руку, облепленную металлическими пластинами, а потом резко опустила ее. Симеон ткнулся головой в песок, будто какой-то силач подошел сзади и вдавил его голову в землю по самую шею.
Кочан решил, что все это очень похоже на колдовство. Вскинул арбалет. Прицелился.
«Не медли. Не медли».
Эшлин повернулась к нему. Раскрыла ладонь.
– А вот этого я не советую, Кочан.
Палец на спусковом крючке задрожал.
– Если ты выстрелишь, болт вонзится тебе же в голову, – предупредила Эшлин.
Кочан отшвырнул арбалет.
– Отойди подальше, – велела она.
Он повиновался.
Бершад взял копье и подошел к Симеону, явно намереваясь его прикончить.
– Погоди, – сказала Эшлин. – Мне нужно узнать кое-что о доспехах.
– Для этого он нужен тебе живым?
– Да. Доспех соединен с нервной системой, поэтому…
– Можешь дальше не объяснять, – вздохнул Бершад. – Приказ понятен.
Он схватил Симеона за щиколотку и резко дернул, высвобождая из песка голову поверженного противника. Потом посмотрел в море, помахал рукой лодке.
– Фельгор взял с собой папирийскую подзорную трубу. Как только увидит мой сигнал, то вернется за нами. Керриган обещала, что ее фрегат будет до полудня курсировать вдоль берега.
– Кто такая Керриган?
– Потом объясню. – Бершад повернулся к Кочану, поигрывая копьем.
– Не убивай меня! – взмолился Кочан.
– Я и не собираюсь. Мы же с Симеоном договорились, помнишь?
Кочан кивнул. Симеон снова спас ему жизнь.
Бершад замолчал, принюхался и повернулся на восток, к полигону, из вершины которого вырывались клубы черного дыма.
– Беда, – сказал он.
– Пираты? – спросила Эшлин.
– Нет, там никого в живых не осталось. Зато Касамиров урожай созрел.
Он указал на лес у Кровавой Жижи. На опушке толпились грибовики – уродливые, чудовищно раздутые, с вывернутыми конечностями и разверстыми грудными клетками, откуда высовывались грибы.
– Демоны не пересекают реку, – сказал Кочан.
– Теперь пересекают. – Бершад посмотрел на лодку в море и перевел взгляд на лес.
Все новые и новые чудища выходили из чащи и неловкими скачками, будто хромые шакалы, устремлялись к полигону.
– Фельгор не успеет до нас добраться, – вздохнул Бершад. – Скажи, а ты случайно не сможешь своей чудесной рукой разорвать их всех на куски?
Эшлин помотала головой:
– Смогла бы, если бы в их тела были вживлены магниты или механизмы Озириса Варда. Нет, эти твари созданы Касамиром: Симеон поставлял ему пленников, а Касамир зарывал их в своем саду. – Она подняла руку. – К сожалению, этим их не возьмешь.
Бершад выругался и схватил копье:
– Зато вот этим я их достану.
– Ты еле стоишь на ногах, – возразила Эшлин.
– Да, но я учуял у тебя в котомке то, что мне быстро поможет.
– Сайлас, этим нужно пользоваться очень и очень осторожно. Иначе ты…
– Эшлин, у нас нет времени. Дай мне божий мох и беги к лодке, – сказал Бершад. – Я их задержу.
Эшлин дала ему пузырек с чем-то зеленым и голубым. Бершад высыпал содержимое в рот, и Кочан оцепенел от изумления: все раны на теле драконьера затянулись за считаные секунды, оставив лишь высохшую кровь и пару шрамов.
– А ты говоришь, что колдовства не бывает… – пробормотал Кочан.
Бершад уже направился к лесу, на ходу подхватив щит.
– Не ждите меня. Как только Фельгор подойдет к берегу, прыгайте в лодку и отплывайте подальше.
– Как ты до нас доберешься?
– Что-нибудь придумаю.
Он побежал навстречу толпе грибовиков, которые уже добрались до лестницы, вырубленной в скалах.

52

Бершад

Остров Призрачных Мотыльков, полигон 
Бершад мчался к орде чудовищ.
Среди них попадались воины в доспехах и с мечами или копьями, но с большинства трупов свисали гнилые лохмотья, едва прикрывавшие иссохшую плоть. Из распоротых животов торчали грибы и обрывки грибницы.
Уничтожить всех Бершад не мог, зато мог отвлечь их внимание на себя. Первую волну монстров он расколошматил щитом, переламывая иссохшие колени и сминая полусгнившие морды. Грибные споры и брызги черного гноя разлетались во все стороны, разнося вокруг жуткое зловоние.
Наконец Бершад добрался до вершины лестницы, оставив за собой груды судорожно подергивавшихся тел, и пустил в ход копье.
Остановить чудовищ можно было, ударив их в голову или перебив позвоночник. Бершад беспрерывно колол копьем: одна тварь – один удар, и так раз за разом.
Они рвали его когтями, сдирая кожу и мясо с костей, однако божий мох, взятый у Эшлин, действовал с необычайной силой. Увечья заживали с той же быстротой, с которой их наносили, хотя Бершада буквально раздирали на части.
Он с криком втиснулся в ораву чудищ, начал махать щитом и разить копьем, стараясь привлечь к себе внимание. Потом запрыгнул на валун и взглянул на берег. Лодка Фельгора уже подошла близко, Эшлин и Кочан бросились ей навстречу. Эшлин волокла за собой Симеона, вцепившись в него металлической рукой.
Бершад соскочил с валуна и огляделся.
Его полностью окружили твари с воспаленными гнойными глазами и отвисшими челюстями.
Если прорываться к берегу, то попытка отвлечь их от Эшлин и Фельгора обернется пшиком. Значит, надо увести монстров в лес, подальше от моря. Бершад сорвался с места и побежал на восток, громко топая по мокрой черной траве, по взрытой земле и лужам грязи. На бегу он отбивался от чудовищ, которых становилось все больше и больше.
Он остановился на опушке леса, у края глубокого оврага, и, обернувших к преследователям, отпихнул щитом двух тварей, превратив их в грибные споры.
Внезапно левый бок пронзила слепящая резкая боль.
В ребра Бершада цепко впились грязные зеленые когти полусгнившего монстра в ржавом галамарском доспехе. Бершад ткнул копьем в голову твари, но лишь сорвал кончиком копья челюстную кость, забросив ее куда-то в поле.
Мертвый галамарец пнул кулаком в живот Бершада, когтистой рукой ухватил кишки. Оступившись, Бершад кубарем покатился в овраг.
Галамарец упал вместе с ним.
Оба приземлились на острые камни. Бершад переломал себе почти все кости. Он хрипло вздохнул, пытаясь удержать воздух в легких, изодранных когтями в клочья. Галамарец, всей своей тяжестью придавивший Бершада, обдал его зловонным дыханием и сомкнул когтистые пальцы на его горле.
Из руки галамарца выползли отростки черной шипастой грибницы, залепили Бершаду рот, нос и уши и забрались внутрь.
– С нами, – просипел галамарец. – С на-а-а-ми.
Бершад чувствовал, как искалеченное тело пытается затянуть раны, но галамарец все еще ковырялся у него в кишках. Черная грибница расползалась все дальше и дальше. Божий мох в крови не мог ни остановить невыносимую боль, ни залечить бесчисленные увечья.
Внезапная волна жара опалила кожу. Бершад взглянул на руку и увидел, как она обрастает мхом, а среди иссиня-черных татуировок драконов раскрываются голубые цветы. В ушах оглушительно звучало биение бесчисленных сердец лесных зверей и насекомых, но источник обострившихся чувств крылся теперь не в драконихе, а в самом Бершаде.
Все тело напряглось и забилось мелкой дрожью. Земля нагрелась, стала мягкой и пышной. Она ждала и звала его. Он понял, что с ним вот-вот случится что-то ужасающее, но чудесное.
– Нет, не сейчас, – просипел Бершад.
Он перестал обращать внимание на свои ощущения и мысленно потянулся ввысь, в небо, где кружила серокрылая кочевница.
И попросил ее о помощи.

53

Эшлин

Остров Призрачных Мотыльков, западное побережье 
– О чем он только думал? – спросил Фельгор.
С помощью магнитного устройства в руке Эшлин свалила бесчувственного Симеона в шлюпку и села сама. Под тяжестью тела пирата шлюпка погрузилась в воду чуть ли не по самые борта.
– Ты же знаешь Сайласа, – ответила Эшлин. – Он сначала делает, а потом думает.
– Да, верно.
– Но ведь сработало же, – сказал Кочан.
Грибные монстры действительно устремились к лесной опушке, где Сайлас скрылся в овраге.
– Не совсем, – вздохнула Эшлин.
Те твари, которых Бершад измолотил своим щитом, теперь поднимались с песка и брели к шлюпке.
– Что делать?
– Побыстрее уходить в море, – сказала Эшлин, роясь в черной котомке. – Подальше от берега.
– Быстро не получится, – предупредил Фельгор, торопливо ставя парус. – Из-за Симеона шлюпка перегружена, как галеон жадного торговца.
– Знаю, – ответила Эшлин. – Но ты уж постарайся. Кочан, а ты стреляй в них из арбалета.
– У меня остался один-единственный болт.
– А где остальные?
– Я выпустил их в Бершада, – смущенно признался Кочан.
– Да уж.
– Может, твое колдовство их возьмет?
– Нет, их оно не возьмет.
– А что тогда их возьмет?
Эшлин закусила губу и, подумав, достала из котомки магнит размером с яблоко:
– Вот это.
Твари были уже шагах в двадцати от шлюпки; они забрели в море по пояс, но останавливаться не собирались.
Эшлин встала, готовясь метнуть магнит.
– Чего ты ждешь? – крикнул Кочан.
– Пусть подойдут поближе, – ответила Эшлин.
– Куда уж ближе!
Сердцевина магнита запульсировала в такт с магнитами в руке Эшлин. Сейчас требовалась особая осторожность. Малейшая ошибка приведет к тому, что в лучшем случае Эшлин лишится пальцев, а в худшем – пробьет себе голову металлическими пластинами с запястья.
– Еще чуть-чуть.
Когда твари почти добрались до шлюпки, Эшлин швырнула в них магнит, одновременно подключив все магниты, вживленные в запястье.
По драконьей нити пробежал заряд, у Эшлин застучали зубы. Голова ближайшего грибовика исчезла, вода фонтаном взмыла к небу, и остальные чудовища разлетелись брызгами желчи и обрывками грибницы. По морю прокатилась волна зеленой слизи. Мерзко завоняло гноем.
– Если колдовства не бывает, то не бывает и драконов, и лжи, и грехов, – сказал Кочан.
Шлюпка все дальше и дальше отплывала от берега. Все молчали. Эшлин смотрела на удаляющийся остров, не сводя глаз с опушки леса.
– Ну как, он еще не появился? – спросил Фельгор.
– Покамест нет.
Утренний туман немного рассеялся, и Эшлин увидела, что над лесом кружит серокрылая кочевница, опускаясь все ближе и ближе к земле.
А потом дракониха спикировала в чащу.

54

Бершад

Остров Призрачных Мотыльков, чахлый лес 
Серокрылая кочевница подцепила галамарца когтями. Ошметки полусгнивших внутренностей разлетелись во все стороны, а остальное она уволокла дальше в лес и приземлилась в кедровой роще, с треском ломая стволы.
В груди Бершада все еще торчала рука галамарца, обломанная у локтя. Бершад с неимоверным усилием выдернул ее и распростерся неподвижно. Раны на его теле затягивались. То, что происходило с ним чуть раньше, прекратилось. Несколько минут он прерывисто и тяжело втягивал воздух, будто утопающий, но легкие наконец-то восстановились, и он задышал полной грудью. Еще через несколько минут к нему вернулись силы.
Он встал, размялся и посмотрел вокруг.
Дракониха грызла гниющие останки галамарца, как собака, обкусывающая мясо с куриной косточки.
– Фу! – сказал ей Бершад. – Брось эту гадость!
Серокрылая кочевница взглянула на него, склонив голову, и продолжила глодать кость.
Бершад вздохнул, посмотрел на край оврага и выругался.
Там столпились грибовики, зубастые и клыкастые. Некоторые уже начали спускаться в овраг.
Бершад умудрился не потерять копье и щит, но божий мох уже почти улетучился из крови, так что из оврага вряд ли удастся уйти живым. Значит, нужно добраться до моря каким-то другим путем.
Он перевел взгляд на дракониху:
– Знаешь, придется мне попросить тебя еще об одном одолжении.

55

Эшлин

Остров Призрачных Мотыльков, западное побережье 
Эшлин все еще глядела на опушку леса, а Фельгор подвел шлюпку к борту фрегата. Голл помог всем подняться на палубу и замер, увидев неподвижное тело Симеона.
– Может, его убить, Керриган? – спросил он темнокожую женщину с гребнем синих волос, которая стояла, скрестив руки на груди.
– Нет, – ответила она. – Забирай всех.
– Он хотел убить Бершада.
– Делай, что велят, – сказала Керриган. – Только примотай Симеона цепями к мачте, пока он не очнулся.
Голл, недовольно ворча, втащил Симеона на борт, подволок его к мачте и обвязал его толстой якорной цепью.
– А ты, значит, королева Альмиры? – спросила Керриган Эшлин.
– Да.
– Ты мне все испоганила.
– Знаю.
– Где Бершад? – спросил Голл, потуже затягивая цепь вокруг мачты.
– Остался на острове, чтобы мы смогли уйти, – ответила Эшлин.
Все посмотрели на берег. Твари, столпившиеся на мелководье, провожали фрегат жадными взглядами.
– Нет, я этого не допущу, – заявил Голл. – У меня кровный долг. Если Бершад погибнет, долг останется неоплаченным, а это грех. Значит, после смерти я никогда не встречусь со своими предками.
– Радуйся, что ты пока еще с ними не встретился, – пробормотал Кочан, почесывая обрубок уха.
– И Сайлас тоже, – сказала Эшлин.
– Ты о чем?
– А ты посмотри… – Эшлин указала на чахлые деревья.
Из леса вылетела дракониха и направилась к фрегату. Громкое хлопанье крыльев барабанным боем разносилось над морем, а когда дракониха подлетела ближе, стало слышно и кое-что еще.
Сайлас, зажатый драконьими когтями, орал во всю глотку.
– Ох, милостивая Этернита и ее восхитительные сиськи! – изумился Фельгор. – Он оседлал дракона.
– Ну, оседлал – это преувеличение, – сказала Керриган. – Такого полета врагу не пожелаешь.
Дракониха зависла над кораблем и разжала когти. Сайлас ударился о воду с такой силой, что запрыгал по волнам, как метко пущенная галька. На миг обнаженное тело удержалось на поверхности, а потом затонуло.
Голл не задумываясь сиганул за борт и скрылся под волнами.
– Помнится, он говорил, что не умеет плавать, – заметил Фельгор.
Все переглянулись. Веш, Фельгор и Эшлин тут же бросились в воду и поплыли к двум тонущим телам.
Фельгор и Веш выловили Голла. Эшлин сгребла Сайласа под мышки и, задыхаясь от натуги, с огромным усилием вытянула на поверхность. Кто-то схватил их обоих и затащил на борт корабля.
Эшлин растянулась на палубе, перевела дух, выплюнула морскую воду.
– Не дышит, – сказал Фельгор, положив руку на грудь Бершаду.
Эшлин встала, жестом велела всем расступиться, подошла к Сайласу и пнула его в живот.
Бершада стошнило ржавой водой. Он закашлялся, продышался, а потом сам себе вправил вывихнутое плечо и три пальца на руке.
– Брр! – поморщился Фельгор, заткнув уши, чтобы не слышать хруста суставов.
Бершад, не обращая на него внимания, огляделся и принюхался:
– Все спаслись. Отлично.
Эшлин, уперев руки в бока, встала над Бершадом. Он с улыбкой посмотрел на нее:
– В чем дело?
– Хорошо прокатился? – спросила она.
– Я попытался объяснить драконихе, что с моим хрупким тельцем надо обращаться бережно, но, по-моему, она плохо понимает человеческий язык.
– Эй, королева!
Эшлин обернулась.
На нее уставилась Керриган, опустив руку на эфес рапиры.
– Что?
– Хочу напомнить о своей заслуге: если бы не я и мой корабль, тебя сожрали бы голодные монстры. Ясно тебе?
Эшлин посмотрела на Бершада. Тот кивнул.
– Ясно, – сказала Эшлин.
– Вот и славно.
Керриган перевела взгляд на остров Призрачных Мотыльков. Эшлин посмотрела туда же. Остров быстро удалялся из виду, но даже в сумерках можно было разглядеть уродливые фигуры на берегу. Горящие глаза зловещими светлячками мерцали среди камней.
Керриган обернулась к Бершаду и Эшлин:
– Раз уж я из-за вас лишилась своего острова, то вы обязаны помочь мне куда-нибудь переселиться.
– Да, – согласилась Эшлин. – Давай отправимся в Химейю. Я позабочусь, чтобы тебя и твоих людей помиловали и предоставили вам новое место жительства на одном из папирийских островов, где-нибудь в восточной оконечности архипелага.
Керриган задумалась:
– Вряд ли императрица Окину захочет уважить просьбу родственницы. Мы с Симеоном натворили немало злодейств у нее под боком. А просить для нас остров и вовсе бесполезно.
– Окину – прагматичная правительница, – сказала Эшлин, показывая Керриган свою руку. – То, что я предложу ей взамен, дороже десятка островов.
Керриган закусила губу и, поразмыслив, приказала штурману:
– Возьми курс на Химейю и дай знать остальным кораблям. Мы должны прибыть все вместе. Проследи, чтобы никто не отстал и не сбился с пути.
– Будет исполнено, капитан. Курс на Химейю.
Эшлин повернулась к Бершаду:
– Нам надо поговорить. С глазу на глаз.
Бершад кивнул:
– Спустимся в трюм.

– Ты вживила себе магнит? – спросил Бершад, выслушав ее рассказ о том, что она делала в плену у Симеона.
– Нет. Я вживила себе в руку двенадцать магнитов – глубоко, у самой кости, – и присоединила их к отросткам драконьей нити, которая медленно разрастается по моему телу.
– Больно было?
– Еще как. Но без этого нельзя.
– Почему?
– Мы искали способ одолеть летучие корабли. Я его нашла.
– Ты же хотела просто найти побольше драконьих нитей.
– Их не осталось.
– Откуда ты знаешь?
– Озирис увез их с собой. Ему известны их свойства, но он не знает, как раскрыть их потенциал. – Она вздохнула, отгоняя тревожные мысли о том, что сделал бы Озирис Вард, если бы обладал этими знаниями. – Двигателями неболётов управляют системы магнитов, такие же, как в доспехах Симеона. А значит, я смогу на них воздействовать.
Бершад посмотрел на устройство, вживленное под кожу Эшлин вдоль черных отростков драконьей нити. Переплетение плоти и металла с драконьим волокном одновременно и пугало, и изумляло.
– На каком расстоянии?
– На расстоянии пяти-шести локтей, – ответила Эшлин.
– Вообще-то, неболёты летают чуть повыше, – напомнил ей Бершад.
– Я что-нибудь придумаю, – сказала она. – Наверняка существует способ увеличить радиус действия, но для этого мне нужно изучить внутреннее устройство летучего корабля.
– И что ты собираешься предпринять? Пробраться в неболёт и все хорошенько рассмотреть?
– Я готова на все, что угодно, лишь бы остановить Озириса Варда. Я видела, какие ужасы творил Вард в подземелье, и знаю, что он замышляет. – Она посмотрела на Бершада. – Мы обязаны его остановить.
– Согласен, – кивнул Сайлас.
Он сказал это просто и непринужденно, будто его попросили выследить оленя в лесу. Впрочем, ему всегда было свойственно с легкостью соглашаться на исполнение самых сложных и опасных заданий. Труднее всего ему давался образ жизни обычного человека.
Сайлас сел рядом с Эшлин, положил руку ей на плечо:
– В подземелье ты узнала не только о планах Озириса Варда.
– Ты прав, – с заминкой ответила Эшлин, закладывая за ухо прядь волос.
– Рассказывай, – попросил Бершад.
Она тяжело сглотнула и посмотрела ему в глаза:
– Я узнала, почему дракониха следует за тобой. Это ужасно.

56

Вира

Альмира, Незатопимая Гавань, замок Мальграв 
Четырнадцать воинов из Дайновой Пущи привели в тот же самый зал приемов, где Каира убила Линкона Поммола и его баронов; правда, с пола уже отмыли кровавые пятна.
Оружие и доспехи у Ягуаров отобрали еще при входе в город, но Каира позволила им оставить маски, которые сейчас висели на поясах воинов. В углах зала потрескивали факелы, по настоянию Каиры заправленные не драконьим маслом, а обычным жиром, для создания привычной альмирцам обстановки.
Лучники Децимара, как и прежде, расположились на верхней галерее, но сейчас получили совсем другие приказания.
Военачальник Карлайл Лайавин поклонился Каире и искоса поглядел на лучников:
– Мои люди считают, что у меня голова набита драконьим дерьмом, потому что я принял твое приглашение, хотя ты превратила всех баронов в дикобразов и меня наверняка ждет та же участь. Скажи мне, они правы?
Каира понимающе улыбнулась:
– Мои советники тоже отговаривали меня от этой встречи. Нет, Карлайл, тебе ничего не грозит. Я – последняя из рода Мальграв, и мои лучники просто опасаются предательства. Боятся, что я раньше времени присоединюсь к отцу и сестре.
Карлайл кивнул и немного расслабился.
– Во время осады Незатопимой Гавани я сражался за твою сестру и верно ей служил. Предательство Линкона и Уоллеса непростительно. – Он сглотнул. – Я скорблю о ее смерти. Я долго надеялся, что Эшлин Мальграв все-таки спаслась, сумела как-то скрыться.
– Спасибо, Карлайл. Моя сестра тебе всегда доверяла. Именно это стало для меня одной из причин, по которым я готова предложить тебе перемирие. Ты – настоящий альмирец, в отличие от тех, кого убили в этом зале.
Карлайл кивнул:
– И каковы условия перемирия?
Каира с достоинством выпрямилась на троне.
– Мне нужно немного, – сказала она. – Дайновая Пуща останется суверенной провинцией. Своего правителя вы будете выбирать самостоятельно. Я не стану взимать с вас налоги – ни серебром, ни золотом, ни долей от торговли лесом.
– Мы больше не будем торговать древесиной из Дайновой пущи, – твердо произнес Карлайл.
Каира кивнула:
– Это ваше решение, и я не стану его опротестовывать.
Помедлив, Карлайл спросил:
– И все это можно прописать в договоре?
– Разумеется. И договор будет действителен с рождения лесных богов из Моря Душ до конца времен.
При упоминании богов Ягуары одобрительно закивали. Каира не стала повторять ошибок старшей сестры, которая так и не сумела уяснить простую истину: завоевать доверие альмирцев легче всего, если проявить должное уважение к их религии.
– Но если мы сами будем выбирать правителя, а ты не станешь взимать с нас налоги и облагать нас пошлинами, то чего же ты от нас хочешь?
Каира подалась вперед:
– Мой предшественник, Актус Шип, использовал баларскую армаду неболётов, чтобы завоевать Альмиру и облечь себя властью. По его приказу похитили урожай, но подобное преступление никогда больше не повторится. Однако же в Баларии все еще голодают тысячи ни в чем не повинных людей. Я прошу жителей Дайновой Пущи только об одном – поделиться продовольствием с Баларией.
– А что стало с теми продуктами, которые у нас украли? – мрачно осведомился молодой черноволосый воин.
Каира сокрушенно покачала головой:
– Все похищенное продовольствие досталось баларским аристократам и армейскому командованию, а простые люди все еще умирают с голоду. – Помолчав, она добавила: – Тех, кто совершил это ужасное преступление, уже нет в живых. Я клянусь, что подобного больше не повторится.
– А почему мы должны верить твоим клятвам? – не унимался черноволосый воин. – Ты командуешь проклятой армадой неболётов и своими лучниками. Что изменилось?
– В моих жилах течет альмирская кровь, – сказала Каира. – Конечно, одного этого недостаточно. Я всю жизнь наблюдала, как мой отец и его бароны терзают Альмиру, разрывают ее на части своими междоусобными распрями. Моя сестра хотела положить конец войнам, но мечтала лишь об одном – превратить Альмиру в драконий заповедник. Но я не похожа на нее. Я вернулась на родину не для того, чтобы уничтожить Дайновую пущу, и не для того, чтобы оберегать драконов в ущерб людям. Я хочу, чтобы Альмира стала богатой и мирной страной.
Карлайл отбросил прядь волос со лба.
– Красивые слова, – сказал он. – А что будет, если мы откажемся?
– Это ваше право, – ответила Каира. – В таком случае мы будем вынуждены обратиться за помощью к другим странам. Я очень надеюсь сохранить мир по обе стороны Горгоны, но моя армада не станет защищать вас ни от вторжения чужеземных захватчиков, ни от драконов, которые весной вернутся в Альмиру. С моей помощью вы сможете каждый год собирать такой же богатый урожай, как в сезон Ясных Небес. А вот без моей помощи… – Она пожала плечами. – Вам придется самостоятельно ограждать себя от опасности.
Кашлянув, Карлайл произнес:
– Все это очень неожиданно. Эшлин всегда выступала в защиту драконов.
– Повторяю, я не такая, как моя сестра. Для меня главное – народ Альмиры, а не драконы Терры.
Карлайл дернул подбородком и расправил плечи, обдумывая услышанное.
– Все это необходимо изложить в письменном виде и представить договор моим доверенным людям для ознакомления. А пока предлагаю перейти к пиршеству, как и подобает настоящим альмирцам.
– Так и сделаем, – улыбнулась Каира.

Спустя двадцать минут в углу пиршественного зала били барабаны, а слуги торопливо вносили кувшины вина и пива, подносы с жареными кабанами, козами и курами. Сквозь огромное витражное окно на западной стене струились лучи солнца, окрашивая зал во все цвета радуги.
Вира, сидя рядом с Каирой, наблюдала за пиршеством. Воины Дайновой Пущи хохотали, пили и хлопали по плечам баронов с Атласского побережья, чьей поддержкой Каира уже заручилась. За креслом Каиры стояли два лучника. Справа от нее сидел Озирис Вард. За спиной Варда высился один из его огромных аколитов. Серокожий великан дышал хрипло, с присвистом, но непрерывно оглядывал все уголки пиршественного зала. Виру тревожило его присутствие, поэтому она потребовала, чтобы он остался безоружным, хотя и понимала, что еще один наблюдатель не помешает.
По настоянию Виры Децимар и его лучники все еще находились на галерее. Это пиршество не должно было превратиться в убийство, но они все равно держали луки и стрелы наготове.
– Ты понимаешь, что все это значит? – спросила Каира, улыбаясь гостям.
– Что наутро Ягуаров замучает похмелье?
Каира рассмеялась:
– Ну да. Но главное в другом. Мы успешно провели мирные переговоры и при этом обошлись без неболётов.
– Может, мы и обошлись без неболётов, но они все-таки сыграли свою роль.
– Как бы то ни было, теперь Дайновая Пуща – наш союзник. Мы привезем в Баларию продовольствие, и это стабилизирует положение в Бурз-аль-дуне и в Галамаре. Великолепно!
– А как же Листирия? До того как вся армада прибыла в Незатопимую Гавань, неболёты бомбили Листирию.
– Но не по моему приказу.
– Вряд ли листирийцы сочтут это оправданием.
– Ничего страшного, я умею убеждать.
Каира снова улыбнулась Вире. Улыбка была не притворной, как обычно, а очень искренней.
– Я никогда не видела тебя такой счастливой, – заметила Вира.
– Это потому, что я никогда прежде не добивалась такого успеха. Это настоящее достижение. Раньше я радовалась, если мне удавалось склонить на свою сторону какого-нибудь пузатого министра, который только и делал, что пялился на мои сиськи. А сейчас я действительно смогу помочь людям. – Каира коснулась руки Виры. – А когда все наладится, мы с тобой отправимся в путешествие на моем неболёте. Только мы вдвоем, и больше никого.
– А пилот?
– Энтрас меня уже всему научил.
Вира улыбнулась, сжала руку Каиры в ответ:
– Хорошо. Только мы вдвоем, и больше никого.
Аколит склонился над Вардом и просипел ему в ухо:
– Там подозрительный воин. Он слишком много пьет.
Вира отыскала взглядом того, о ком говорил аколит. Черноволосый воин, выразивший свое недовольство на приеме, сидел на скамье слева от Виры и пил эль с той жадностью, с какой пьет воду странник, пересекший пустыню. Но Виру больше тревожило другое: юноша решительно сжимал в руке нож.
– Да, пожалуй, – согласился Озирис Вард и приказал аколиту: – Выведи его за дверь.
– Нет, – вмешалась Каира. – Я не хочу скандала.
– Номер семь не привлечет к себе внимания, – сказал Вард.
Каира обернулась к Вире:
– Прошу тебя, займись им сама, без лишнего шума. Сейчас любая ссора может стать поводом для расторжения мирного договора.
Вира не намеревалась оставлять Каиру без прикрытия, но не хотела, чтобы серокожий великан Озириса Варда спустился в зал к воинам и выволок одного за дверь. Она обернулась к лучникам за креслом Каиры:
– Будьте бдительны.
Вира, сжимая рукояти кинжалов, направилась к захмелевшему воину. При ее приближении его соратники притихли, но не представляли никакой угрозы. Во всяком случае, сейчас их больше занимали щедрое угощение и выпивка.
– Как тебя зовут, воин? – спросила Вира черноволосого.
Он взглянул на нее мутными глазами:
– А тебе какое дело, вдова?
– Мы стали союзниками. Хорошо бы познакомиться поближе.
Он нехотя перевел взгляд на кружку эля и нож:
– Оромир.
Вира заметила, что лоб у него исцарапан, мозолистые пальцы ободраны до крови, а под глазами – темные круги от усталости; видно, он давно не спал.
– Тяжело воевать?
– Воевать всем тяжело. Всем, кроме тех, кто прячется в поганых неболётах.
– Мы не прячемся. И воевать ни с кем не собираемся.
Оромир снова посмотрел на нее:
– Знаю я вас, вдов. Вы только и умеете, что убивать. Так что не лезь ко мне со своими дурацкими разговорами о мире, пока я здесь заливаю горе элем.
Вира подошла поближе:
– По-моему, ты выпил лишнего. Если хочешь, оставайся на пиру, хоть он тебе и не в радость, только сначала дай мне нож.
Она протянула к нему раскрытую ладонь, а другой рукой сжала рукоять Кайсы. Воин хмыкнул и отдал ей нож:
– Забирай. Не хочу нарываться на драку.
– Спасибо.
– А раз я такой послушный, сначала ответь мне на один вопрос.
– Спрашивай.
– Не появлялся ли недавно в Незатопимой Гавани сероглазый чужестранец, с бородавкой вот здесь? – Он ткнул себя пальцем в лоб. – Скорее всего, при оружии.
– Нет, такого я не видела. А будь он при оружии, его бы арестовали.
Оромир снова хмыкнул и уставился на кружку эля.
Вира направилась к помосту, но ее внимание внезапно привлекла одна из служанок, которая шла туда же с подносом нарезанного мяса. С ней было что-то не так – она держалась слишком настороженно.
Перед тем как взойти на помост, служанка обернулась.
Темноволосая. Темноглазая. Щеку и губы пересекал раздвоенный шрам.
Все папирийские вдовы знали, как выглядит самая знаменитая императорская телохранительница – Сосоне Калара Сун.
Сосоне приветственно кивнула Вире, будто хорошей знакомой. А потом отшвырнула поднос, выхватила тесак и метнулась к Каире.
– Убийца! – крикнула Вира.
Лучники за спиной Каиры стремительно обнажили мечи и бросились Сосоне наперерез, но не смогли с ней совладать. Она взвилась в воздух, перекувыркнулась, в прыжке вспорола глотку одному, всадила тесак в спину второму и, едва коснувшись пола, побежала к помосту.
Каира, оцепенев от неожиданности, закричала. Вира метнула нож, целясь в ухо вдовы – единственный смертельный удар на таком расстоянии, – но клинок вонзился Сосоне в плечо, что не остановило ее ни на миг. Перепрыгнув через стол, Вира помчалась к Сосоне, на ходу выхватывая из ножен оба кинжала.
Вдовы сцепились, повалившись на пол у помоста. Вира успела всадить Овару между ребер Сосоне, но Кайса выскользнула из пальцев и отлетела в сторону. Сосоне нанесла три стремительных удара в лицо Виры, и та едва успела увернуться от четвертого, который пробил бы ей глотку.
Внезапно Сосоне выпустила Виру и снова бросилась к императрице.
– Стреляйте! – крикнула Вира лучникам в галерее.
Они натянули тетиву, но медлили. Сосоне оставалось три шага до Каиры.
– Да стреляйте же, черные небеса! – завопила Вира и, вскочив, рванулась к Сосоне.
В спину Сосоне вонзились три стрелы. Вдова пошатнулась, выронила тесак, но каким-то чудом удержалась на ногах и, сделав еще один нетвердый шаг, выдернула кинжал Виры из раны в плече, а потом запрыгнула на помост, где все еще сидели Каира и Озирис.
Вира не увидела, что именно сделала Сосоне, но заметила, как аколит попытался схватить ее за руку, чтобы отнять клинок. Слишком медленно. Слишком поздно.
Кинжал по рукоять погрузился Каире в живот. А потом в грудь.
Вира испуганно вскрикнула и, бросившись на Сосоне, обхватила ее и вытолкнула с помоста прямо в витражное окно. Обе свалились в море.
В прибрежных волнах смертельно раненная вдова продолжала сопротивляться Вире, но та наконец-то совладала с Сосоне и выволокла ее на каменные плиты набережной, хотя больше всего на свете хотела утопить свою соратницу.
– Почему? – выдохнула Вира.
Она знала, что Каире грозит опасность, но не могла понять, почему на нее напала папирийская вдова.
– Приказ.
– Не может быть!
Каира не хотела жить под властью императрицы Окину, но не представляла никакой угрозы для Папирии.
Из ран на спине Сосоне хлестала кровь, одна нога была сломана и неестественно вывернута. Сосоне прижимала ладонь к ране в боку, нанесенной кинжалом Виры.
– Слово императрицы – закон. Озирис Вард и его союзники – враги Папирии.
– Каира хотела установить мир во всей Терре. Она не враг.
– Враг. Косвенный. И это не отменяет моего приказа. – Сосоне откинулась на каменные плиты, посмотрела в небо. – Ох, что с нами делают, Вира! Проклятые владыки проклятых государств заставляют нас убивать друг друга. Какая несчастная жизнь!
Сосоне закрыла глаза и испустила дух.

Пошатываясь, Вира побрела в окутанный туманом замок. В ее памяти навсегда запечатлелся жуткий образ: рукоять ее собственного клинка в груди Каиры. Она уговаривала себя, что Каира ранена легко, но знала, что это не так. Оба ранения были смертельными.
Она дошла до калитки у ворот замка, но краем глаза заметила какое-то движение на пристани. Она прищурилась, пытаясь разглядеть что-то в угасающем свете дня, хотя подбитый левый глаз заплыл и почти ничего не видел. По пристани шагали четверо: один – впереди, а трое – с какой-то ношей позади.
Даже в сумерках Вира узнала всклокоченную шевелюру Озириса Варда и странные маски его аколитов.
Они направлялись к «Синему воробью». Вира украдкой последовала за ними.
У неболёта Озириса не было, но вход охраняли два аколита. В руках они держали длинные копья с зазубренными наконечниками, похожими на шип с хвоста наги-душеброда. Было очевидно, что аколиты умеют ими пользоваться.
– Вдова Вира, – сказал один из аколитов. – Озирис Вард просит тебя подняться на борт.
– Каира жива?
– Следуй за нами. Мы тебе все покажем.

Виру отвели в нижнее отделение.
Она никогда прежде не бывала в этой части неболёта. Стены из кости и металла подрагивали, издавая низкое гудение, от которого у Виры заломило зубы. Аколиты в молчании шли по отсекам, открывая двери в переборках с помощью баларских ключей-пропусков. Наконец Вира оказалась в просторном круглом зале, где было жарче, чем в остальных. На помосте посреди зала стоял генератор, от которого отходили многочисленные трубы. Генератор испускал змеящиеся белые молнии зарядов.
На полу неподвижно распростерлись два аколита. От их запястий к генератору тянулись черные провода.
– Зачем это? – спросила Вира.
– Для поддержания равновесия.
– В каком смысле?
– Для бесперебойной работы генератора необходима стабильность. Наши тела ее обеспечивают.
– Как?
Аколиты, не отвечая, повели ее дальше, куда-то вглубь неболёта. В последней переборке виднелась круглая дверь. Они одновременно приложили ключи-пропуска по обе стороны двери. Створки разъехались, и Виру пригласили войти.
На возвышении в центре комнаты лежала Каира. Глаза у нее были закрыты, грудь и живот обмотаны тугими повязками. К обеим рукам были присоединены прозрачные трубки: по одной струилась алая кровь, по другой – темно-зеленая жидкость. Трубки тянулись к каким-то непонятным приборам у стен. Громыхали насосы, с жужжанием вертелись шестеренки, подрагивали провода. Средоточием всего этого служила огромная стеклянная центрифуга, наполненная темно-зеленой жидкостью.
Озирис сидел спиной к Вире, торопливо делая заметки на листе бумаги.
Вира подошла к возвышению, дотронулась до лба Каиры. От прикосновения Каира вздрогнула, но глаз не открыла. Ее кожа была холодной и влажной на ощупь. Вира осторожно расстегнула пряжку ремня, удерживающего повязку, и стала медленно снимать бинты, но, приподняв последний слой, ахнула и торопливо отступила:
– Черные небеса!
В разверстой груди Каиры медленно и натужно билось поврежденное сердце, но вокруг надрезов собирались зеленые капли, стягивая края ран.
Озирис наконец обернулся к Вире.
– Не волнуйся, – сказал он. – Она жива.
– Что ты с ней делаешь?
– Поддерживаю ее в таком состоянии.
– Клинок пронзил ей сердце, – сказала Вира.
– И перебил позвоночник, – добавил Вард. – Оба ранения очень серьезные. Без моих целительных процедур и круглосуточного ухода к ней не вернется способность ходить и говорить, а дышать ей придется с помощью вот этих машин. – Он указал в угол комнаты, где в неглубоком медном лотке, наполненном багровой от крови водой, лежал кинжал Виры, вытащенный из раны Каиры. – Но императрица Каира Домициана – особенная женщина. Ее тело способно заживить раны, если создать необходимые для этого условия. Что я и сделал. – Он раскинул руки и гордо огляделся. – Ну как, тебе нравится? Разумеется, помещение необходимо обустроить, чтобы императрица чувствовала себя комфортно. Все эти механизмы мы спрячем за красивыми растениями, папоротниками и мхами, а стены надо будет обить тиковым деревом. Времени у нас достаточно.
– Но что ты с ней делаешь? – повторила Вира.
– Что-то подобное ты уже видела. Ее брат обладает теми же способностями к исцелению, но здесь главное – точность и скорость.
Вира снова посмотрела на рану, вспомнила, что происходило с Бершадом в трюме речной баржи на пути в Бурз-аль-дун.
Наконец-то все части головоломки встали на свои места. Леона Бершада казнили за то, что он был любовником Сиру Мальграв и отцом ее пятого, мертворожденного ребенка. Но это не означало, что он был отцом только этого ребенка.
– Каира – сестра Сайласа Бершада, – сказала Вира.
– Да, – кивнул Озирис. – Но аномальные способности проявляются в ней сильнее и четче.
– Раны Сайласа заживали быстрее, – удивленно возразила Вира.
– Сайлас Бершад никогда не получал таких ранений. Позвоночный столб Каиры полностью перерублен у одиннадцатого позвонка. Необходимо время и комплекс тщательно продуманных процедур, чтобы восстановить поврежденные нервные окончания. – Озирис подошел к чану, начал подкручивать какие-то колесики и двигать рычажки. – Впрочем, чего-то подобного и следовало ожидать после нашего поспешного отбытия из Бурз-аль-дуна раньше установленного срока. Каира слишком агрессивно отреагировала, когда узнала, что Ганону известны ее планы, а это, в свою очередь, внесло хаотические коррективы в общий замысел.
Ошеломленно глядя на раны Каиры, Вира не сразу осознала всю важность сказанного Озирисом, однако, поразмыслив, спросила:
– Раньше установленного срока? Значит, ты, так или иначе, собирался покинуть город?
Озирис оторвался от своего занятия и обернулся к Вире. На его лице застыло странное выражение – смесь удовлетворения и злобы.
– Совершенно верно.
Два аколита за спиной Виры приняли боевые стойки. Вира поняла, что ее убьют, если она скажет или сделает что-то не так. Усилием воли она сдержала гнев. Главное – сохранить Каире жизнь, а для этого нужно, чтобы осталась в живых и она, Вира. Однако ей необходимо было узнать ответы на многие вопросы.
– Это ты сообщил Ганону о планах Каиры, – сказала она Озирису.
– Верно, – ответил Озирис. – Сначала я думал, что ей не удастся заполучить поддержку политических кругов, но, когда стало ясно, что она добьется успеха, я решил вмешаться, хотя знал, что она бурно отреагирует на действия Ганона. Правда, не предполагал, что так бурно. Если бы Каира смирилась с тем, что Актус Шип останется у власти, то ей вскоре наскучили бы политические игры Бурз-аль-дуна, и мы с вами тайно улетели бы на «Синем воробье» из Баларии в Альмиру. Именно для этого я вытребовал в свое распоряжение отряд Децимара и все это время занимался обучением лучников. Они должны были провести пять тренировочных полетов.
– А что случилось бы с Линконом Поммолом?
– Его свергли бы незадолго до нашего отбытия, что значительно облегчило бы доступ к драконьему маслу для моего аппарата. Но ты прекрасно справилась со всеми трудностями. Спасибо, Вира. Пока Каира не исцелится, ты продолжишь оказывать мне помощь в преодолении трудностей.
– Каких еще трудностей?
– Вира, нас предали. Мои аколиты расправились с предателями – воинами из Дайновой Пущи, но горстка Ягуаров уцелела. Им удалось бежать из города, они скрылись в джунглях, как трусливые коты, но наверняка еще доставят нам много неприятностей. Кроме того, необходимо разобраться с Баларской империей. И как тебе известно, Сосоне Калара Сун исполняла приказы одного-единственного человека.
– Окину.
Озирис Вард кивнул:
– Возможно, Каира и заключила бы перемирие со своей тетушкой, но сейчас Папирия – наш враг. Коварное нападение на императрицу не останется безнаказанным. Нашим оружием возмездия будет армада неболётов. К сожалению, Ягуарам в джунглях неболёты не страшны, но я знаю, как с этим справиться. Так или иначе, но мы уничтожим всех наших врагов. Когда Каира выздоровеет, у нее будет империя. Ты мне поможешь?
Вире очень хотелось вонзить нож в коварное сердце Озириса Варда, отсоединить Каиру от машин и сбежать вместе с ней. Но это убьет Каиру. Сейчас надо сделать все возможное, чтобы сохранить ей жизнь. Придется на время смириться с ложью Озириса Варда и исполнять его приказы.
– Да.
– Великолепно, – улыбнулся Озирис.
– Чем надо заняться немедленно?
– Прежде чем наводить порядок в Альмире, мне очень хочется отправить армаду в Папирию, чтобы отомстить императрице Окину за покушение на Каиру и не допустить новых попыток.
Если бы Озирис сказал это раньше, то Каира перерезала бы ему горло. Папирия – ее родина, Окину – ее повелительница. Но Окину предала свою вдову, и Вире не оставалось ничего другого, как ответить тем же. Сейчас важнее всего было обезопасить Каиру – любой ценой.
– Так и сделай.

57

Джолан

Альмира, провинция Дайновая Пуща 
Стэн умер на полпути к жилищу алхимика.
Джолан так и не понял почему. Сломанная нога распухла, но не было признаков заражения или тромба. Рана не была смертельной, но Стэн умер.
Стэна похоронили, вложив в рот ракушку, и Виллем сказал Джолану:
– Твоей вины тут нет. Они с Камберлендом лет двадцать служили вместе. А когда теряешь боевого товарища, потом и жить не хочется. Вот и все.
– Нет, я виноват. Это все из-за меня.
– Джолан, мы воины, и наша участь – смерть на поле боя. И вообще, ты же не сам вызвался пойти на это проклятое задание. Мы насильно тебя заставили.
– Всего этого не случилось бы, если бы я не воспротивился убийству Гаррета. Если бы я сам его убил.
– Может, и так. Но представь, что, услышав твой крик, Камберленд прибежал бы на помощь не один, а со мной. Или убил бы этого сероглазого мудака. Или мы не поволокли бы раненого Стэна за собой, а бросили его умирать в лесу, он так и так умер бы. На войне всякое бывает. Задним умом понимаешь, что многое надо было сделать по-другому, но ничего уже не исправишь. – Он сплюнул. – Ладно, пойдем. Вот выполним задание, я упьюсь вусмерть.

Две недели они искали лабораторию алхимика Фрулы, которая, как объяснил Виллем, находилась в какой-то труднодоступной горной долине посреди Дайновой пущи. Моросил холодный дождь, пропитывая влагой деревья и почву. В сапогах Джолана чавкало, носки промокли насквозь. Джолан знал, что от влажности гниют ноги и возникают грибковые заражения, но на привалах у него не было сил сменить и высушить мокрые носки – он просто заползал куда-нибудь под ветви, сворачивался клубочком и засыпал, не раздеваясь.
На вершинах дайновых деревьев верещали мартышки. Не было ни птиц, ни драконов. С каждым днем Джолану становилось все хуже. Его терзало всепоглощающее горе.
Лабораторию построили у небольшого озера с прозрачной, как стекло, водой. На одном берегу стоял дом, над которым вился дымок очага, а на противоположной стороне озера виднелись какой-то сарайчик, теплица и ульи. Над озером разносилось жужжание пчел.
Как только Джолан увидел теплицу, то сразу понял, что здесь живет алхимик: такую же теплицу из отсеков в форме правильного шестиугольника построил в Выдрином Утесе учитель Джолана – Морган Моллеван.
Джолан с Виллемом зашагали вдоль берега. Из теплицы навстречу им вышел лысый толстяк в сером одеянии, потный и перепачканный землей.
– Доброе утро. Меня зовут Фрула, – с приветливой улыбкой сказал он, вытирая ладони об одежду. – Что вас сюда привело?
Джолан покосился на Виллема и объяснил:
– Мы пришли за голубем. Сосоне просила нас передать весточку.
– Понятно, – печально вздохнул Фрула. – Что ж, заходите в дом, отдохнете с дороги, а я вас накормлю и напою.

Посреди единственной комнаты дома стояла дровяная печь, а лесенка вела на чердак, где располагалось спальное место. Джолан и Виллем уселись у печи согреть руки, а Фрула заварил чай.
Джолан недоуменно уставился на западную стену, увешанную пробковыми досками с пришпиленными к ним пчелами. Красные, синие и зеленые головки булавок, протыкавших тельца насекомых, складывались в замысловатые узоры.
– Что ты изучаешь? – спросил Джолан.
– Эшлин Мальграв отправила меня наблюдать за жизнью пчел и, в частности, определить, какими принципами руководствуется пчелиная колония при выборе новых ульев.
– И что ты выяснил?
Фрула указал на противоположную стену, обклеенную листами пергамента. В центре каждого листа были аккуратно нарисованы какие-то завитки и спирали, а по краям теснились ряды уравнений.
– Отслеживать полет пчелы – очень трудоемкое занятие, – объяснил Фрула. – Однако же выбор улья, как и многое другое, осуществляется по определенной системе. Если не обращать внимания на кажущуюся хаотичность, система очень проста. Весной, когда рой должен перебраться на новое место, пчелы-разведчики облетают окрестности. Каждая пчела-разведчик возвращается домой и определенными движениями сообщает о результатах осмотра и о своем выборе. Если между разведчиками возникают разногласия, то пчелы снова отправляются в уже посещенные места и совместно принимают решение, пока наконец не выбирают идеальную позицию для нового улья. Туда и перебирается рой.
– Любопытно, – сказал Джолан и решил, что люди никогда не стали бы использовать такую систему; при возникновении разногласий разведчики просто-напросто убили бы друг друга.
– У тебя найдется, что выпить? – спросил Виллем.
– Чай почти готов.
– Чай! – презрительно фыркнул Виллем. – Чай пьют только паргосские мудаки.
– Я родом из Паргоса.
– А я про спиртное спрашиваю, старик.
– У меня поставлен чан медовухи, но она еще не прошла ферментацию, там слишком много сульфатов.
– Вот так всегда, – пробормотал Виллем, встал, порылся в кухонном шкафу и снял с полки бутылку прозрачной жидкости. – А это что?
– Дистиллированный картофельный спирт.
– Водка, что ли? Ты же сказал, что выпивки нет!
– Нет-нет, это пить нельзя. Спирт используют для обеззараживания ран и дезинфекции стеклянных колб.
– Ну да. – Виллем откупорил бутылку, поднес ее ко рту и сделал четыре больших глотка.
Джолан решил, что Виллема немедленно стошнит, но тот только крякнул, как человек, которого неожиданно облили холодной водой, потом сделал еще несколько глотков и поставил бутылку на стол.
В бутылке оставалось меньше половины.
– Ну что, давай своего голубя. Отправим письмецо этой самой императрице, или как ее там, и уберемся восвояси.
Фрула кашлянул.
– Я понимаю, вы совершили долгий путь, чтобы передать срочное сообщение, но, может, вы добавите к нему еще кое-какие новости? Я только что вернулся с рынка и узнал тревожные вести.
– Тревожные вести? – Виллем понюхал бутылку и снова приложился к горлышку. – Какие еще вести?
– Недавно главнокомандующий Воинства Ягуаров отправился в Незатопимую Гавань на мирные переговоры.
– Карлайл отправился на мирные переговоры с Линконом Поммолом?
– Линкона Поммола убили.
– Ха, так ему и надо, мудаку.
– Карлайл встретился с Каирой Домицианой, которая захватила Незатопимую Гавань, – продолжил Фрула. – Но теперь ходят слухи, что Каиру тоже убили.
– Убили? Люди из Дайновой Пущи?
– Нет, говорят, ее убила папирийская вдова с раздвоенным шрамом на лице.
Джолан с Виллемом переглянулись.
– Вдову тоже убили? – уточнил Виллем.
– Вроде бы да.
– А Карлайла и его воинов?
– Некоторых убили, а некоторым удалось сбежать из города и вернуться в Дайновую Пущу.
– И кто же теперь правит Незатопимой Гаванью? – спросил Джолан. – Никого из баронов не осталось…
– Точно никто не знает. Многие считают, что столицу захватили балары, но, по-моему, это просто потому, что над Незатопимой Гаванью все еще парит один-единственный неболёт. Все остальные улетели неизвестно куда. Как я полагаю, все эти сведения будут очень интересны императрице Окину. Особенно потому, что некоторые неболёты взяли курс на север.
– Понятно, – вздохнул Джолан, сообразив, что тот, кто управлял неболётами, хотел отомстить за убийство Каиры. – Дай мне перо, я кое-что добавлю к нашему посланию.

Джолан выводил слова аккуратным, четким почерком, стараясь, чтобы рука не очень дрожала.
– Как ее титулуют? Вечноживущая? – спросил он.
– Всевечная, – поправил его Фрула.
– Всевечная, – пробормотал Джолан. – Так и напишем.
– Какая разница, как ее титулуют? – буркнул Виллем, прихлебывая медовуху.
Фрула все-таки вскрыл чан с недобродившим напитком, здраво рассудив, что можно поступиться вкусом, иначе Виллем вусмерть упьется картофельным спиртом.
– Высокородные особы требуют, чтобы их титуловали как полагается, – сказал Джолан.
Виллем пожал плечами и посмотрел в окно, на белые ульи. Захмелев, он немного повеселел.
– Тебя пчелы жалят? – спросил он Фрулу.
– Они ко мне привыкли, – сказал алхимик. – Призывно жужжат, если я замешкаюсь со сбором меда. Без меня им скучно.
Виллем хмыкнул.
– Странный вы народ, алхимики.
Джолан закончил письмо, подул на чернила, свернул листок и запечатал восковой печатью в форме пчелки. Потом достал из клетки голубя и прикрепил листок к лапке.
Все вышли из дома.
Джолан сглотнул, набрался смелости, вытянул руки к небу и разжал ладони.
Захлопали крылья. На землю упало перышко. Птица взмыла ввысь и полетела над лесом на север. Все следили за ее полетом. Поначалу Джолан опасался, что голубь угодит в пасть курносому дуболому, но потом вспомнил, что все дуболомы улетели в баларские логовища, вместе с верденами, гризелами и серокрылыми кочевниками.
Птица превратилась в черную точку среди голубого неба, а потом скрылась из виду.
– Наш пернатый друг улетел за горизонт, – сказал Виллем.
– Ага, – пробормотал Джолан, поглядывая то на перемазанные чернилами пальцы, то на небо; он очень старался не вспоминать ни о Камберленде, ни об Оромире. – И что нам теперь делать?
– Не знаю, как ты, но моя война еще не кончена, – заявил Виллем. – Мы слишком дорогой ценой расчистили дорогу папирийцам. – Он пожал плечами. – Неплохо бы встретиться с ними лицом к лицу.

58

Бершад

Терра, Море Душ 
– Долго еще до Химейи? – спросил Фельгор.
– Мы уже близко, – ответила Керриган, не сводя взгляда с карты.
– Знаете, вот я пару недель провел на этом жутком острове и страшно соскучился по цивилизованным странам, – заявил Фельгор. – Даже по тем, где меня ждет смертная казнь.
Бершад уставился на него:
– Тебя везде ждет смертная казнь.
– Нет, не везде. В Альмире меня помиловали королевским указом. За личной подписью Эшлин Мальграв. – Он посмотрел на море. – Я только один раз был в Химейе. Там очень красивый замок Белого Орла. Или Красной Птицы, точно не помню.
– Замок Белого Журавля, – поправила его Эшлин.
– А, ну да. А я что сказал?
– Не это. – Эшлин отложила листок, исписанный уравнениями. – Мне тоже хочется взглянуть на замок. Папирийская архитектура сильно отличается от альмирской. В Альмире строят просто, из гранитных плит. Всякий раз, когда папирийские послы наведывались в Незатопимую Гавань, я умоляла отца отпустить меня с ними – посмотреть на замки с изящными арками и высокими стройными башнями.
Бершад недоуменно разглядывал острова Папирийского архипелага. Что-то было не так. Хотя корабль держался в трехстах шагах от берега, лес словно бы источал какую-то тревогу, будто все звери, от медведя до мыши, дрожали от страха.
– Ты уверена, что по твоей просьбе Окину даст нам приют? – спросила Керриган.
Теперь, когда до Химейи оставалось всего несколько лиг, она вдруг засомневалась, сдержит ли Эшлин свое обещание, и уже в третий раз задавала ей один и тот же вопрос.
– Да, уверена.
Керриган с сомнением поглядела на нее.
– Не понимаю, чего ты так нервничаешь, – сказал Симеон. – Это же я всех убивал.
Никто не знал, что делать с пиратом-скожитом. Бершад хотел его убить, Керриган вела с ним долгие разговоры, словно надеясь вымолить себе прощение, а Эшлин изучала его доспехи.
Симеона приковали цепями у мачты, где он и провел все плавание, несмотря на непогоду. По его просьбе ему сняли оковы с одной руки и кормили исключительно улитками, которых он съедал по ведру в день. Вот и сейчас он сунул в рот улитку и начал жевать.
– Таких убийц кругом – как грибов в лесу, – сказала Керриган. – А я последние десять лет подрывала папирийскую экономику ради своих прибылей. Вряд ли Окину захочет отдать какой-нибудь остров в мое полное распоряжение.
– А давайте не будем вспоминать про грибы, – простонал Фельгор.
– Похоже, о ваших проблемах сейчас можно забыть, – сказал Бершад, учуяв кислый запах гари, как только корабль обогнул мыс.
– Это еще почему?
Бершад указал на сушу. За мысом простирался полукруглый залив, на берегах которого раскинулась Химейя, но вместо черепичных крыш, домов из кедра и замка Белого Журавля путники увидели только руины.
Повсюду пылали странные пожары. Пламя было синим и бездымным.
– Колдовство, – пробормотал Голл.
На месте городских кварталов зияли воронки от взрывов, в центре которых полыхало все то же синее пламя, словно бы разлитое по земле.
– Пока мы были на острове, на север послали армаду неболётов, – сказала Эшлин.
Вода в заливе почернела, на поверхности плавали горящие обломки и смердящие дохлые рыбины.
Замок Белого Журавля был разрушен. Из двенадцати изящных аркбутанов и контрфорсов уцелели только два; обломки кладки придавили здания по соседству, охваченные синим пламенем. Одна из замковых башен надломилась и осела, повалившись на два оставшихся аркбутана, будто срубленное дерево в лесу.
Переселенцы из Душебродова Утеса высыпали на палубу и негромко переговаривались, глядя на жуткие разрушения.
– Фигасе, – пробормотал Симеон и отправил в рот еще горсть улиток.
– Там есть кто живой? – спросила Эшлин Бершада.
Он долго всматривался в берег. Дракониха сделала несколько кругов над замком и над городом.
– Сорок три человека, – наконец сказал Бершад. – Но и им недолго осталось.
Он повернулся на юг. Над морем пронесся голубь, пролетел через разрушенный город и скользнул в голубятню, которая чудом уцелела на вершине одной из замковых башен.
– Это мой голубь, – сказала Эшлин.
Бершад кивнул:
– В голубятне есть кто-то живой. Я слышу биение сердца.
Эшлин, скрипнув зубами, поглядела на город:
– Надо перенести к нам на корабль всех, кто уцелел. Но воздух отравлен каким-то химическим составом, так что на берег сойдет только Сайлас. – Она повернулась к Симеону. – Кстати, ты не хочешь ему помочь?
– А почему ты меня об этом просишь?
– Потому что твой доспех медленно отравлял тебя долгие годы и сейчас яд не причинит тебе особого вреда, зато ты спасешь жизни невинных людей. Впрочем, если тебе больше по нраву копить силы для очередной бессмысленной стычки, я тебя заставлять не стану.
Симеон уставился на нее:
– Я пойду с драконьером.
– А ты что будешь делать? – спросил Бершад у Эшлин.
– Доберусь до голубятни, узнаю альмирские новости.
– Так воздух же отравлен.
– Не волнуйся, со мной все будет в порядке.

59

Эшлин

Папирия, город Химейя, замок Белого Журавля 
Эшлин пробиралась к голубятне по руинам замка.
Она брела по разрушенным галереям и выжженным залам с закопченными картинами на стенах и полусгоревшей лакированной мебелью. Повсюду валялись трупы, обугленные до костей, со вздувшейся пузырями кожей. Эшлин искала среди них Хайден и Окину.
И обнаружила их в голубятне.
Хайден погибла. Эшлин старалась не смотреть на ее труп. Окину, едва живая, распростерлась у дальней стены голубятни. Обожженное лицо императрицы покрылось волдырями; воспаленный глаз, затянутый бельмом, напоминал лужицу крови, в которую плеснули молока.
Неповрежденным глазом Окину посмотрела на Эшлин:
– Ты вернулась слишком поздно.
Эшлин склонилась над ней, заметила еще три трупа: две вдовы и кто-то в сером одеянии алхимика. Рядом с Окину валялись осколки стеклянного пузырька с остатками густой синей жидкости.
– Алхимик пытался нейтрализовать отравляющие химикаты?
– Да, он смешал какой-то эликсир на основе минерального масла, но оно мне не особо помогло. Легкие превратились в куски сырого мяса.
– А что еще входит в состав эликсира? – спросила Эшлин, потому что тоже дышала отравленным воздухом.
Окину понимающе улыбнулась:
– Ты прагматична, как всегда. Молодец. – Императрица сглотнула, поморщилась от боли и приложила ладонь к горлу. – Минеральное масло, три части натриевой селитры и две части кальцитового алебастра, смешанные на открытом огне.
Эшлин кивнула. Ингредиенты стоили недешево, но раздобыть их было проще, чем божий мох. У Керриган наверняка есть кое-что в запасе.
– Ты нашла на острове то, что искала? – спросила Окину.
– Нет. Я нашла кое-что другое.
Эшлин показала Окину металлические пластины, вживленные в руку, и закопченную драконью нить, разраставшуюся под кожей.
– Этим можно разрушать неболёты?
– Пока еще нет. Но со временем я усовершенствую…
– У тебя не осталось времени. Армада неболётов уже под контролем Варда.
– А как же Ганон? И моя сестра?
– Твоя сестра убила своего мужа и сбежала из Баларии неизвестно куда. А потом объявилась в Незатопимой Гавани вместе с Озирисом Вардом. Они привели армаду в Альмиру и захватили страну.
– Каира приказала совершить налет на Химейю?
– Нет. – Окину сглотнула. – Вот уже тридцать лет все вдовы, которых я отправляла в Терру с различными поручениями, получали и дополнительный приказ особой важности.
Эшлин вспомнила письмо, которое Окину показала ей в Нулсине.
– Приказ убить Озириса Варда?
– Да. Именно по этой причине он так долго отсиживался в Баларии, боялся высунуть нос за ее непроницаемые границы. А сейчас, когда он начал приводить в исполнение свои планы, ему пришлось забыть о собственной безопасности.
В записях и заметках Озириса Эшлин не встретила ни одного упоминания о том, что он чего-то опасается. Впрочем, говорить об этом сейчас было бессмысленно.
– Последние несколько месяцев Сосоне действовала в Альмире. Узнав, что Озирис Вард обосновался в Незатопимой Гавани, она попыталась исполнить мой приказ.
– Попыталась исполнить… – задумчиво повторила Эшлин. – Что случилось?
Окину протянула ей записку голубиной почты, скрепленную печатью Фрулы, алхимика-пчеловода, нанятого Эшлин для изучения способности пчел принимать совместные решения.
– Судя по всему, ты пришла сюда за этим.
Эшлин вскрыла письмо. Почерк оказался незнакомым, но автор послания был хорошо осведомлен о событиях последних месяцев. Эшлин прочла записку и ошеломленно перечитала ее.
– По моему приказу убили мою кровную родственницу, – сокрушенно прошептала Окину. – Мне нет прощения. Я заслужила самое страшное наказание. И все из-за юношеской мечты о кораблях из драконьей кости. Смешно.
Эшлин оставила без внимания философствования своей тетушки. Сейчас они были бесполезны. Вместо этого она еще раз прочитала письмо какого-то Джолана. Он сообщал, что западное побережье Альмиры больше не охраняется, и просил прислать на помощь папирийский флот. Увы, папирийского флота больше не существовало, его уничтожила едкая химическая жижа, в которую превратился Химейский залив.
– Дай мне слово, что ты его остановишь, – еле слышно сказала Окину. – Пообещай мне, что ты его убьешь.
За какие-то два месяца Озирис Вард не только овладел самой могущественной империей в Терре, но и захватил Альмиру, и уничтожил Папирию. Эшлин не знала, сможет ли она его остановить. И даже не представляла, возможно ли это вообще.
– Обещаю, – сказала она.

– На вкус – как обезьянья жопа, – проворчал Симеон, разглядывая недопитую склянку с минеральным маслом.
Эшлин приготовила эликсир для себя и для скожита. Сайласу хватило божьего мха.
– Между прочим, в Заводном городе обезьянья жопа считается редким лакомством, – заявил Фельгор. – Я пробовал. Вкусно, но тратить деньги на нее жалко.
– Ну, тогда как обезьянье дерьмо. Или ты его тоже пробовал?
– Нет.
– Хочешь – пей, не хочешь – не пей, – сказала Эшлин, глядя на руины Химейи за кормой корабля. – Не выпьешь – изойдешь кровавым поносом и через пару дней сдохнешь. Выбор за тобой.
Симеон молча проглотил остатки эликсира.
– Что ж, от кровавого поноса мы спасены, – сказала Керриган. – Но на моих кораблях девятьсот шестьдесят три человека. Куда нам плыть?
– Западное побережье Альмиры сейчас не охраняется. Если мы туда пристанем, то сможем пробраться в Дайновую пущу – единственное место в Терре, где можно не опасаться неболётов.
– Ну и хрен с ней, с Террой, – сказала Керриган. – Лучше уж пересечь Великую Пустоту.
– Из такого плавания возвращается лишь один из сотни кораблей, – напомнила ей Эшлин.
– А мы не собираемся возвращаться.
– Все равно это слишком опасно.
– Если выбирать между океаном и армадой неболётов с бомбами, то мне больше нравится Великая Пустота.
Керриган решительно скрестила руки на груди.
Эшлин пожала плечами:
– Тогда оставь мне свой самый ненадежный корабль и тех, кто не хочет умереть от жажды через четыре недели.
Керриган задумалась, а потом повернулась к Бершаду:
– Ты с ней?
– Дайновая Пуща – моя родина, – ответил он.
Эшлин посмотрела на Симеона:
– Может, Керриган и пересечет Великую Пустоту, но ты бы нам здорово помог в Альмире.
– Что, опять творить добрые дела и спасать невинных?
– Нет, – сказала Эшлин. – Убивать галамарцев.
Симеон взъерошил сальные рыжие патлы:
– Как это?
– Озирису необходимо как можно скорее укрепить свою власть в Баларии и в Альмире. Но в Дайновой пуще неболёты бесполезны, к тому же через несколько месяцев туда вернутся драконы. Если Озирис Вард хочет взять под контроль Альмиру, ему придется отправить в джунгли солдат. Баларская армия ослаблена мятежами в Листирии. Сильные и здоровые воины остались только в Галамаре. Я уверена, что именно их Озирис и пошлет в Дайновую пущу. Туда, куда направляемся мы.
Симеон ухмыльнулся:
– Тогда я с вами.
Все посмотрели на Керриган.
– Ты точно знаешь, что западное побережье Альмиры не охраняется?
– Я ничего не знаю наверняка, – ответила Эшлин. – Но если мы выживем и остановим Озириса Варда, я сделаю все возможное, чтобы выходцы из Душебродова Утеса жили в мире и довольстве, по установленным тобой законам.
Керриган погрузилась в размышления.
– Ставьте паруса, – наконец приказала она. – Берем курс на юг.

60

Кастор

Терра, Море Душ 
– В чем дело, Кастор? Тебе не нравится вид сверху?
– Нет, не особо.
– Кастор, мне не нужен помощник, который боится открыть глаза, – сказал Вергун.
Невероятным усилием воли Кастор заставил себя разлепить веки. Попытался сосредоточиться на чем-то другом – на серокожих увальнях, орудующих рычагами каких-то устройств, или на бокале вина, оставленном Вергуном на столе. Вино в бокале подрагивало от гула двигателя неболёта.
– Противоестественно плыть по облакам, – сказал Кастор, поглядывая на небо за бортом.
В сотнях локтей под ними виднелось Море Душ.
– Времена меняются. Больше не имеет значения, что естественно, а что противоестественно.
Кастор не придерживался такого мнения, но возражать не стал.
К ним подошел серокожий великан в непроницаемо-черных защитных очках. По настоянию Вергуна все помощники Варда были безоружны, но в их присутствии Кастору все равно становилось не по себе. Он не доверял этим серокожим уродам.
– Посадка через тридцать минут, – глухо донеслось из-под маски.
Кастору ужасно хотелось сорвать маску и взглянуть серокожему в глаза, чтобы понять, кто он такой на самом деле. Впрочем, Кастор много раз смотрел в злобные воспаленные глаза Вергуна, но так до сих пор ничего и не понял.
– Отлично, – сказал Вергун серокожему и повернулся к Кастору. – Все готовы?
– Да, командир.
Три недели назад Озирис Вард известил Вергуна о своем желании нанять на целый год всех воинов из отряда Змиерубов. Немедленно. За неимоверно высокую цену, половину которой он готов был заплатить вперед.
И вот теперь четыре громадных неболёта неслись над Морем Душ, а в трюме каждого сидели вооруженные до зубов наемники. Им предстояло сделать высадку в Альмире.
Летучие корабли проникли во все уголки Терры: в Галамар, в Листирию, в Паргос, в Данфар. Неболёт завис даже над императорским дворцом в Бурз-аль-дуне.
Всеми неболётами управлял безумный старик, Озирис Вард, который за одну-единственную зиму завоевал весь мир.
На горизонте появилось альмирское побережье.
Кастор всю жизнь провел в Баларии, среди пустынь и степей, покрытых жухлой травой. Альмира настолько отличалась от его родины, что он решил, будто попал в другой мир, в царство пышной зелени, высоких деревьев и тумана. Даже с высоты птичьего полета альмирские джунгли выглядели устрашающе.
– Чем мы займемся после высадки? – спросил Кастор.
– Незатопимая Гавань и Атласское побережье находятся под властью Варда, – сказал Вергун. – Но в провинции Дайновая Пуща засели мятежники. Они прячутся в джунглях, неболёты не могут с ними справиться. Мы высадимся, укрепим оборонительные сооружения Незатопимой Гавани, а потом отправим людей в Дайновую пущу.
– Ты раньше там бывал?
– Да.
– А с Ягуарами действительно так трудно воевать, как говорят?
– Еще труднее, – сквозь зубы процедил Вергун.
Серокожий дернул какой-то рычаг. Из механизма вырвались клубы пара, над палубой разнесся сосновый запах драконьего масла. Неболёт начал снижаться.

Пока неболёт не совершил посадку в порту Незатопимой Гавани, Кастор три раза чуть не блеванул. Он то и дело сглатывал слюну и не распрощался с завтраком только потому, что не сводил глаз с баларской монетки, вплавленной в рукоять меча, и отчаянно притворялся, что летучий корабль никуда не движется.
На воде залива покачивались обломки флота Линкона Поммола. В порту не было никого, кроме серокожих уродов, явно обладающих невероятной силой. Они перетаскивали куда-то грузы и оборудование.
За посадкой неболёта наблюдал Озирис Вард.
Он стоял с застывшей улыбкой на лице, сцепив руки за спиной. На нем был новый кожаный камзол – черный с молочно-белыми разводами. Еще неделю назад Кастор изумился бы, узнав, что Озирису удалось сшить камзол из драконьей кожи, но сейчас он не обратил на это никакого внимания, потому что только что пересек Море Душ на корабле из металла и драконьей кости.
Вергун заткнул за пояс палаш и кинжал из драконьего клыка, спрыгнул с борта неболёта, подошел к Озирису и поклонился. Кастор удивленно вытаращил глаза.
Озирис улыбнулся чуть шире и произнес:
– Валлен Вергун, с возвращением в Альмиру! Вас ждут неотложные дела.

61

Джолан

Альмира, провинция Дайновая Пуща 
В пелене дождя на горизонте показались не папирийские фрегаты, а четыре корабля.
– Пираты, – сказал Виллем, взглянув на паруса, и продолжил выковыривать обломком ракушки грязь из-под ногтей.
Джолан и Виллем уже сутки торчали на берегу. Ловили крабов, пекли их на костре, выжидали. Виллем запасся у Фрулы картофельным спиртом и медовухой и с тех пор так и не протрезвел.
– Откуда ты знаешь?
– Так паруса же черные!
– Это плохо? – спросил Джолан.
– Не знаю. Смерть от рук пиратов или смерть от рук баларов, гм… – Он развел раскрытые ладони, словно бы взвешивая шансы на чашечках воображаемых весов. – По-моему, один хрен. В гленлокских тавернах болтают, что на севере есть банда под названием то ли «Истребители Моржей», то ли «Истребители Китов», которая похищает людей и увозит их на какой-то остров. Может, это они и есть? Вот бы нас туда увезли.
– Это ты всерьез? Я что-то не пойму.
– А еще болтают, что пираты жрут младенцев живьем, а обглоданные косточки втыкают себе в елдаки, для украшения. Вот и пойми, что тут правда, а что байки.
Джолан уставился на него.
Виллем вздохнул:
– Ладно, пойдем спрячемся в папоротниках. Посмотрим, кто высадится на берег.
На кораблях свернули паруса, бросили якоря. Матросы забегали по палубам. С одного корабля спустили шлюпку, которая поплыла к берегу. В шлюпке сидело десять человек, укутанных в накидки. Моросил холодный дождь, в небе клубились тяжелые серые тучи.
На мелководье из шлюпки выскочил высокий человек с белым щитом за спиной, огляделся и направился к берегу, сжимая длинное копье с наконечником странной формы, смутно знакомой Джолану.
Внезапно Джолан сообразил, кто это: грубые черты лица, ярко-зеленые глаза, синие прямоугольники, вытатуированные на щеках… смущала только копна неровно обрезанных волос.
– Это Бершад Безупречный, – прошептал Джолан Виллему.
– Фиг тебе, а не Бершад. Это просто какой-то высокий драконьер.
– Нет. Я с ним знаком.
– Не верю.
Джолан вспомнил, как в Выдрином Утесе пришел в таверну будить драконьера. Казалось, это было давным-давно, когда Джолан был совсем мальчишкой. Вот только того мальчишки больше нет.
Джолан посмотрел на Виллема:
– А спорим, что это он?
– На что спорим?
– Если я прав, то ты перестанешь так много пить.
– А если ты не прав?
– Тогда я целый месяц буду бесплатно поить тебя настойкой от похмелья, пока пьянство не сведет тебя в могилу.
Виллем сделал глоток из фляжки.
– Заметано.
Джолан снова посмотрел на берег. Бершад повернулся к папоротникам и по-волчьи принюхался.
– Надо бы предупредить его, что мы здесь, – сказал Джолан. – А то он от неожиданности…
– Выходи, малец, – крикнул Бершад, глядя прямо на него. – И ты, воин, тоже выходи.
– У этого неожиданностей не бывает, – вздохнул Виллем. – Видно, он всегда настороже.
Он встал, отряхнул песок с колен и пошел на берег, раскинув руки в стороны и повернув раскрытые ладони к драконьеру. Джолан следовал на шаг позади, не зная, что произойдет дальше.
Дождавшись, когда Виллем приблизился шагов на десять, Бершад приказал:
– Стоять! Ты откуда, воин?
– Из Бейлова Дола.
– Из самой чащи? – уточнил Бершад. – Далеко же ты от дома ушел.
– Да и ты тоже.
Бершад посмотрел на Джолана, втянул носом воздух:
– А тебя я помню. Ты ученик алхимика из Выдрина Утеса. Разбудил меня в то утро, когда я ходил на вердена.
Джолан покосился на Виллема и улыбнулся:
– Да.
Бершад задумался:
– И вы валандаетесь на этом берегу, потому что это вы послали весточку с голубиной почтой.
– Верно.
– Тогда тебе нужно поговорить с Эшлин.
– С Эшлин? С королевой Эшлин?
Вместо ответа Бершад взмахнул рукой. Из шлюпки выпрыгнули трое и направились к берегу. Первой шагала темнокожая женщина в кожаном доспехе и с рапирой у пояса. За ней следовал невысокий баларин с беспокойно подрагивающими пальцами.
А третьей была Эшлин Мальграв, королева Альмиры.
Живая.
Она подошла к Джолану.
Тот не раздумывая преклонил колено. Виллем остался стоять.
– Не надо церемоний. – Эшлин жестом велела Джолану подняться. – Тебя зовут Джолан?
– Да, королева.
– А ты кто? – спросила она Виллема.
– А я тот, кто расчистил тебе дорогу к побережью, – буркнул Виллем. – И все мои товарищи ради тебя головы сложили. Ну и где обещанный папирийский флот?
– Папирийского флота больше нет. Остались только мы.
– Этого мало, – прошептал Джолан. – Этого очень мало.
– Может, и так, – скупо улыбнулся Бершад.

Приложение

Оценочная шкала физиологических особенностей ящеров и спецификация анатомических частей, необходимых для строительства баларской армады неболётов

Составитель: Озирис Вард, имперский инженер Баларии 
(Особенности физиологии и анатомического строения оцениваются по десятибалльной шкале: 10 – высшая оценка пригодности, 0 – низшая.)

Нага-душеброд 
Твердость кости: 9,1
Вес кости: 8,6
Прочность шкуры: 10
Прочность чешуи: 5,2
Качество жира: 6,1
Число зубов: 42
Сложность добычи: 9,2
Количество особей для создания армады: 45

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• Кости прочные, но тяжелые. Пригодны исключительно для основных несущих конструкций.
• Перепонки крыльев оптимально использовать в качестве корабельных парусов, поскольку наги приспособлены противостоять мощным морским циклонам.
• Шип на кончике хвоста отличается необычайной остротой и легкостью. Прекрасное оружие. Но у каждой особи только один шип, что нерентабельно при использовании их в зарядах катапульт. Следует создать запасы шипов для применения в последующих разработках.
• Сбор образцов занимает много времени из-за удаленности и разброса островных ареалов обитания. Долгосрочный договор с листирийской китобойной флотилией не оправдал ожиданий ввиду уничтожения означенной флотилии при попытке загарпунить два экземпляра в брачный сезон.
• Следует убедить правительство Папирии выдать грамоты на убой требуемого числа особей и отрядить для этой цели драконьеров Терры.

Серокрылый кочевник 
Твердость кости: 9,9
Вес кости: 1,3
Прочность шкуры: 4
Прочность чешуи: 5,4
Качество жира: 8,4
Число зубов: 36
Сложность добычи: 9,8
Количество особей для создания армады: 30

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• Кости легкие, как у воробушка, прекрасно подходят для рамы крыла размером до сотни метров. Невероятно!
• Шкура и чешуя ничем не примечательны.
• Жаль, что этих серых демонов так трудно изловить. За одной великолепной особью пришлось гоняться на летучем корабле чуть ли не по всей Терре. Затрачено огромное количество драконьего масла, но дракониха так и не приземлилась. В конце концов охоту пришлось прекратить.
• Будет весьма затруднительно набрать нужное число особей. Следует рассмотреть возможность использования костей зеленорога.

Данфарский песчаный бродяжник 
Твердость кости: 2,1
Вес кости: 3,3
Прочность шкуры: 9,7
Прочность чешуи: 1,1
Качество жира: 2,7
Число зубов: 68
Сложность добычи: 2,7
Количество особей для создания армады: 930

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• Вид в целом непригодный для создания воздухоплавательных средств. Исключение составляет шкура.
• Шкура обладает великолепными теплоизолирующими свойствами – вероятно, из-за дневного жара и студеных ночей в пустыне.
• Прекрасно подходит для воздушных мешков; повышенная теплоизоляция способствует экономичному использованию топлива.
• К счастью, и принимая во внимание объемы, необходимые для строительства армады, сбор образцов не составляет особого труда.

Галамарский каменный чешуйник 
Твердость кости: 10
Вес кости: 10
Прочность шкуры: 1,7
Прочность чешуи: 10
Качество жира: 2,1
Число зубов: 24
Сложность добычи: 10
Количество особей для создания армады: 2

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• Массивная туша совершенно не приспособлена для полета. Вес накладывает определенные ограничения на использование биологических материалов данного вида при строительстве неболётов.
• Особый интерес представляет чешуя. Каждую чешуйку можно подвергнуть нагреву до 3500 градусов без ущерба для ее физических характеристик, и даже семьдесят два часа спустя она сохранит 90 % жара. Превосходный материал, способный обеспечить постоянное горение драконьего масла. В сравнении с ним уголь – просто навоз.
• Сбор образцов весьма затруднителен. Сам я едва не распрощался с жизнью в поисках первого и пока единственного подопытного образца. Необходимо выдавать грамоты на их уничтожение до тех пор, пока кому-нибудь из драконьеров не повезет и мне не достанется второй образец.

Галамарский зеленорог 
Твердость кости: 5,2
Вес кости: 4,9
Прочность шкуры: 7,7
Прочность чешуи: 6,2
Качество жира: 5,1
Число зубов: 48
Сложность добычи: 3,1
Количество особей для создания армады: 1000

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• Сами по себе кости малопримечательны, но отличаются гибкостью и, следовательно, идеально подходят для корпуса летучего корабля.
• Охота на зеленорогов не опасна, они в большом количестве водятся в галамарских пшеничных полях. Скелеты станут основным материалом для строительства армады.
• В настоящее время ведутся переговоры с королем Галамара о полном уничтожении зеленорогов на территории страны при условии, что 95 % добычи будут отправлены в казну императора Мерсера, то есть достанутся мне.
• Шкура прочная, но на удивление мягкая и податливая. Мне сшили из нее камзол.

Желтоспинный гризел 
Твердость кости: 7,7
Вес кости: 4,3
Прочность шкуры: 10
Прочность чешуи: 4,4
Качество жира: 10 (повышенной токсичности)
Число зубов: 44
Сложность добычи: 9,3
Количество особей для создания армады: 5

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• Игольчатые шипы представляют большую ценность, поскольку их можно использовать как удобное орудие для строительства двигателей, а также как хирургические инструменты при проведении опытов.
• Яд, выделенный из жира, пригоден для использования в медицинских целях, в частности для подавления судорог в исследуемых образцах. В настоящее время практического применения для нужд армады не предполагается, но если последующие разработки будут основаны на использовании энергии, генерируемой живыми организмами, то, скорее всего, яд будет широко использоваться в вышеуказанных целях.
• Количество особей для создания армады было снижено с 10 до 5 в связи с возникшими трудностями. Первый отряд охотников подвергся воздействию яда; в ходе вызванных ядом галлюцинаций все охотники выцарапали себе глаза. Слабые, мерзкие создания из плоти и крови.

Альмирская речная грымза 
Твердость кости: 9,6
Вес кости: 2,1
Прочность шкуры: 3,4
Прочность чешуи: 1,1
Качество жира: 1,9
Число зубов: 318
Сложность добычи: 8,3
Количество особей для создания армады: 3

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• Практически бесполезный для использования вид, за исключением многочисленных превосходных зубов, которые станут зубцами особо прочных шестеренок в роторных двигателях.
• Отлов в альмирских реках затруднен. Грымзы сожрали четырех моих лаборантов, один из которых подавал кое-какие надежды.
• Придется нанять коренных альмирцев из Дайновой Пущи. По слухам, в этой глухомани знают какую-то хитрую уловку.
Красноголов 
Твердость кости: 10
Вес кости: 6,3
Прочность шкуры: 4,9
Прочность чешуи: 5,1
Качество жира: 2,8
Число зубов: 36
Сложность добычи: 10
Количество особей для создания армады: 30

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• Череп, очищенный от мозговой ткани, станет необходимым компонентом двигателя – камерой внутреннего сгорания, – поскольку жаропрочен и не подвержен растрескиванию.
• Кости, чешуя и шкура прекрасно вплавляются в металлические детали устройств и аппаратов, что идеально подходит для их использования в стыках, сочленениях и в механизмах машинного отделения.
• Предположительно для каждого летучего корабля требуется одна особь, что представляет определенные сложности, принимая во внимание чрезвычайную агрессивность вида.
• Предвосхищая значительные человеческие потери (до 80 %), предупредил императора о необходимости увеличить численность в отрядах охотников, направляемых на Вепрев хребет.
• Первоначально предполагалось снабдить охотников доспехами экспериментального образца, сходных с теми, которые пришлось оставить на острове, однако я счел это нерентабельным: время- и трудозатраты, необходимые для создания доспехов, гораздо ценнее нескольких тысяч жизней.

Обычный громохвост 
Твердость кости: 8,3
Вес кости: 9,1
Прочность шкуры: 5,3
Прочность чешуи: 4,8
Качество жира: 3,2
Число зубов: 56
Сложность добычи: 4,6
Количество особей для создания армады: 120

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• Хвостовые шипы взрослых особей станут прекрасными лопастями пропеллеров, но им необходимо придать нужную форму, что требует значительных усилий. Для ускорения обработки необходимо дальнейшее улучшение конструкции стационарных аколитов.
• Прочие биологические материалы этого вида найдут широкое применение в конструкции летучего корабля.

Папирийский млекокрыл 
Твердость кости: 2,3
Вес кости: 5,2
Прочность шкуры: 4,1
Прочность чешуи: 3,3
Качество жира: 10
Число зубов: 48
Сложность добычи: 4,3
Количество особей для создания армады: 2000

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• Особи этого вида дают самое большое количество драконьего масла высочайшего качества. Если зеленороги – костяк армады, то млекокрылы – ее топливо.
• Сам я не могу вернуться в Папирию, поскольку там меня преследуют проклятые вдовы императрицы Окину.
• Чтобы не привлекать лишнего внимания папирийцев, драконьерские грамоты на уничтожение млекокрылов придется выдавать под чужими именами. На то, чтобы набрать достаточно материала для строительства армады, понадобится от 10 до 20 лет.

Призрачный мотылек 
Твердость кости: 5,9
Вес кости: 7,4
Прочность шкуры: 2,1
Прочность чешуи: 9,4
Качество жира: 8,9
Число зубов: 18
Сложность добычи: 1,1
Количество особей для создания армады: 100

Необходимо учитывать следующие анатомические особенности:
• При строительстве экспериментального образца летучего корабля использовался исключительно биологический материал призрачных мотыльков, но для массового производства этот вид совершенно непригоден: излишний вес и недостаточная прочность.
• Чешуя идеально подходит для создания экспериментальных доспехов, но этот проект отложен до лучших времен.
• Тем не менее вид представляет определенный интерес в связи с особой системой капилляров и нервной тканью, генерирующей электростатическую энергию, способствуя согреванию крови гигантских ящеров в холодных климатических условиях.
• Электростатическую энергию, исчезающую после смерти образца, можно возобновить химическим путем, но добиться полной мощности невозможно. Необходимо разработать альтернативные методы ее воспроизведения.
• Император Мерсер мудро и предусмотрительно одобрил вышеуказанное число особей, принимая во внимание их относительную ценность и сравнительную легкость добычи. Поскольку я сохранил определенный запас нервных волокон, оставшийся от предыдущих проектов, материала будет вполне достаточно для дальнейших экспериментов.
• Любые, даже самые незначительные открытия в этой области повлияют на дальнейшее направление исследований. Более того, они коренным образом изменят развитие всего мира.

Благодарности

Спасибо моему литературному агенту Кейтлин Бласделл и моему редактору Кристоферу Моргану. Без их мудрых советов, предложений и замечаний при написании этой книги со мной наверняка случился бы нервный срыв, и не один. Спасибо также Дезире Фризен, Лоре Этцкорн, Молли Маджумдер и всей команде талантливых сотрудников американского отделения издательства «Тор», а также Белле Пейган, Джорджии Саммерс и всем сотрудникам британского отделения издательства «Тор».
Огромное спасибо всем моим родным. Особой благодарности заслуживает отец, который помог мне найти ответы на многие странные вопросы об искусственных органах и о том, как обращаться с ранами и увечьями в полевых условиях.
Я также благодарен Лоле, моей верной и храброй немецкой овчарке. Пока я писал эту книгу, Лола по большей части спала у моих ног и придумала все самое интересное.
И огромное спасибо тебе, Джесс Таунсенд. Без тебя я бы не справился.